Белый снег в объятьях красного заката

      Полная луна, огромная и холодная, как отполированное серебро, заливала сад бесцветковых роз призрачным, мертвенно-бледным светом. Каждый шип, каждый лист отбрасывал резкую, черную тень. Воздух был прозрачным и ледяным, наполненным ароматом ночных цветов, распустившихся в лунном сиянии. Флатт стоял на коленях у края небольшого, идеально круглого водоема, чья поверхность была черной и неподвижной, как зеркало из обсидиана.       Надежды было мало. Ритуал призыва Лаелу – Богини Луны – был древним и капризным. В идеале его должна была проводить посвященная жрица - женщина с чистым сердцем и знанием старых песнопений. Но у Флатта не было ни времени, ни такой помощницы. Он мог надеяться только на свою божественную кровь – кровь Тентия – и на отчаянную силу своего желания.       Ветер, словно почуяв магию, зашелестел в кронах окружающих деревьев, колыхнул лепестки ночных цветов, растущих у воды, и заставил дрогнуть пламя единственной маленькой масляной лампы у ног юноши.       Флатт расставил скромные подношения на краю темного камня, обрамлявшего водоем: чашу с парным молоком, еще хранящим дневное тепло, и маленький кувшинчик с густым, янтарным медом. Рядом, бережно, с особым смыслом, он положил серебряные накосники матери. Они лежали на камне, тускло отражая лунный свет – последняя нить, связывающая его с ней. Юноша глубоко вдохнул, собираясь с духом. Голос, когда он начал, звучал неуверенно, но креп с каждым словом, наполняясь силой намерения:       – Лаелу! – позвал он в тишину сада. Голос, казалось, раскалывал лунное безмолвие. – Сияющая жемчужина ночи! Хранительница тайн и отражений! Озари меня своим светом! Явись к зовущему тебя! – Он повторил древний гимн, слова которого Иверин выцарапал для него на обрывке пергамента. – Озари меня своим светом! – Тишина повисла густая, звенящая.             Казалось, даже ветер затаил дыхание. Сердце Флатта бешено колотилось. Неужели он ошибся? Недостоин? И тогда где-то высоко в темных кронах деревьев, обрамлявших сад, резко и громко захлопали крылья. Большая сова, белая как призрак, бесшумно выпорхнула из тени и, описав широкий круг над водоемом, исчезла в ночи. Знак? Флатт поднял голову. Голубые глаза, широко распахнутые, впились в ослепительный диск луны. И вот – легкое, едва уловимое свечение начало танцевать в воздухе перед ним. Не от луны, а здесь, в саду. Сотни крошечных светлячков, привлеченные силой ритуала или волей богини, собрались над гладью водоема, образуя мерцающее облако, похожее на рассыпанные звезды. И тут на идеально черной, неподвижной поверхности воды появилась легкая рябь. Она расходилась концентрическими кругами от точки в самом центре. И из этой точки, прямо над водой, ступая так легко, будто шагая по шелку, появилась девушка.       Лаелу была воплощением лунного света. Ее платье чистейшего белого цвета, казалось, было соткано из самих лунных лучей и тумана. Сияние светлячков, кружащих вокруг нее, мерцало на ткани, создавая иллюзию движущихся звезд. Длинные волосы, белые как первый снег на вершинах Портума, бурным, живым водопадом ниспадали до самых пят, играя с резко усилившимся, но нежным ветром. Но больше всего поражали ее глаза. Голубые. Но не как небо или море. Как самые глубинные льды, как далекие, холодные звезды. Они сверкали с неземной проницательностью, впиваясь в молодого человека. В их сиянии читалась мудрость тысячелетий.       У Флатта перехватило дыхание. Такой неземной, леденящей душу и одновременно ослепительной красоты он не видывал никогда. Она была совершенством, застывшим в облике юной девушки.       Лаелу медленно подошла к краю водоема, остановившись прямо перед коленопреклоненным юношей. Ее взгляд был бездонным.       – Здравствуй, незнакомец, – голос богини прозвучал, как звон хрустальных колокольчиков, тихий, но заполняющий все пространство. – Ты звал меня? Твоя мольба была... необычна. И сильна. - Взгляд ее скользнул по подношениям, задержавшись на серебряных накосниках.       Флатт будто очнулся от транса. Он глубоко, с предельным почтением поклонился, коснувшись лбом холодного камня.       – Великая Лаелу, – его голос дрожал, но был наполнен искренностью. – Мое имя Флатт. Я сын Рахнийской звезды... Стьян. - Он поднял голову, встречая ее ледяной взгляд. Нежная улыбка, тронувшая совершенные черты богини, мгновенно исчезла. В ее глазах мелькнуло что-то – удивление? Печаль? Она медленно, с бесконечной грацией, протянула руку. Кончики ее пальцев едва коснулись его щеки. Прикосновение было холодным, как горный ручей, но приятным.       – Ты... – прошептала она, и в голосе впервые прозвучали отзвуки давно минувших эпох. – Ты так похож на своего отца... – Белые волосы заструились, словно живые, едва касаясь кожи Флатта, оставляя ощущение легкого морозного ветерка. Затем взгляд богини снова упал на накосники, и в глазах промелькнуло окончательное понимание. Остатки сомнений испарились.       – Ты призвал меня, сын Любви и Войны. Говори. Что тебе нужно от Жемчужины ночи? – Ее голос снова стал чистым и безличным, как лунный свет.       Флатт, окрыленный признанием, поспешно достал из скрытого кармана хитона два предмета: хрустальную сферу, тут же залившуюся изнутри мягким бирюзовым пульсирующим светом и письмо Иена.       – Богиня Лаелу, – начал он, стараясь говорить четко. – Моя мать... Стьян... нашла это. Доказательство невиновности Бога Войны, Тентия. Но передав их доверенному другу... бесследно исчезла. Прошло десять лет. Десять лет молчания! – В его голосе прозвучала вся боль этих лет.       Лаелу протянула руку. Кончиками невесомых пальцев коснулась поверхности сферы. Сфера отозвалась яркой вспышкой бирюзового света.       – Сфера Памяти... – прошептала богиня, и в ее ледяных глазах вспыхнул огонь живого интереса. – Значит, она побывала в архивах моего брата Иена... Он любил создавать такие артефакты. Вместилища истины, запечатанные в хрусталь. - Она отняла руку, свет сферы притух. – Твоя мать всегда отличалась храбростью. Отважиться даже на такое... –       – Все верно, Богиня, – кивнул Флатт. – Там, в горах Портума, в архивах, ее видели в последний раз. Я... я убежден, что матушку забрали. В мир богов. И держат там в плену! – В его голосе прозвучала неукротимая уверенность. Лаелу слегка нахмурилась. Ее белые брови сошлись.       – Невозможно, – возразила та, но без прежней категоричности. – Твоя мать – наследие моей дорогой сестры Рахны. Ее искра, ее суть... Я чувствовала бы присутствие родной крови в нашем мире, как яркую звезду на темном небе. Даже заточенная в чертогах Солнца... она была бы ощутима. – В голосе звучало искреннее недоумение.       – Но... – начал было Флатт, его сердце сжалось от страха, что теория рушится. Лаелу подняла руку, мягко останавливая юношу. Взгляд голубых лаз смягчился, в нем появилось что-то, напоминающее редкое сочувствие.       – Не волнуйся, дитя, – сказала она с теплотой. – Я могу понять беспокойство сына за мать. Силу этой связи. Сол... хитер и могущественен. Возможно, он нашел способ скрыть ее свет от моего взора. - Она задумалась на мгновение. – Я попробую поискать. – Это была надежда. Крошечная, но реальная.       – Спасибо, великая Лаелу! – вырвалось у Флатта, его глаза засветились благодарностью.       – Однако, – продолжила богиня. Ее взгляд снова стал острым, как лезвие, и упал на сферу, – есть другая, более насущная проблема. Эта сфера. – Она указала на пульсирующий хрустальный шар. – Мой брат Иен доверил ее тебе. Значит, лишь ты, как избранный им хранитель и носитель крови Рахны, можешь пронести ее невредимой через врата в наш мир. Только твое присутствие, твоя связь с содержанием, позволит ей пройти барьер между мирами целой. –       Флатт посмотрел прямо в сияющие, звездные глаза, не отводя взгляда.       – Старшие... Император Трен и Иверин... они волнуются, что врата не пропустят меня, – честно признался юноша. – Потому что я – кровь и плоть самого Тентия. Моя божественная суть может быть... что она исказит путь или разорвет меня. -       Лаелу медленно кивнула. Ее белые волосы колыхнулись: – И они правы в своей осторожности, – подтвердила богиня. – Пусть ты и сын Стьян, ее божественность, унаследованная тобой, намного слабее мощи Тентия, текущей в твоих жилах. Прямой путь через старые врата для тебя сейчас смертельно опасен. – Она сделала паузу, скрыв в глазах расчетливый блеск. – Но способ есть. Через несколько дней – считанные восходы солнца – Тентий окончательно восстановит свою телесную форму в мире богов. И тогда древний «Обет Крови», наложенный на него Отцом будет снят. Его сила станет... чистой, свободной от ограничений наказания. А значит... – Она смотрела на Флатта, – а значит, и твоя связь с ним, как сына, станет иной. Более гармоничной. И ты сможешь пройти через врата, без риска быть уничтоженным. - Новая волна надежды, яркая и жгучая, вспыхнула в груди.       – Но успею ли я? – спросил он. – Успею ли передать ему сферу до того, как он отправится на бой с самим Солнцем? – Мысль о том, что Тентий может быть осужден навеки, пока тот будет пробираться к нему, была невыносима.       Лаелу позволила себе легкую, почти невидимую улыбку. В ней была уверенность: – Успеешь, сын Рахнийской звезды. – Ее голос звучал как обещание. – Я позабочусь об этом. Когда Тентий обретет свою окончательную форму, я встречу его первой. И задержу в моих лунных чертогах. Под любым предлогом. У меня есть... вопросы к нему о делах прошлого. В глазах женщины мелькнула тень давней тайны. – Этого времени тебе хватит. –       Она сделала шаг назад, к центру водоема. Свет, исходивший от нее и от кружащих светлячков, начал сгущаться, обволакивая стройную фигуру туманной, серебристой дымкой.       – А пока... жди. – голос Лаелу уже звучал как эхо, доносящееся издалека. – Готовься. Будь на этом месте, под светом лунв. Когда почувствуешь мой зов, тогда наступит время... – Ее фигура становилась все более призрачной, растворяясь в сиянии. – ...я сама приду за тобой. -       Флатт открыл рот, чтобы сказать что-то – благодарность, клятву, вопрос, – но не успел. Серебристая дымка сомкнулась. Лаелу, Богиня Луны, отступив на шаг, исчезла в воде, в самом мерцании лунного света, отражавшегося на вновь неподвижной черной глади водоема. Светлячки разлетелись, растворившись в ночи. Ветер стих. В саду бесцветковых роз снова воцарилась глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца Флатта, держащего в руках хрустальную сферу и письмо. Душа его была переполнена новой, хрупкой, но приятно жгучей надеждой. Путь был указан. Оставалось только дождаться зова Луны.

***

      В землях Эвлии, где время текло подобно меду под сенью вечных садов, царил божественный мир. Воздух, напоенный ароматом лунных лилий и серебристой полыни, вибрировал тишиной, слишком глубокой, слишком совершенной – словно сама природа затаила дыхание перед грядущей бурей.       Лаелу ступила босыми ногами на теплый, узорчатый камень пола небольшого зала – святилища Возрождения. Ее легкие шаги не нарушали священной тишины, лишь шелк ее одеяний шелестел, как листья на ветру.       Зал был творением живой силы. Стрельчатые панорамные окна, больше похожие на арки в иной мир, были почти целиком поглощены вьющимися стеблями хрустального плюща и лозами звездного винограда. Стебли переплетались в причудливые узоры, пропуская внутрь лучи мягкого света, которые окрашивали все в аквамариновые и перламутровые оттенки. Между окнами вздымались к сводам колонны, выточенные из млечного кварца, но и они не избежали объятий жизни – могучие стволы деревьев оплетали их, как изумрудные змеи, их листва мерцала бирюзовыми искорками. Свет исходил не только извне. Само помещение купалось в сиянии тысяч живых светильников – нежных, полупрозрачных цветов, свисающих с живых арок и колонн. Их лепестки излучали теплое, золотисто-янтарное сияние, отбрасывающее на стены и пол танцующие тени.       В самом центре этого волшебного леса из камня и зелени, над небольшим бассейном с живой водой, искрящейся как расплавленное серебро, парила золотая сфера. Она была размером с человеческий рост, ее поверхность мерцала и переливалась, словно сотканная из солнечного света и самого воздуха. Внутри нее, скрестив ноги в позе вечного покоя, с закрытыми глазами и лицом, обращенным к невидимому небу, сидел мужчина. Его мощное тело, свидетельство былых битв и недавнего преображения, было прикрыто лишь легкими струящимися тканями кроваво-алого цвета – цвета жизни и жертвенной крови. Длинные, словно жидкое золото, волосы спускались тяжелыми прядями до середины спины, сливаясь с сиянием сферы. Тентий. Бог Войны, изгнанник, душа, прошедшая через горнило распада и возрождения. Трудно было поверить, что восемнадцать лет назад на этом месте трепетал лишь бледный, полупрозрачный сгусток его израненной сущности, собранный любовью и волей из кровавого хаоса поражения. Теперь же он вернулся. Не призраком, не тенью, а во всей своей первозданной мощи и ослепительной красоте – воплощенная ярость и непокорный дух.       Дыхание Лаелу замерло. Она наблюдала. Через прозрачную стену сферы видно было, как веки Тентия дрогнули. Медленно, словно пробуждаясь ото сна длиною в эпоху, он открыл глаза. Голубые. Небесно-чистые, но с глубиной океанской бездны. И в них не было ни следа дремоты, ни растерянности – лишь стальная, неумолимая решимость, закаленная в веках ожидания. Взгляд его, острый как клинок, мгновенно нашел Лаелу, стоящую в благоговейной тишине у края бассейна. Золотая сфера, словно живое существо, почувствовав его волю, тихо загудела и начала терять форму. Свет сконцентрировался вокруг фигуры бога, а затем рассеялся тысячами искр, растворившись в воздухе. Тентий не упал. Он плавно, с грацией пробудившегося хищника, ступил на гладь живой воды. Вода не расступилась, но и не приняла его – он стоял на ней, как на тверди, босые ноги лишь слегка касались серебристой поверхности, от которой расходились едва заметные круги. Шаг. Еще шаг. Он вышел из бассейна на теплый камень, его алые одежды обвисли, тяжелея от влаги, но не теряя своего сияния.       – Здравствуй, сестра! – Голос его прозвучал как удар меча по щиту – чистый, звонкий, наполненный невыразимой силой и теплом, которое он хранил лишь для нее. В нем не было ни тени усталости от долгого восстановления, только радость встречи и нетерпение.       Лаелу не сдержалась. Слезы блаженства и облегчения брызнули из ее глаз, смывая восемнадцать лет тревоги и кропотливого труда. Она не ответила словами. С криком, в котором смешались и смех, и рыдание, она бросилась вперед, забыв о достоинстве богини. Ее руки обвили его шею, лицо уткнулось в грудь, в знакомый, родной запах стали, грозы и чего-то древнего, звездного. Тентий не устоял под этим напором любви – он слегка отшатнулся, а затем крепко, почти до боли, обнял ее в ответ, прижимая к себе. Его смех, низкий и раскатистый, наполнил зал, прогнав остатки священной тишины.       – И я рад видеть тебя, Лаелу. Неизмеримо рад, – прошептал он ей в волосы, его голос смягчился до нежности. Он отстранился, держа ее за плечи, изучая лицо сестры. – Долго я собирался? Целую вечность, судя по твоим слезам? –       Лаелу лишь бессильно качнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Слезы текли по ее щекам, падая на камень и превращаясь в крошечные жемчужины света. Она сжимала его руки, словно боясь, что он вновь исчезнет. Он здесь! Плоть и кровь, дух и сила. Ее брат вернулся из небытия.       – Не плачь, – он мягко стер слезы большим пальцем. Грубость воина уступила место заботе. – Все хорошо. Видишь? Я стою здесь. Целый. Неповрежденный. – Его голубые глаза сияли искренней благодарностью. – А раз я здесь… значит, пришло время. Скоро наш отец падет, и в мирах воцарится истинный покой. Не та тишина забвения, что здесь, а мир, завоеванный справедливостью. – От этих слов, произнесенных с непоколебимой уверенностью, Лаелу резко затихла. Ее слезы мгновенно высохли, уступив место ледяной тревоге. Она отпрянула, словно обожглась.       – Брат… – ее голос дрогнул. – Стоит ли так спешить? Ты… ты только что вернулся! Твоя сила… твоя душа… им нужно время, чтобы укрепиться, сродниться с этим миром вновь! Иди ко мне в лунные сады, восстанови дыхание веков… –       Тентий едва заметно нахмурился. Тень легла на его прекрасное лицо. – Время? – Он усмехнулся, и в усмешке слышался лязг доспехов. – Ты правда думаешь, он даст мне это время? Уверен, старый змей уже точит клыки и ждет меня у порога своего тронного зала с мечом в руках. Каждая отсрочка – его победа. – Тентий сделал решительный шаг к арке, ведущей из зала, его взгляд уже искал путь к Отцу. – Я не намерен ждать. -       – Постой! – Лаелу метнулась вперед, преградив ему путь. Ее тонкие, но сильные руки уперлись в его грудь. В глазах горел страх не за себя, а за него. – Ты сразишься с ним! Я знаю твою ярость, знаю его коварство! Но если ты поднимешь на него руку первым… без доказательств… Остальные боги вновь осудят тебя! Они низвергнут тебя, брат! И на этот раз… на этот раз может не быть пути назад!       Тентий замер. Его голубые глаза, такие похожие на глаза его сына в далеком смертном мире, сверкнули холодным огнем вызова.       – Пусть! – прогремел он. – Пусть низвергают! Пусть разбивают! Я свергну тирана, даже если мне суждено пасть следом! Цена не имеет значения! –       – Но есть доказательство! – выкрикнула Лаелу, отчаянно цепляясь за последний шанс образумить брата. Голос ее звенел, разрезая напряженный воздух. – Доказательство твоей невиновности! Оно здесь! – Тентий, уже собравшийся мягко, но твердо отстранить сестру, вдруг окаменел. Его рука замерла в воздухе. Вся его стремительность, вся ярость мгновенно ушли, сменяясь ошеломленным непониманием.       – Доказательство? – Он произнес слово медленно, словно пробуя его на вкус, не веря услышанному. – Какое доказательство? –       – Смертный! – торопливо заговорила Лаелу, видя проблеск надежды. – Смертный преодолел завесы миров, чтобы добраться сюда! Он принес его из самых глубин архивов Иена! Сфера памяти! В ней – истина о том дне! Истина, оправдывающая тебя! Он ждет… ждет подходящего момента, чтобы вручить его тебе! Поэтому умоляю – останься! Останься здесь, в моих садах, под защитой их покоя! Позволь мне привести его к тебе! Не иди на слепую ярость! –       Тентий хмыкнул. Звук был резким, полным презрительного скепсиса и старой, горькой обиды.       – Доказательства? – Повторил он, и голос его стал ледяным. – Мне не нужны оправдания перед теми, кто уже осудил. И до смертных… – он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошки, – до их жалких потуг мне и вовсе дела нет. Пусть идет своей дорогой. Моя дорога ведет к Отцу. –       Он вновь попытался обойти сестру, но Лаелу не отступила. Ее лицо стало строгим, почти незнакомым. Холодный огонь зажегся в ледяных глазах – огонь не страха, а гнева за несправедливость и слепоту.       – Даже… – ее голос упал до опасного шепота, полного силы, – даже если этот смертный… твой собственный сын?! –       Слова повисли в воздухе, как удар молнии. Тентий окаменел во второй раз, но теперь это было оцепенение абсолютного шока. Каждая мышца его могучего тела напряглась до предела. Цветастая птица, сидевшая на ветке, с испуганным щебетом сорвалась и улетела. Даже светящиеся цветы на миг притушили свое сияние. Медленно, с нечеловеческой плавностью, Тентий повернулся к сестре. Его лицо было маской изумления и неверия.       – Что… – он сглотнул, голос сорвался на хрип. – Что ты сказала? – Лаелу выпрямилась во весь рост, ее взгляд не дрогнул. Она вложила в слова всю силу своей убежденности.       – Я сказала: этот смертной, что пришел сюда, что принес сферу Иена… он твой сын! Плоть от плоти твоей! Кровь от крови! Сын Фал! –       Радость. Дикая, ослепительная, как первый луч солнца после вековой ночи. Она ударила в сердце Тентия с такой силой, что он физически шатнулся. Сын! У него есть сын! Продолжение его крови, его духа в смертном мире! Образ Фал, любимой, запретной, вечно желанной, вспыхнул перед его глазами с невероятной яркостью. Но прежде чем эта радость успела расцвести, на нее обрушился ужас.       – Фал… – прошептал он, и в его голосе была такая боль, что Лаелу едва не содрогнулась. – А что с Фал? – Девушка опустила глаза, пряча печаль своей души от брата.       – Десять лет назад она пропала. – Слова сестры сложились в чудовищную картину.       – Фал пропала? Когда? Как? –       – Да, брат, – подтвердила Лаелу, и в ее глазах читалась горечь. – Десять лет назад. Она пробралась в архивы Иена, нашла ту самую сферу памяти, что хранит истину. Она хотела очистить твое имя! Но после… после она исчезла. Бесследно. Как будто ее стерли из реальности. И теперь… теперь сферу принес ваш сын. Флатт. Он прошел сквозь миры, рискуя всем, чтобы спасти тебя. Они оба… Фал и этот юноша… они отдали все ради тебя! Не смей… – ее голос дрогнул от нахлынувших чувств, – не смей отворачиваться от их жертвы! От их веры в тебя! –       Мгновение. Только одно мгновение ослепительной радости о сыне – и его смыла черная волна ужаса за любимую. Новость об исчезновении Фал пронзила Тентия острее любого божественного клинка. Боль, ярость, бессилие – все смешалось в его душе в клубящийся ад.       – Фал… в руках Отца? – Его голос стал тихим, опасным, как шипение стали перед ударом. Кулаки сжались так, что костяшки побелели, а по могучим предплечьям пробежали волны сдерживаемой силы. Алые одежды вокруг него словно заколыхались в незримом вихре.       – Скорее всего, да, – ответила Лаелу, не отводя взгляда. – Он единственный, кто мог преодолеть ее волю и скрыть следы так совершенно. Я обыскала почти всю долину, все тайные узилища, что знаю… но тщетно. Она словно испарилась. – Рык, низкий и звериный, вырвался из груди Тентия. В его глазах вспыхнуло пламя такой ненависти, что даже Лаелу инстинктивно отступила на шаг.       – Тогда это решает все! – Загремел он, и зал содрогнулся от его голоса. – Никаких больше ожиданий! Никаких доказательств! Я вырву ее из его лап, даже если для этого придется разломать небесную твердь по камешку! Сейчас же! –       Он рванулся вперед, ярость придавала ему нечеловеческую скорость. Но Лаелу вновь оказалась на его пути. На этот раз в ее руке вспыхнул сгусток лунного света – не угрожающе, но как барьер.       – Нет, Тентий! – Ее голос звучал как набат. – Бросившись в битву сломя голову, ты ее не спасёшь! Отец ждет этого! Он хочет спровоцировать тебя на безрассудство, чтобы вновь обвинить в мятеже! Нам нужно узнать, что именно хранит сфера Иена! Только с этим знанием мы сможем свергнуть его законно! Уверена, и Морулус, видя доказательства, встанет на нашу сторону! Без этого… ты лишь обречешь себя, Фал и вашего сына на новое падение! –       Ярость бушевала в душе Тентия, требуя немедленного действия, немедленной мести. Но сквозь этот ураган пробивался холодный луч разума. Взгляд его, полный боли и гнева, устремился в глаза сестры. Он видел не страх, а расчетливую мудрость и такую же жгучую заботу о Фал и о нем самом. Мысль о сыне… о юноше, рискнувшем всем, чтобы донести правду… она тоже взывала к рассудку. Он сжал челюсти так, что послышался скрежет. Века изгнания научили его не только ярости, но и терпению – горькому, вынужденному. Мгновение тягостного молчания повисло в зале, нарушаемое лишь его тяжелым дыханием и тихим журчанием воды в бассейне. Наконец, он резко, почти рубяще, кивнул.       – Хорошо, сестра. – Слова дались ему с трудом. – Приведи… приведи его. Моего сына. И покажи мне эту сферу. –       Облегчение, смешанное с тревогой, промелькнуло на лице Лаелу. Битва за рассудок брата была выиграна. Пока. Она протянула ему руку: – Идем. Он ждет в Лунных садах. Морулус уже там... изучает сферу. Идем, брат. – Ласковым движением Лаелу потянула Тентия за собой. И прежде чем они покинули зал добавила: – Твой сын… очень похож на тебя. –       Так, движимые разными, но одинаково сильными чувствами – надеждой, страхом, любовью и жаждой справедливости – Бог войны и Богиня Луны шагнули вместе в зыбкие тени Лунных садов, навстречу судьбоносной разгадке тайны, хранимой веками.

***

      Белые лилии, чьи лепестки светились мягким лунным перламутром, дрогнули от легкого ветерка, вторя торжественным шагам Лаелу и Тентия. Они шли по извилистой тропе Лунных садов, где вечный свет серебристого светила сливался с живым сиянием цветов и фонарей-светляков. Воздух был напоен прохладой и ароматом ночных фиалок. Впереди, у павильона из живого мрамора, увитого лунным плющом, стояли две фигуры. Шла оживленная, но приглушенная беседа.       Отец Лаелу – величественный Морулус, Повелитель Ночи. Его темные одежды сливались с тенями, лишь звездные россыпи по краям мантии и пронзительно-умные глаза выдавали его присутствие. Он склонил голову, внимательно слушая молодого человека, стоявшего перед ним.             Юноша, залитый серебристым светом, казался его полной противоположностью. Золотые волосы, словно вобравшие в себя солнечное сияние другого мира, ниспадали на плечи. Он был облачен в простые, но чистые белые ткани, подчеркивавшие его стройность и неземную для этого места, но такую родную для Тентия, красоту. В руках он бережно держал сферу – ту самую, ключ ко всему. Она мерцала глубинным бирюзовым светом, как заточенный осколок далекого океана.       Сердце Тентия, обычно не знающее страха, сжалось, а затем забилось с невероятной силой, отдаваясь гулким эхом в висках. Он остановился как вкопанный, затаив дыхание. Лаелу почувствовала его напряжение. Взгляд богини скользнул с брата на юношу и обратно. Легкая улыбка тронула нежные губы. Она сделала шаг вперед, оставив Тентия на мгновение одного с его бурей чувств, и мягко подошла к молодому человеку.       – Флатт, – Ее рука, легкая как перо, коснулась его плеча. Юноша обернулся. И его взгляд – голубой, ясный, как небо над степью, – мгновенно нашел Тентия, замершего в тени арки.       Сложно описать этот миг. Мир словно сжался до точки, где встретились два взгляда – отца и сына. Не было громких восклицаний, не было слез. Был лишь потрясающий, гулкий тишиной шок узнавания. Пусть между ними не было столь крепкой, выстраданной годами связи, как у Флатта с Рэносом, но кровь гуще воды. Гены, черты лица, сама аура силы – все кричало о родстве. И видя, как Тентий, могучий Бог войны, замер, словно пораженный молнией, как его обычно непроницаемое лицо отражало целую гамму немых эмоций – от изумления до немыслимой нежности, Флатт понял. Понял, что этот незнакомый, но чем-то бесконечно родной бог ждал этой встречи. Ждал его.       – Тентий! – Голос Лаелу, звонкий и радостный, разорвал затянувшуюся паузу. Ее улыбка сияла, отражая свет лунных лилий. – Иди к нам. Не заставляй его ждать. –       Морулус, наблюдавший эту немую сцену с мудрой отстраненностью, слегка подтолкнул Флатта вперед и положил тяжелую, но ободряющую руку ему на плечо. Бог войны словно очнулся от сна. Он сделал шаг. Еще один. Его движения были медленными, почти церемонными, полными невероятного для него благоговения. Он шел, не отрывая взгляда от сына, восхищаясь каждой чертой, каждым движением. Этот золотоволосый юноша в белом – живое доказательство его любви к Фал, его плоть, его продолжение в мире, который он когда-то защищал и который его отверг. Он остановился перед Флаттом. Несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, измеряя бездну разделявших их лет, миров и опыта, но находя в глубине взгляда нечто незыблемо общее.       – Здравствуй, Флатт, – произнес Тентий. Его голос, обычно такой властный и громкий, звучал тихо, с непривычной хрипотцой, сдавленный комом в горле.       – Здравствуй… отец, – ответил Флатт. Слово далось ему нелегко, оно было новым, странным, но правильным. Оно вырвалось почти шепотом, но прозвучало как удар колокола в тишине сада.       Сердце бога войны, выдержавшее удары божественных клинков и тяготы изгнания, затрепетало, как птица в руках. Этот тихий голос, это простое слово «отец» смыло годы горечи. Он видел в глазах юноши не страх, не преклонение перед божеством, а сложную смесь надежды, любопытства, сдержанной сыновней привязанности и глубокой, общей с ним тревоги за Фал.       – Мне жаль… – начал Тентий, и его голос окреп, наполнившись искренней болью и решимостью. – Мне бесконечно жаль, что вам с мамой пришлось пройти столько испытаний из-за меня. Из-за моей борьбы, моих ошибок. Что ты рос без меня… что она… – он сглотнул, не в силах договорить о ее исчезновении. – Но клянусь тебе, Флатт. Клянусь памятью о твоей матери. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти ее. Чтобы вернуть ее тебе. –       Флатт смотрел в голубые глаза, так похожие на его собственные, и видел в них не ложь, не браваду, а огонь абсолютной, непоколебимой клятвы. Он улыбнулся. Улыбка была немного грустной, но полной доверия и той самой степной твердости, что он унаследовал от матери.       – Знаю, – сказал он просто, но сильно. – И верю тебе. – Тут мягкий, но властный голос подал Морулус. Его глубокий взгляд скользнул по сфере в руках Флатта, по напряженным лицам отца и сына.       – Что ж, – произнес Повелитель Ночи, и в его интонации прозвучало нетерпение узнать истину. – Пора, наконец, узнать, какую тайну скрывает в себе сфера Иена. Правда ждала своего часа слишком долго. Флатт? – Юноша глубоко вдохнул, собираясь с духом. Он протянул сферу к Тентию. Рука Бога войны, привыкшая сжимать рукоять меча, дрогнула. Он медленно поднял ее, пальцы осторожно коснулись гладкой, прохладной поверхности артефакта. В момент прикосновения бирюзовый свет внутри сферы вспыхнул с ослепительной силой, залив все вокруг мерцающим сиянием. Лунные лилии словно замерли, светляки сбились в трепетный рой. Из глубин сферы полился голос – чистый, звонкий, наполненный печальной мудростью, голос Иена, Бога Мудрости, давно павшего от руки брата. И вместе с голосом поплыли образы – туманные, как сон, но невероятно ясные по смыслу: залы небесного дворца, лица богов, полные скорби и гнева…       — Кто слышит послание мое, внемлите! Знайте же и запечатлейте в сердцах своих: дорогой брат мой — Тентий, Бог Войны, — невиновен в крови, что ему вменили! – Голос звучал торжественно и скорбно. – Виной всему — наш отец! Верховный Бог Сол! Его душа, некогда светлая, потонула в бездне гордыни и тщеславия. Величие опьянило его, вечность опостылела. Люди, боги, сам мир – все ему опротивело и наскучило, стало лишь игрушкой в его руках. Спрашиваю вас: достоин ли он нести свет солнца миру, который презирает?! – Образы в сфере сгустились, показывая лик Сола, искаженный высокомерием и холодной жестокостью.       — Но кроется за отцом и другой, еще больший грех! – голос Иена зазвучал с новой силой, полной отвращения. – Будучи связан священными узами с супругой, силой взятой им в жены в давние времена, он возжелал в любовницы… родную дочь! Рахну! Сестру нашу, Богиню любви! – В сфере мелькнул образ прекрасной, испуганной Рахны, бегущей прочь от отцовского взора.       — Рахна, чистая душа, краса и олицетворение любви, бежала от его запретных домоганий! Бежала в смертный мир, ища спасения среди тех, кого отец так презирал! И мы с Тентием, движимые долгом и любовью к сестре, отправились следом, чтобы защитить ее! - Картина сменилась: Тентий и Иен, спускающиеся с небес в мир людей.       — И там, среди смертных, Тентий узнал всю глубину падения нашего отца, всю мерзость его замыслов! Вот и задумал он свергнуть тирана, вернуть миру справедливость! На великом пиру богов он намеревался раскрыть злодеяния Сола перед всеми! Но, увы… – Голос Иена прервался, наполнившись горечью. – Тот, чье око видит многое, прознал о замыслах храброго сына. И подло подставил его, одурманив чувства ложью и хитростью! И я… я, знавший правду, пытавшийся предупредить, – попал под роковой удар, направленный рукой Тентия, но направленный волей Сол! Я стал жертвой его коварства! -       В сфере вспыхнул страшный миг пира: Тентий с мечом, его помраченный взгляд, падающий Иен… — Незадолго до этих роковых событий, – продолжал голос, становясь пророческим, – мне было ведение. Грозное и неотвратимое. Тентий должен был пасть в той схватке! А мир – сгореть в безжалостных лучах солнца, что выпустит на волю обезумевший от гнева и скорби Сол! Допустить подобную гибель всего сущего было нельзя! - Свет сферы заиграл переливами времени.       — Нарушая древнейшие законы Времени, я заглянул в судьбу брата. И узрел: лишь он способен остановить нашего отца! Но путь его к этому был тернист, полон жертв и лишений. В открытом мною предсказании, брату предстояли долгие годы изгнания, боли душевной и физической, потери всего, что ему дорого… пока однажды не встретит он Рахнийскую звезду – ту, что принесет ему и спасение, и новую боль, и надежду… –       Голос Иена затих. Бирюзовый свет сферы померк, вернувшись к мягкому мерцанию. Наступила гробовая тишина. Сомнений не оставалось. Никаких. Истина, страшная и освобождающая, витала в воздухе. Голубые глаза Тентия, такие же, как у Флатта, загорелись не пламенем ярости, а холодным, абсолютным, всесокрушающим гневом.       Его руки, лежавшие на рукояти меча, сжались так, что металл загудел. По лезвию божественного клинка пробежали багровые сполохи, впитывая волю хозяина. Весь его облик излучал теперь не человеческие эмоции, а чистую, сконцентрированную мощь возмездия.       – Да, – прозвучал гневный голос, разнесшийся по садам, как раскат грома перед бурей. В нем не было сомнения, только окончательный приговор. – Падет сегодня Солнце. Падет навеки! -       Он отпустил сферу, которую Флатт поспешил подхватить. Его взгляд встретился с взглядом сына – полным понимания и готовности. Затем он обвел взором Лаелу, Морулуса, остановившись на бескрайнем, звездном небе Эвлии. Битва, отложенная на века, началась сейчас.