"Si proche, mais loin.. "

Такими темпами прошел месяц, они все обсудили, и, казалось бы, всё хорошо. Но Корф все же пытался вывести Пушкина на ревность и на другие негативные эмоции, его это забавляло. Рыжий в такие моменты чуть ли не сразу оказывался рядом с поэтом и начинал его успокаивать. Половину беды обсудили, осталась вторая половина. Пущина очень напрягало то, как на него смотрит Бенкендорф на уроках, также не давало покоя какое-то особое поведение к юноше. Это не оставалось незамеченным Данзасом, что очень бесило его, ведь юноша в последнее время начал чувствовать что-то к учителю, но, в отличие от лицеистов, признаться в этом не мог. Очередной перерыв, и Христофорович подзывает рыжего к себе, а после выводит в коридор. Тот нервно сглатывает, но подходит к мужчине, начиная шагать рядом с ним. Данзас сильно сжимает перо, то в свою очередь почти трескается. Он подходит к двери и выглядывает в коридор, наблюдая за теми, кто только что вышел. Бенкендорф кладет руку на плечо Пущина и продолжает идти. - Иван Пущин, я заметил, вы начали нервничать сильнее обычного. - интересуется старший, поворачивая голову на того. - Все в порядке, не переживайте, — на выдохе проговаривает юноша, нервно сжимая пальцы. - Неужели? Дайте угадаю, это из-за моего поведения? Не поймите меня неправильно, я просто забочусь о вашем благополучии. Что вы скажете о Пушкине? - Пушкине? - переспрашивает рыжий, сразу же поворачиваясь на учителя. Он около двух минут хвалил друга за то, что лицеист преданный, поддержит в трудную минуту и остальные качества. - Я, насколько знаю, вы пришли к нам не сразу, правильно? - получив утвердительный ответ, мужчина продолжает: - Значит, полностью Пушкина вы не знаете, просто скажу, что на вашем месте я бы с ним не пересекался. - нагинаясь к уху того проговорил старший. Он хлопнул пару раз ученика по плечу и отпустил на перерыв. Юноша нервно выдыхает, прощается и уходит к друзьям. Пушкин куда-то отлучился, а вот Данзас сидел на лавочке, перебирая пальцы рук между собой. – Чего нервный такой? - только и успевает проговорить Пущин до того, как его голова неприятно бьется о колонну. – Данзас, какого черта ты творишь? - неприятный зуд в области макушки, плечи колит из-за того что их слишком сильно сжали, один глаз прикрыт из-за боли. а перед лицом стоит Данзас, будто не в себе. - Я что творю? А ты что творишь? Для чего тебя Бенкендорф отводил? - еще раз удар, уже не такой сильный, но мало приятного. - Да ты в своем уме, нет?Он просто поговорил со мной насчет Пушкина, чего ты взъелся так? - Данзас сильнее сжимает плечи рыжего, кажется, что еще чуть-чуть и кости вовсе треснут. - Точно? - В этот момент возвращается Пушкин и видит эту картину. Саша быстро подбегает к друзьям и разнимает их. - Стоило мне уйти на пять минут, вы что устроили?- Он становится рядом с Пущиным, смотря тому в глаза и мягко приобнимая - Все хорошо? -обеспокоенно произносит поэт, заправляя рыжую прядь за ухо. - Да, не переживай, обычная дружеская перепалка, - защищая Данзаса, говорит лицеист. Он нежно улыбается обоим. Брюнету явно стыдно за то, что он сделал, и с его стороны сразу же слышатся извинения. Но то, из-за чего всё это было, тот так и не рассказывает. Перепалок более не было, друзья продолжали общаться, тварили чушь на уроках и не только, нарушали правила, а после отчитывались у Бенкендорфа в кабинете. У пушкина и пущина все было замечательно, было. Это слово въедается в голову и не хочет уходить, и это безумно раздражает. Буквально с ничего Саша начал подозревать , что рыжий не искренен, а может и вовсе не любит его. Он стал более раздражительным, мог срываться на друзьях, если смог уснуть ночью, это было чудом, ведь чаще всего юноша лишь писал,чтобы выплеснуть эмоции на бумагу, а не на друзей, так как понимал, что так долго не продолжится. Пущину он про свои догадки не рассказывал, ведь считал, что они вполне оправданы, вот только... Чем? Ваня полностью чист, его сердце отдано юному поэту, которому он всё отдаст, всегда вступится за того, а если и надо, то пусть Пушкин забирает его жизнь. Из-за напористости лицеиста первый шаг пришлось делать рыжему, хотя всю эту канитель начал именно поэт, но никак не он. Одной ночью парень выглядывает в окно, дабы убедиться, что кудрявый там, где бывает почти всегда. Он улыбается, ведь тот и вправду сидит у озера. Кареглазый открывает окно и вылезает из него, аккуратно доходит до дерева и уже окончательно спускается на землю. Юноша хотел мягко подойти, обнять со спины и неспешно начать разговор, поэтому шаги были не быстрыми, а больше размеренными, для большего сюрприза, знал бы тот, что сюрприз ожидал его, а именно нож, только не в спину, в сердце, что быстро уходит в пятки, а может и вовсе пропадает из тела мальчишки, который быстро прячется за деревом, чтобы его не увидели. Дыхание учащённое, а сердца точно не будет, если хоть немного увеличит темп. Он прикрывает рот рукой, дабы не быть замеченным, и пытается сдерживать слезы, но некоторые уже текут по его щекам. Тот, кому было отдано его сердце, сейчас нависает над какой-то девчонкой, которая здесь даже оказаться не могла, и жадно впивается в ее губы, настолько, что даже представлять не хочется. Слёзы с каждой секундой начинают течь только сильнее, рука еле держится у рта, ведь сильно дрожит, сил подняться и убежать нет, поэтому остается только сидеть и пытаться успокоиться, дабы оказаться в комнате быстрее, чем быть замеченным. Через пару минут парень подрывается с места и бежит в сторону лицея, быстро забирается по дереву и мигом в комнату. Окно закрывается, и лицеист падает на кровать, полностью накрывшись одеялом и зарывшись носом в подушку, юноша начинает плакать уже навзрыд, не беспокоясь, что его кто-то заметит. Мнение о Саше поменялось в тот же миг, сердце будто реально пропало из груди. Чувствуется лишь пустота. Парень пытается как можно быстрее уснуть, из-за сильного выплеска эмоций это отлично получается