Око за око, зуб за зуб

Для простолюдинов увидеть лорда, правящего их землями, — редкая удача. Некоторые умирают, так и не узнав, как он выглядел. Но с супругом правителя Дрифтмарка всё иначе: Эймонд с гордостью разгуливает по улицам королевства, держа на руках сына — первенца принца Люцериса, нынешнего главы дома Веларионов после того, как прежний лорд отошёл к богам. Все, без исключения, восхищаются юным наследником. И на острове, и в замке не смолкают радостные речи — род Веларионов продолжается. Придворная знать не отстаёт: как только распространился слух, что ребёнок — истинный сын моря, всякая болтовня о его внешности и происхождении тут же прекратилась. — Маленький принц — настоящая прелесть, — сказала одна из альф, входящих в свиту Люцериса. — Он — вылитый дедушка Леонор. Ваша омега поступил благородно, назвав малыша в честь покойного принца. Эймонд с удовольствием принял похвалу, источая феромоны радости. Однако его счастье — лишь горечь и унижение для Люцериса. Никогда в жизни он не чувствовал себя так опозоренным. Даже в те времена, когда его открыто называли бастардом, не было так больно, как теперь — когда его омега родил от другого и заставил признать ребёнка своим. — Пустяки, — мягко отозвался омега, улыбаясь так сладко, что улыбка казалась почти искренней, если бы не лёгкий привкус яда в голосе. — Я просто хочу почтить память отца моего мужа — нашим малыш. Цинизм Эймонда не знал границ. Он не просто добился, чтобы Люцерис разорвал помолвку с кузиной ради него — он ещё на протяжении месяцев притворялся, что не может зачать, принимая лунный чай втайне, пока тело бедного старого лорда не поглотило море. Бабушка предупреждала: этот омега не умеет прощать. А уж любить того, кто лишил его глаза — тем более. Теперь Люцерис расплачивается за свою наивность — ребёнком, в котором нет ни капли его крови. Мальчиком, зачатым в порыве мести Эймонда Таргариена и Деймиона Велариона: первый мстил за глаз, второй — за смерть отца. — Ну что, любимый, не будем тебя больше задерживать, — сказал омега и, обернувшись, мягко скомандовал своей свите собираться в дорогу. — Увидимся за ужином. Помаши папе! — сказал он, помогая малышу пошевелить крохотной ручкой. Тот засмеялся от движения. — Пока, малыш… С гордостью, уже разбитой вдребезги, внутренний альфа Люцериса не стал возражать против такого прощания. Он молча принял короткий поцелуй в лоб ребёнка. Со стороны сцена казалась трогательной. Для постороннего взгляда — идеальная семья. Но для Деймиона это было наслаждение: видеть, как узурпатор его дома страдает так же, как страдала его семья. А Люцерис ничего не может изменить. Если он осмелится заявить, что мальчик, так явно похожий на Веларионов, не его — он сам окажется под ударом. Это поставит под сомнение не только его титул, но и права его матери на трон. Ему остаётся лишь принять свою участь — кару, которую, похоже, сами боги ему уготовили. Они допустили, чтобы во чреве Эймонда зародился уже второй бастард. И только если этот ребёнок не переживёт роды, боги, быть может, смилостивятся над ним.