The Feather and the Wand

Луна медленно открывает глаза, сладко тянется в постели, шумно зевая, затем переворачивается со спины на бок и глядит на балконную дверь из-под полуопущенных светлых ресниц. Через приоткрытую дверь в комнату светлой полоской заглядывают солнечные лучи, разбегаясь по скрытой сумраком комнате. Окна плотно зашторены, так что вид на маггловский район, в котором они с Панси снимают квартиру, пока что скрыт из поля зрения. (Владелец квартиры, естественно, волшебник, так как Панси, хотя и относится к магглам сильно терпимее, чем в школе, настояла на снятии жилья именно у мага) Приглушённо слышались звуки улицы: Пели птицы, шуршали об асфальт колёса машин, раздавались спешно сменяющиеся голоса. Полумна стала подниматься, села на край кровати, отодвигая от себя одеяло и поправляя пальцами спутавшиеся светлые волосы. Найдя ногами шлепки, девушка прошмыгнула на балкон, жмурясь от света, но легко улыбаясь от свежего ветерка. Панси опиралась локтями на ограждение их открытого балкона и курила. Медленно вдыхала никотин из тонкой маггловской сигареты, чья марка ей так полюбилась, затем выпуская дым из слегка красных от не смытой перед сном помады губ. Луна, когда смогла наконец нормально открыть глаза, просто уставилась на возлюбленную, тут же чувствуя приятное покалывание в японском узоре, словно выполненном хной, распластавшемся от её правой ключицы до самой кисти этой же руки. Так происходило всегда. Это чувство появлялось вместе с мягкой щекоткой в груди. Это значило, что Панси — её соулмейт. Паркинсон оборачивается. Ветер термошит рукава её шелкового халата. Она улыбается, как улыбаются только самым близким и любимым людям, тушит сигарету об ограждение и роняет окурок куда-то вниз. Луна делает несколько шагов к ней, пальцем осторожно вытирая с чужого лица вышедший за контур след смазанной помады, а сама брюнетка тянется за поцелуем. Кладёт на чужой торс, скрытый лишь бежевым вязаным топом, слегка прохладные ладони и целует. Целует довольно требовательно, по-настоящему, присуще себе и своему характеру, в то время, как Лавгуд улыбается, отвечая этому напору удивительно мягко и нежно. Полумна кладёт руки на чужие плечи, очерчивает пальцами скрытые халатом ключицы, затем скользит фалангами по шее и зарывается в короткие темные волосы на затылке. Панси вздрагивает от мурашек, но отрывается от чужих губ лишь тогда, когда Луна сама начинает отстраняться. Они не говорят. В этом нет надобности, все эти "доброе утро", "как настроение?" и прочая повседневная ерунда не нужны. Всё ясно по взгляду. Например, сегодня в голове Паркинсон куда больше мозгошмыгов, чем обычно. Но не каких-то, которые приносят тревогу, нет. Эти мозгошмыги другие. Они заставляют думать "не о том", но "не о том" до того приятном и слегка даже дерзком, что брюнетка как-то хитро растягивает губы в более широкой улыбке, невольно засматриваясь на чужую фигуру. Лавгуд, такая вся из себя нежная и светлая, сейчас стоит в одном топе и трусах, зацепив внимательный взгляд за лицо Панси. Ну вот и как тут... без мозгошмыгов? Теперь и Паркинсон чувствует покалывание в своей соулмейтовской отметине. Луна понимает всё без слов, мягко переплетает пальцы их рук и ведёт девушку назад, в скрытую полумраком комнату, где сразу усаживается на край кровати. Панси упирается в матрас коленом, нависая сверху над любимой. Хоть и кратко, целует её в губы, несильно толкая, дабы та улеглась на спину. Паркинсон залезает с ногами на кровать, сидя на коленях, развязывает свой шелковый халат, роняя его с плеч, оголяя аккуратную грудь, скрытую кружевным лифчиком. Слева, из-под рёбер, вниз по животу, слегка заходя под пупок и ниже на бедро, тянется чёрным узором "пейсли", что похожи на кружевные капли. Выглядит вполне в духе Панси. Брюнетка наклоняется к лицу Луны, что в это время умиротворенно рассматривала фигуру возлюбленной, а теперь смотрела прямо в глаза. Татуировки обеих приятно пылали, сердца быстро трепыхались в груди. Лавгуд снова улыбается, тянет руки к Панси, приближая её лицо к себе, утыкаясь лбом в чужой, прикрывая глаза. А спустя пару минут, достаточно насытившись умиротворением и поняв, что мозгошмыги Панси так и не утихомирились, Луна отстранилась и провела губами по разгоряченной шее возлюбленной. Та шумно втянула воздух и, довольная, ухмыльнулась. Панси наклонилась ближе. Она целовала чужой живот и щеки, очерчивала ладонями торс, пока её губы не стали красными не от уже съевшейся помады, а от жара, исходящего от тела девушки, лежащей напротив. Пока Луна сама не стала целовать её лицо и тело так же пылко. Пока они постепенно не поменялись местами. * * * Панси тяжело дышит, отстраняется, ложится рядом, прильнув щекой к щеке любимой, накрыв её талию рукой, осторожно оглаживая чужую, слегка горящую кожу. Было и в этом нечто интимное и будоражащее. Брюнетка ни за что бы не подумала, что будет млеть и таять от прикосновений к плечам. А Луна, будто знала это, и в самом начале отношений всё время бережно оглаживала именно их. Что уж говорить об оголённых плечах? Ухх, от одной мысли мурашки. А Полумна любит прикосновения к её щекам и талии. И Панси это помнит. Помнит и всегда касается так нежно, будто это не она остра на язык и сложна на характер. Будто это не она училась на Слизерине и рассказывала обо всех и обо всём, порой, даже самые грязные слухи. Полумна приоткрывает веки и, обхватив ладонями лицо любимой, заглядывает в тёмные, зелёные глаза напротив своими мягкими серыми, как бы безмолвно говоря о том, что ей всё понравилось. Что всё просто чудесно. И Панси верит. Верит, улыбается непривычно мягко и даже несколько робко для себя, и так же взглядом говорит примерно о том же. Они обнимаются. Лежат в обнимку долго. Примерно до часа дня или до двух. Затем лениво отлипают друг от друга, одеваются, Луна — в вязаный топ и, теперь уже, шорты, Панси — всё в тот же шелковый халат, вместе заправляют постель и идут выполнять свою утреннюю рутину. Почти весь оставшийся день девушки провели сначала на кухне, о чем-то болтая и иногда смеясь, а затем всё в той же постели, обнимаясь и ни о чём не беспокоясь, ведь сегодня — суббота, за окном — солнце, и в данный момент весь мир — только они вдвоем. Конец.