"Si proche, mais loin.. "

Обычное лицейское утро, трое друзей: Пушкин, Пущин и Данзас идут по коридору на занятия, звонко смеясь и вспоминая ситуации, которые произошли очень давно, начиная смеяться еще сильнее. Пушкин — кучерявый парень с еле заметными веснушками, которые можно заметить, только если впритык смотреть на его щеки, голубые глаза, словно небо, завораживали. Пущин — рыжий мальчик, лучик света в буквальном смысле, когда он улыбался, он всерьез светился, карие глаза и красивые веснушки, которые идут до шеи, но не бросаются в глаза. И, конечно же, Данзас — самый высокий из всей троицы, карие, почти чёрные глаза и такого же цвета волосы, мягкая улыбка и огромная душа. Вдруг к ним навстречу начинает идти белая голова, идиот Корф, заносчивый, подлизывается ко всем, да и характер скверный, заноза в заднице, одним словом. Он подходит к компании и здоровается с определённым лицом, пытаясь всё ещё подружиться с ним. — Доброе утро! — протягивая руку лицеисту, коварно улыбается тот и иногда поглядывает на Пушкина. - Отстань от него, сколько говорить можно. — вставая перед рыжим, говорит кучерявый, тот явно был недоволен, особенно его выбесило последующее поведение блондина. — Пудель, тебя спрашивал кто-то? Нет, так что свалил отсюда, можешь еще как цирковой пес попрыгать. А ну давай, голос, псина! — он отталкивает того рукой и, беря под ручку Пущина, идет по коридору, со стороны рыжего лишь слышится тихое "а?" и видно то, как он хочет вернуться к друзьям, ведь пока они не завернули, постоянно поворачивался назад. Данзас делает пару шагов за ними, а после остановился, поворачиваясь на друга. — Саш, всё нормально? — заинтересовался тот, хлопая длинными ресницами. Лицеист не мог ответить, так как был неравнодушен к «другу» и жутко ревновал, но об этом никому не говорил. — Да как тут может быть нормально, ты эту белую ворону видел вообще?! Что за поведение, взять прийти к компании, увести одного человека и уйти! — фырчит тот, театрально резко отворачивая голову и топая ногой, показывая недовольство. Несмотря на всю ситуацию, на следующих перерывах подобного не было. День пролетел довольно быстро, и когда те разошлись по комнатам, Пушкин не мог сидеть на месте, ведь его интересовало, для чего Корф тогда увел парня, вдруг сказал чего, эти мысли очень мешали. Он каждую секунду смотрел на часы, ведь каждый день в определенное время ночью они встречались у кого-то в комнате по очереди и общались, в этот раз должен был прийти Пущин, но он так и не появился. Это очень напрягло лицеиста, и парень решается сам зайти к рыжему, но и там его не было, странно, куда запропастился. Кудрявый решается пойти искать его и, обойдя пару мест, направился к туалету. Пушкин делает ровно один шаг, так чтобы можно было заглянуть в дверной проем, и этого хватило, чтобы сердце сжалось, а голова начала трещать. Шаг, второй, бег и скрип полов. Дверь громко закрывается на замок, и, облокачиваясь на нее, он скатывается на пол, зарываясь в колени носом, нет, он не плакал, просто было до жути обидно и ревниво за то, что он только что увидел, а лицо Пущина полное удовольствия, от этих воспоминаний даже передергивало и мурашки бежали новыми волнами по телу, руки затряслись, а Пушкин все так же сидел, пытаясь забыть увиденное. Корф стучится к Пущину и предлагает поговорить, те выходят, и он ведет его в сторону туалета. Тот как раз и спрашивал на перерыве про дружбу Пушкина и Пущина, что они любят делать и все такое, просто ну уж слишком странно себя ведет Пушкин по отношению к нему, трясется как осиновый лист, постоянно рядом, смотрит как-то по-другому, а рыжий и вовсе-то не против и отвечает тем же. Блондин ведет друга за собой, как только они заходят в сам туалет, то не успевает Пущин сделать и двух шагов, как оказывается прижатым к стене, руки чуть выше головы держит холодная ладонь Корфа, а сам он находится довольно близко, ком застревает в горле, и он нервно сглатывает. В один момент их губы просто соприкасаются, это было слишком неожиданно. Первый поцелуй и в такой неприятной атмосфере, хотелось уйти, но в тоже время и остаться. Блондин отпускает его руки и переводит одну на талию, а вторую в рыжие кудри. Пущин одну руку упирает в грудь блондина, а вторую зарывает в мягкие волосы. Чувства очень противоречивые. С одной стороны, чувствовать прохладные губы на своих крайне приятно, но воспоминание того, что в сердце ну уж явно не блондин, разрывало парня на несколько десятков кусков изнутри. Он сжимает синие мундиры, в надежде хоть на сантиметр отдалиться от того. Скрип половицы, из-за чего рыжий открывает глаза и смотрит в дверной проём. Видит плохо, освещения нет, но лунный свет помогает увидеть знакомые черты лица и кудрявую голову. Зрачки сразу же расширяются, а сердце явно пропускает пару ударов. Корф понимает, что желанного результата он добился. Ваня собирается с силами и толкает его, а тот специально отстраняется, показывая наигранное удивление, смотря на попытки выйти