Blossom

Суббота. 18:14. Холодно. Он сказал ему: — Отстань. Мне плевать. Закрыл дверь машины. Оставил Джихуна на остановке. Джихун всегда был раздражающе жизнерадостным. Писал музыку, обнимал слишком часто, говорил «люблю» даже по телефону, когда Минхо злился. И в тот день... он просто хотел тишины. Одной тишины. На пять минут. Джихун погиб через двадцать восемь минут после того, как вышел из машины. Переходил дорогу на жёлтый. Водитель грузовика не заметил его из-за слепящей фары. Смерть мгновенная. Закрытая черепно-мозговая. Минхо даже не расплакался сразу. Он просто молча слушал полицейского. Потом сел в машину. Потом ехал, пока не стемнело. Потом вырвал руль. Потом кричал. Потом молчал. Потом понял — он его не обнял. В последний раз. В квартире больше никто не смеялся. Только часы на стене, тик-так, тик-так — как будто отсчитывали то, что не вернуть. Минхо не писал музыку. Не слушал её. Он не плакал. Слезы выжгли ему глаза ещё в первую неделю. Теперь вместо них был только пустой, ледяной взгляд. Профессора в университете не смотрели в его сторону — он всё сдавал, молча, методично. Как робот. Но дома… дома было хуже. — Если бы ты не оставил его, — тихо, каждый вечер. — Он был тебе как брат, Ли Минхо, — со слезами. — Нет, он и был тебе братом! — с криком. — А ты... — с паузой. — Трус. Мать била чашки. Отец уходил спать в гараж. Минхо — в ванную. С выключенным светом. С закрытыми дверями. Иногда он сидел на полу, обняв колени, и шептал: — Мне жаль. — Прости меня, Джихун. — Я не знал, что это был последний раз... Ему снились сны. Чёрно-белые. Там Джихун стоял на той самой остановке, махал рукой и говорил: — Ты ведь не вернёшься, да? Весна наступила внезапно. Было 13 марта. В доме снова было холодно. Мать кинула тарелку — рядом с плечом. Отец сказал: — Лучше бы ты умер вместо него. И тогда всё рухнуло. Он вышел из дома. Шёл без куртки. Шёл, пока не начал дрожать. Пока не стало страшно. На мосту было пусто. И только тогда он понял — не может. Не хочет. Не один. Он достал телефон. Долго смотрел на экран. Руки дрожали. Он вбил запрос: психологическая помощь. Выбрал первый попавшийся номер. Нажал вызов. И в этот миг, когда внутри было пусто и жгло одновременно — он услышал тёплый, спокойный голос: — Я рядом. Не отключайся. Голос был чужим. Задыхался — не от боли. От безысходности. От того, что не знал, как попросить помощи, и слишком долго молчал. Джисон уже два года работал ночными сменами на линии. В этом голосе было нечто пугающе знакомое. Как будто кто-то стоял у края. Как будто кто-то держался за телефон, как за последнюю верёвку. Он не стал задавать вопросов. Не стал говорить «как вас зовут?» Не стал вызывать врача. Он просто сказал: — Я рядом. Не отключайся. На той стороне — только дыхание. И... рыдания. Не всхлипы. Настоящие. Те, что глушишь в себе так долго, что потом они рвутся наружу уже не как звуки, а как сдавленные удары. Джисон потянулся за одеялом, укрылся. Сидел в полутьме, с гарнитурой на ушах, и говорил: — Ты не обязан быть сильным. — Ты не обязан объяснять. — Ты просто можешь быть. Сейчас. Здесь. Со мной. Сквозь слёзы тот человек прошептал: — Я виноват. — Я убил его. — Я... ненавижу себя. Джисон закрыл глаза. Его дыхание стало ровным. Он знал, что сейчас сказать. И знал — не нужно ничего объяснять. — Иногда боль не исчезает. Но ты можешь дышать, пока не станет тише. — Я не брошу тебя. Пока ты держишься — я с тобой. Минуты шли. Может, часы. И в какой-то момент — дыхание стало тише. Плач — реже. — Спасибо, — прошептал голос. — Просто... спасибо. Потом — длинный гудок. Связь прервалась. Станция «Городская служба доверия». Ночная смена. Джисон пил чёрный кофе. Третий за ночь. Звонки были разными — кто-то просил совета, кто-то молчал, кто-то угрожал себе, миру, ему. Но тот голос, ночной, сорванный, наполненный отчаянием… Он почему-то не отпускал. Джисон слышал сотни. Запомнил десятки. Но этот — вырезался. Не именем — его не было. Не фразами — в них не было ничего нового. Но в том, как он дышал, как шептал «прости», как держался за каждое слово… Было что-то родное. Как будто кто-то выдохнул сквозь стекло: «Помоги мне не исчезнуть». И Джисон не знал, почему это зацепило его так сильно. Ведь он давно научился не привязываться. После того как Юнсу прыгнул с моста — он заморозил всё в себе. Был тёмен, спокоен, пуст — ровно настолько, чтобы быть полезным другим. Но теперь — бессонные ночи. Он вглядывался в окно, курил на балконе и думал: — Где он теперь? — Он смог уснуть? — Он поел сегодня?.. А потом — ловил себя на ещё одной мысли: Почему мне так важно это знать? Он не искал номера в базе. Не пытался нарушить конфиденциальность. Но этот голос возвращался в снах. И каждый раз Джисон просыпался с ощущением: Я должен услышать его снова. После того звонка всё не стало легче. Но стало иначе. Целую неделю Минхо ловил себя на одном и том же ощущении: Он слышал меня. Без осуждений. Без обвинений. Просто — слышал. И от этого хотелось плакать ещё больше. Не от боли. От облегчения. Как будто всё это время он кричал в пустоту — и наконец кто-то ответил. Он вспоминал голос. Тёплый. Спокойный. Как плед, который накинули на плечи посреди вьюги. И впервые за много месяцев в голове появилась мысль: Хочу попробовать иначе. Не ради родителей. Не ради памяти о Джихуне. А ради себя. Он снял с полки давно забытое резюме. Добавил туда пару строчек о том, как когда-то подрабатывал в школьной кофейне. И подал заявку — почти не надеясь. Через два дня ему перезвонили. — Бариста? Умеешь работать с людьми? — …Не знаю, — честно ответил он. — Но очень хочу научиться. На следующий день он надел чистую рубашку. Завязал фартук. И впервые за долгое время посмотрел на своё отражение в витрине кофейни. Глаза были всё ещё тусклыми. Но в них появилось что-то другое. Маленькое. Живое. Шанс. Кофейня оказалась уютной. Пахло корицей, свежим молоком и чем-то детством. Минхо держался отстранённо. Ни к кому не лез. Слушал. Наблюдал. Учился. Старший бариста — девушка по имени Юри — была сдержанно доброй. Показывала, как правильно держать питчер, не перегревать молоко, как вытирать столешницу, чтобы осталась чистой не только она, но и твоя совесть. — Ты очень тихий, Минхо, — заметила она однажды. Он пожал плечами. — Просто не привык, что кто-то говорит со мной. Это было почти правдой. Иногда в кофейне заходили постоянные клиенты, и Юри здоровалась с ними по именам. А Минхо просто кивал, варил капучино и отводил взгляд. Он боялся смотреть в глаза. Он не мог себе позволить привязаться к чьей-то доброте. Не после всего. Были дни, когда голос того парня с линии помощи всплывал сам. Как будто откуда-то из груди. Минхо не знал его имени. Лица. Но почему-то чувствовал, что тот парень бы понял — почему он не может доверять никому. И всё же… В один из вечеров, когда смена закончилась, Юри протянула ему чашку горячего шоколада. — Просто так. Ты выглядишь как человек, которому его не хватало. Он не смог сказать «спасибо». Просто взял чашку и долго смотрел на пар, будто в нём было всё, чего он боялся: тепло. Джисон не любил опаздывать. Но этим утром он выбежал из дома с влажными волосами и сжатыми губами — ночь выдалась тяжёлой, звонки шли один за другим, а сердце болело за каждого из них. Сегодня он снова был на линии. Забежал в небольшую кофейню возле метро. Очередь шла быстро, и он уже собирался набрать в телефоне рабочие заметки, когда услышал: — Доброе утро. Что вам приготовить? Этот голос. Не уверенный. Даже чуть сдавленный. Будто человек напротив едва дышал, и каждый звук давался с усилием. Но в этой слабости было что-то до боли знакомое. Джисон поднял глаза. Парень за стойкой был в фартуке, с непослушной чёлкой, опущенными ресницами и руками, сцепленными так, будто он защищал себя от чего-то. И всё же — выглядел живым. Настоящим. — Капучино. Средний, — выдохнул Джисон, не сводя взгляда. Парень кивнул и развернулся к кофемашине. Словно прячась. Джисон нахмурился. Почему я это чувствую? Он слышал сотни голосов. Тысячи. Но только один до сих пор отзывался в его голове. — Вот ваш капучино. Хорошего дня, — сказал тот парень, аккуратно поставив стакан на стойку. Джисон взял его. И услышал это снова. Крик в тишине. Тот же. Он вышел из кофейни, сделал пару шагов — И замер. Может, показалось? А может… Это он? Он пришёл на следующий день. И на следующий. И ещё через день. Каждый раз — в ту же кофейню. И каждый раз говорил себе: Это просто удобно. Это по пути. Мне просто нравится кофе. Но кофе был средним. А вот голос — голос за стойкой, такой тихий и уставший, будто выдох, затерянный между отчаянием и надеждой, — цеплял что-то глубже, чем Джисон готов был признать. Он не знал имени. Не знал истории. Но чувствовал: этот человек держится из последних сил. И всё равно продолжает. Иногда парень — Ли, как значилось на бейдже — улыбался клиентам. Натянуто, вежливо, без искренности. Но один раз, когда Джисон сказал что-то вроде «тяжёлое утро?», он не ответил. Просто чуть приподнял уголок губ — и сразу потупил взгляд. Словно испугался, что показал себя слишком живым. И в тот миг, что-то в груди Джисона дрогнуло. Не резко. Но по-настоящему. Будто сердце — его собственное сердце, которое он годами держал в тени чужих жизней, вдруг впервые после долгой зимы вдохнуло тепло. Он шёл на смену, думая о нём. Сидел ночью на линии, слышал чужие слёзы — а потом ловил себя на мысли: А как он? Ли. Как он держится? Ему легче? Он знал, что это опасно. Он учил себя — не привязываться. Но каждый взгляд в глаза Ли был как трещина в льду. И, кажется, весна была ближе, чем он хотел. Он почти не помнил, как закончил смену. Механически протирал стойку. Выключал свет. Закрывал кассу. А в голове гудел голос матери: — Домой можешь не возвращаться. — Проваливай куда угодно. — Тебя здесь никто не ждёт. В какой-то момент он просто остановился. Руки дрожали. Колени тоже. Он держался. Как всегда. Но на улице шёл дождь — злой, мокрый, холодный. И внутри него было так же. Он стоял под навесом у дверей кафе, сжав в кулаке ключи. Куда идти? Что делать? Где спрятаться? Он вдруг понял: у него больше нет ни одного «дома». И тогда — прямо за спиной — послышался голос. Низкий, чуть хриплый. Но… тёплый. Родной. Как тот самый звонок. Как то, что спасло его когда-то. — Эй... что случилось, котёнок? Минхо обернулся. На тротуаре стоял Джисон. В мокрой куртке, с взлохмаченными волосами. Лицо — обеспокоенное. И Минхо не выдержал. Он не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд. И обнял его. Уткнулся в плечо. И… разрыдался. Джисон вздрогнул — от неожиданности, от тепла, от тяжести чужого отчаяния. Но тут же обнял в ответ. Молча. Плотно. Надёжно. Минхо рыдал как ребёнок. Сдавленно, захлёбываясь, дрожа всем телом. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе быть таким слабым. Но сейчас — не мог иначе. — Я… я не знаю… куда идти, — прохрипел он сквозь слёзы. — Тогда иди со мной, — шепнул Джисон. — Просто… иди со мной. Квартира была тёплой. Слишком тёплой. После ледяного дождя — почти обжигающей. Минхо зашёл, не спрашивая. Просто снял мокрую куртку, туфли. Он чувствовал, как дрожь до сих пор не отпускала руки. Он не хотел говорить. Не хотел даже думать. — Вот… полотенце, — Джисон мягко подал ткань. — Я поставлю чайник. — Угу, — только и выдохнул Минхо. Он присел на край дивана, глядя в одну точку. Ткани были мягкими. Воздух пах мёдом и мятой. А ещё — им. Этим голосом. Этой квартирой. Этим спокойствием. Он даже не заметил, как начал клевать носом. Когда Джисон вернулся с кружкой чая, Минхо уже спал. Точнее — отрубился. Сидя, с согнутой спиной, уронив голову на подушку. Джисон тихо поставил чай. Накрыл его пледом. Сел рядом на пол, облокотившись на диван. И смотрел. На его закрытые глаза, бледные веки. На пальцы, вцепившиеся в плед. И на лицо — где наконец не было боли. Только усталость. Безграничная. «Что же с тобой сделали, котёнок?..» — подумал Джисон. Он знал, что это только начало. Но почему-то… уже не мог отпустить. Он проснулся от запаха чая. Мягкий, чуть сладковатый. Минхо медленно открыл глаза. Ткань под щекой была непривычной. Не его подушка. Не его плед. Не его квартира. И всё же впервые за месяцы… было не страшно. — Доброе утро, — голос прозвучал рядом, но негромко. Почти бережно. — Я сделал тебе чай. С мёдом. Минхо приподнялся. В голове было пусто. Но по-другому. Не от боли, а от того, что все мысли как будто на паузе. — Спасибо, — тихо ответил он и посмотрел на Хана. Тот сидел напротив на полу, облокотившись на диван, как будто всю ночь был рядом. И не ушёл. — Ты спал долго. Тебе было нужно. — Я не помню, когда в последний раз вообще спал, — честно признался Минхо, отводя взгляд. — Спасибо, что… ну… — Просто был рядом? — мягко уточнил Джисон. — Да, — выдохнул он. — Это… значит многое. Они немного помолчали. Минхо смотрел в чашку. Руки дрожали чуть-чуть — оттого, что говорить вслух было тяжело. Но он всё же сказал: — Меня выгнали. Мама сказала, что я «никому не нужен». Что «всё из-за меня». Я знаю, что это не так. Или… хочу знать. Но в те моменты, когда они это повторяют — я снова верю. Он замолчал. Сердце стучало где-то в горле. — Знаешь, — спокойно произнёс Джисон, — в моей жизни тоже был человек, который однажды решил, что больше не хочет быть. Я винил себя. Долго. Годы. Но однажды кто-то сказал мне: «Ты не мог спасти его. Но ты можешь спасти себя». Он сделал паузу и посмотрел в глаза Минхо. — Сейчас это звучит, может, громко. Но… ты жив. И это уже многое. Это — начало. Минхо сжал пальцы на чашке. — Почему ты так добр ко мне?.. — Потому что ты был честен. Ты не прятался. И потому что я помню, каково это — быть на грани. Джисон наклонился вперёд. — Ты не один, Минхо. Пока ты здесь… ты не один. И тогда у того, кто всегда всё терпел, защёлкнулось внутри что-то важное. Именно эти слова стали якорем. Именно в этот миг он впервые за долгое время почувствовал: жить — можно. Минхо сидел на кухне, завернувшись в плед, и наблюдал, как кто-то — чужой, но почти родной — делает омлет на сковороде. Он всё ещё не верил. Что он здесь. Что не один. Что рядом кто-то, у кого не дрожат губы от гнева, а руки — от презрения. — Я не очень умею готовить, но хотя бы не отравлю, — бросил Джисон через плечо, усмехаясь. — Уже плюс, — Минхо слабо улыбнулся. — А ты? — Я?.. — Умеешь готовить? Минхо пожал плечами. — Не особо. Но умею делать вид, будто умею. — Это уже искусство, — серьёзно кивнул Джисон, ставя тарелку перед ним. Они молчали. Но молчание не давило. Оно было мягким. Уютным. Таким, каким бывает утро, когда ты не торопишься. — Ты даже не знаешь, как меня зовут, — внезапно сказал Джисон. Минхо моргнул. — Точно… Парень вытер руки о полотенце, подошёл ближе и, чуть наклонившись, сказал: — Я Хан Джисон. Просто Джисон. — Минхо. Ли Минхо. Но... наверное, ты это знал. — Да. Но только имя. Всё остальное — загадка. Они смотрели друг на друга. И тишина снова стала другой. Наполненной странным ощущением. Необъяснимым. Как будто между ними что-то давно было. Как будто судьба, не дождавшись их согласия, уже связала их узлом. — Мне странно легко рядом с тобой, — вдруг сказал Джисон, не отводя взгляда. — Мне… тоже. Хотя я не привык. — Минхо сжал край пледа. — Я обычно не пускаю так быстро. — Я не прошу сразу. Просто… хочу быть рядом. Без давления. Без вопросов, если не хочешь. — А если хочу?.. — еле слышно. Джисон сел рядом. Ненавязчиво. Тепло. И ничего не сказал. Просто взял его за руку. Минхо не отдёрнул. — Тогда начнём с того, что ты любишь. — Что я… — Что тебе нравится? Еда, книги, цвет неба, запах дождя? Что делает тебя — тобой? Минхо улыбнулся. Маленько. Почти незаметно. — Мне кажется, я начинаю вспоминать. — Он тоже звонил на линию, — тихо начал Джисон, сидя на полу у стены. Рядом — чашка с чаем, тёплая, пахнущая лавандой и мятой. — Несколько раз. Но... я не узнал его голос. Только потом понял, когда было уже поздно. Минхо слушал, не перебивая. — Его звали Ёнсу. Он… он был самым красивым, что случалось со мной. Не снаружи. Внутри. — Джисон слабо улыбнулся. — Он смеялся так, будто делал это за двоих. А потом стал тише. Тише. И ещё тише. Пока не исчез. Он помолчал. — Его мама звонила мне через неделю. Нашла мой номер у него в телефоне. Спросила: «Вы же помогаете? Почему вы не спасли моего сына?» Минхо сжал ладони. — Это не твоя вина. — Я знаю. А иногда — нет. — Джисон пожал плечами. — Я просто… слушаю теперь. Очень внимательно. Каждый голос. Каждое дыхание. И иногда — угадываю боль. Даже в молчании. Минхо молчал. Потом прошептал: — У меня тоже кто-то ушёл. Только это был не парень. Мой брат. Он… попал в аварию. Мы поссорились в тот день. Я накричал на него. Он… не посмотрел по сторонам. Джисон пододвинулся ближе. Но всё ещё не прикасался. — Мои родители с тех пор перестали называть меня сыном. Они… смотрят сквозь меня. Как будто я тень. — Ты не тень, Минхо. Тот дрогнул. — А кем я был, Джисон? До этого всего? Я уже не помню. — Расскажи мне. Позволь узнать. И он начал. Сначала с чужим голосом, неуверенно: — Я любил танцевать. Когда-то мечтал стать хореографом. Поступил на театралку. Меня даже взяли на конкурс, но я не поехал. Сказали — семья важнее. Потом… перестал. — Почему? Минхо пожал плечами. — Потому что стал мешать самому себе. Писал песни. Но сжигал. Потому что голос брата в голове спрашивал: «Это стоит чего-то?». А он больше не мог ответить. Пауза. — Люблю кошек. Обожаю пуддинг. Иногда покупаю его и ем медленно, по ложке в день. Чтобы хватило на подольше. — Я куплю тебе ящик пуддинга, — мягко усмехнулся Джисон. — Не надо. Мне важно, чтобы хоть что-то я покупал себе сам. Тишина. Но не пустая. Наполненная доверием. — Тебе правда интересно? — вдруг спросил Минхо. — Очень, — почти шепотом. — Я не просто слушаю. Я… слышу. Минхо впервые посмотрел прямо ему в глаза. — Спасибо. — Не за что. Только не исчезай, ладно? И в этом было что-то большее, чем просьба. Это было обещание. Утро было тихим. Слишком тихим. Минхо проснулся не от будильника, не от тревожного сна, а от еле слышного звука на кухне — стук кружки о стол, шум кипящей воды. И этот аромат. Тёплый, уютный, домашний. Незнакомый, но почему-то родной. Он приподнялся с дивана, потянулся и накинул на плечи кофту, которую вчера ему дал Джисон. Вещь казалась слишком большой, но пахла чем-то... безопасным. — Доброе утро, — пробормотал он, выходя на кухню. Джисон стоял спиной, помешивая кофе. — Доброе, — обернулся тот и улыбнулся. — Я сделал тебе тоже. Чуть слаще, вдруг ты сладкоежка. Минхо молча взял кружку. Они пили кофе, сидя в тишине. Эта тишина была не тяжёлой, не угнетающей. Она будто обволакивала, давала возможность отдышаться. — Мне нужно скоро на работу, — первым заговорил Джисон. — А ты?.. Минхо отвёл взгляд. — Надо домой сходить. Забрать вещи. Одежду. Учебники из универа. — Понятно, — Джисон кивнул. Он не стал расспрашивать — и за это Минхо был благодарен. — Но... — Минхо поставил кружку на стол, чуть сжав край рукава. — Я потом вернусь. Если ты не против. Джисон удивлённо посмотрел на него. — Вернёшься? — Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас... — Минхо запнулся. — Сейчас я не хочу быть один. Джисон встал. Медленно подошёл и просто кивнул. — Значит, жду тебя. Он не обнял его, не сказал ничего лишнего. Просто посмотрел — так, как никто давно не смотрел на Минхо. Как будто он — не проблема, не обуза. А просто человек. Просто парень, которому снова можно поверить. Минхо вышел в утро, где всё ещё пахло ночным дождём, но сердце уже не казалось таким тяжёлым. Он знал: он вернётся. Минхо стоял перед дверью. Долгое время не решался нажать на звонок. Всё внутри сжималось от ужаса — даже несмотря на то, что он готовил себя к этому. Но всё же сначала попробовал вставить ключ в замочную скважину. Щелчок. И... ничего. Ключ не подходил. Замки поменяли. Он постучал. Тихо. Потом чуть громче. Через минуту дверь открылась. — Что тебе надо? — голос матери звучал без капли тепла. Даже без раздражения. Просто... пусто. — Я... мне нужно забрать вещи. И... — Он не успел договорить. Мать исчезла за дверью и вернулась с каким-то старым рюкзаком и пакетом. Не глядя на него, она бросила их в лицо Минхо. Один из пакетов с одеждой разорвался, вещи рассыпались у его ног. — Больше не попадайся нам на глаза, урод. И дверь захлопнулась. Минхо не плакал сразу. Он просто медленно сел на корточки и начал собирать вещи, аккуратно, будто боясь повредить эту последнюю связь, даже если она была гнилой и ядовитой. А потом... пошёл обратно. Туда, где — возможно — его хоть чуть-чуть слышат. Когда Джисон вернулся домой, его сердце вдруг сжалось. На полу у входа лежали собранные вещи. Аккуратно, заботливо сложенные. Но атмосфера в квартире была другой. Тяжёлой. Давящей. Будто стены знали, что что-то случилось. Он услышал тихие всхлипы. Шорох. Шум дыхания. Ванная. Дверь была не заперта. — Минхо?.. — позвал он. Он открыл дверь и замер. Минхо сидел на полу, в углу. Обняв себя руками, прижимая колени к груди, прерывисто дышал, будто ловил воздух как рыба, выброшенная на сушу. Его плечи дрожали. Глаза были красными. Он не плакал — он тонул. — Эй… — Хан медленно подошёл и опустился рядом. — Минхо, котёнок… я здесь. Он не стал спрашивать. Не стал требовать объяснений. Просто открыл руки. Минхо не сказал ни слова. Он просто позволил себе упасть в эти руки. И в ту минуту Джисон понял — ему никогда ещё не хотелось защитить кого-то так сильно. Минхо заснул прямо у него на груди. Без слов, без лишних вопросов. Просто позволил себе выдохнуть, впервые за долгое время. Джисон не отстранился. Только сильнее сжал его плечи, позволяя себе слушать дыхание чужого человека, как самое настоящее доказательство — Минхо жив. Рядом. И теперь не один. Позже он переложил Минхо на диван, укрыв пледом. Не стал будить. Поставил рядом стакан воды. Осторожно, чтобы не потревожить. И только потом сел у стола — тихо, почти по-кошачьи — пытаясь разобрать этот внезапный вихрь внутри. С этого дня всё чуть изменилось. Они не называли друг друга друзьями — и в этом было что-то особенно честное. Просто жили. Вместе. Иногда ели лапшу на полу в гостиной. Иногда молчали часами, не испытывая ни капли неловкости. Иногда ловили взгляды друг друга в утренней тишине кухни — и не отводили глаза. Джисон оставил Минхо запасной ключ. Просто — «чтобы не ждать». Минхо не говорил о семье. Но начал немного рассказывать о себе. О песнях, которые раньше писал. О том, как мечтал танцевать на большой сцене. О любимых пуддингах. — И ещё, я люблю кошек, — тихо добавил он как-то вечером. — Они умеют быть одни. Но всё равно хотят, чтобы кто-то пришёл и остался. Джисон слушал. Не перебивал. И это поражало Минхо больше всего. — Ему правда интересно? — снова и снова всплывало в голове. И каждый раз — ответ был: да. Когда Джисон рассказывал про своего бывшего, голос его дрожал. Но Минхо не перебивал. Он просто сжал его ладонь. Мягко. Почти незаметно. Но Джисон понял — его услышали. До конца. Они спали в разных комнатах. Минхо — на диване. Джисон — в спальне. Иногда ночами Минхо ловил запах его футболки — той самой, что Джисон дал ему в первый день. Он засыпал, вдыхая этот запах. И верил, хоть немного, что всё наладится. А Джисон — лежал, уткнувшись в подушку, и думал, что никогда ещё не хотел кого-то защищать так сильно, как этого полусонного, обиженного на весь мир котёнка из ванной. Которого теперь он не хотел отпускать. — Давай просто что-нибудь посмотрим? — предложил Джисон, вытянувшись на полу, опершись спиной на диван. Минхо на мгновение задумался, держа в руках пульт. Его волосы были всё ещё чуть влажными после душа, он был в той самой мягкой футболке Джисона, которая уже успела стать чем-то привычным. Безопасным. — Романтическую комедию? — с чуть кривоватой улыбкой уточнил он. — Почему нет? — пожал плечами Джисон. — Только не что-то с хэппи-эндом на второй минуте. Я хочу… верить. Минхо молча кивнул и выбрал фильм. Субтитры. Тихий звук. Пара на экране влюблялась постепенно — с улыбками, нервными паузами, недосказанностями. Джисон заметил, как Минхо пару раз усмехнулся под нос — это было редкое зрелище. Настоящее. Не натянутое. Прошёл час. Потом ещё чуть-чуть. Где-то между шутками на экране и мягким светом из кухни Джисон ощутил это странное — нет, не странное, уже почти знакомое — тепло в груди. Оно разгорается. Больше. Глубже. Минхо сидел рядом, поджав ноги, положив щёку на подушку, и выглядел не просто спокойно — он выглядел по-домашнему. «Как будто всегда был здесь», — подумал Джисон. Он поймал себя на желании дотянуться. Не к телу — к моменту. Задержать его. Запомнить. Сохранить в себе. — Джисон? — вдруг тихо позвал Минхо, не отрывая взгляда от экрана. — М? — Я рад, что тогда позвонил. Он не посмотрел на него. Просто сказал — спокойно, почти шёпотом. Но Джисон услышал всё: дрожь, благодарность, доверие. И сердце в его груди снова дрогнуло. Сильнее, чем раньше. «Вот он — огонь», — понял Хан. Он не знал, что это. Не любовь ещё. Но уже больше, чем просто забота. И он впервые за долгое время не испугался. Когда фильм закончился, Минхо уже почти дремал, уткнувшись в подушку, но так и не отважился заснуть первым. Он выглядел спокойно, но Джисон чувствовал — этот покой дался слишком высокой ценой. Он тихо поднялся, выключил телевизор и вернулся в спальню, оставив Минхо на диване — под пледом, с тёплой чашкой на тумбочке. Закрыв за собой дверь, он не стал сразу ложиться. Просто сел на край кровати, сжал пальцы в замок и уставился в пол. В комнате было тихо, но внутри него — нет. Почему он? Почему его голос я запомнил тогда, на линии? Почему именно он прорезал весь мой защитный слой? Он вспоминал, как тот плакал в ванной. Как не закрыл дверь. Как позволил себя увидеть. Он вспомнил, как дрожали его пальцы, и как, прижав его к себе, он чувствовал не просто боль — он чувствовал, как в нем, Минхо, всё было ещё живо. «Он хочет жить», — вдруг понял Джисон. — «Хочет дышать. Танцевать. Мечтать. Любить…» На слове любить что-то кольнуло внутри. Джисон напрягся, как будто поймал себя на чём-то неправильном. — Не глупи, — прошептал он себе. — Он просто… особенный. Просто ранен. Просто ты хочешь быть рядом, чтобы… Что? Слово зависло в воздухе. Утешить? Сохранить? Исцелить? Или любить? Он зажмурился. Это слишком рано. Слишком зыбко. Слишком опасно. И в то же время — как же тепло рядом с ним. Как будто впервые за долгое время кто-то не осуждает. Не боится. Он лёг, но сна не было. Вместо этого — один вопрос в голове: А если это — не просто забота? А если это начало? Минхо проснулся рано — непривычно рано. Дом ещё спал, а он стоял на кухне в слишком длинной футболке Джисона и мешал ложкой овсянку, будто занимался чем-то очень важным. Но мысли... мысли были совсем не о завтраке. Он вспоминал, как Джисон посмотрел на него накануне вечером. Не как на жалкого, сломанного, нуждающегося в спасении — а как на человека. Просто человека, которого хочется обнять. Слушать. Улыбнуться ему. Он встряхнул головой, чуть не расплескав молоко. — Похоже, я влюбился, — пробормотал он себе под нос, тихо, как будто сам себе не верил. Глупо. Быстро. Не по плану. Но... так тепло. В дверях кухни появился Джисон — растрёпанный, с мягкой, едва заметной улыбкой. — Доброе утро, — сказал он, чуть осипшим голосом. Минхо обернулся и улыбнулся в ответ. — Доброе. — Это ты... готовишь? — Ну… пытаюсь, — хмыкнул тот. — Пока ещё никто не отравился. — В таком случае, я рискну. Они сели рядом. Молчание не тянуло, наоборот — было каким-то уютным. Когда Джисон поднял руку, чтобы убрать прядь волос с лица Минхо, пальцы едва коснулись кожи. Но этого оказалось достаточно — как будто короткий, ясный разряд пробежал от виска до самого сердца. Минхо чуть не вздрогнул. Джисон замер. — Прости, — прошептал он, уже отводя руку, но Минхо накрыл её своей ладонью. — Не надо, — тихо. — Мне... это приятно. Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало. Никто из них не делал лишнего шага — но шаг уже был сделан. В тот же день, на работе, Минхо часто ловил себя на том, что улыбается в никуда, закусывает губу от воспоминаний и проверяет телефон каждые десять минут. Пальцы наливали капучино, а в голове — "как он там?", "выспался ли?", "чем сейчас занят?" Он стал чаще касаться людей глазами. И чаще чувствовать. Похоже, я правда влюбился… — признал он, когда поймал себя на том, что написал сообщение и удалил его. Просто потому что… скучал. — Один латте, без сиропа, пожалуйста, — голос прозвучал чуть тише обычного, но всё равно отчётливо. Минхо поднял глаза и замер, будто не ожидал увидеть Хана так скоро. Хотя… конечно, ждал. — Джисон, — губы сами сложились в улыбку. — Ты рано. — Просто… был рядом, — ответил тот, не глядя прямо. — Решил заглянуть. И кофе… и ты. Минхо чуть покраснел, быстро опуская взгляд на кассу. Пробил заказ, выдал чек, а потом, бросив взгляд на менеджера, тихо сказал: — Я возьму десять минут, хорошо? Тот кивнул, а Минхо снял фартук и шагнул из-за стойки. Они вышли на улицу — под навес, защищённый от солнца. Было немного прохладно, но от одного взгляда Джисона по спине Минхо снова побежал знакомый ток. Он стоял ближе, чем нужно было просто "друзьям". — Устал? — спросил Хан, мягко. Минхо пожал плечами. — Немного. Но когда тебя вижу — как будто полегче. — Мне тоже легче, когда тебя вижу, — признался Джисон, глядя в сторону. — Я не знаю, что это, Минхо. Но я рад, что ты рядом. Минхо опустил глаза. Всё, что он хотел, это остаться здесь, рядом с ним. Просто говорить. Просто чувствовать себя нужным. — Спасибо, что пришёл, — выдохнул он. — Я боялся, что после той ночи... всё станет странным. — Странно только одно, — сказал Джисон, поворачиваясь к нему. — Я хочу обнять тебя. Прямо сейчас. Минхо молча шагнул ближе. И позволил себе быть обнятым. — И зачем ты меня сюда притащил? — улыбаясь, спросил Джисон, следуя за Минхо по узкой лестнице. Над ними — вечернее небо, город мерцал огнями. На крыше стояли два стула и старенький столик, на котором — два ванильных пудинга и баночка газировки. — Просто… хотел показать тебе своё укрытие, — Минхо слегка пожал плечами. — Иногда я прихожу сюда, чтобы… дышать. Джисон присел, достал ложку. Минхо сел напротив, поджав ноги. На нём была та самая кофта, которую Джисон ему отдал — чуть великоватая, но казавшаяся на нём такой уютной. Хан не мог не смотреть. Его взгляд задерживался на линиях шеи, на мягких волосах, чуть закрывавших глаза, на том, как Минхо нахмурился, раздумывая, с чего начать разговор. "Он такой красивый… Такой милый. Чёрт. Хочу его обнять и не отпускать." — Джисон? — Минхо вдруг поднял взгляд, и их глаза встретились. Взгляд был мягким, осторожным… почти уязвимым. — А? — Спасибо, что пришёл сегодня. Правда. — Минхо, — Джисон чуть подался вперёд, — мне нравится быть рядом с тобой. Даже если мы просто едим пудинг и молчим. Они замолчали, а ветер тронул волосы обоих. Минхо чуть сжался от прохлады, и Джисон, почти не думая, снял с себя куртку и накинул ему на плечи. — Джи… — Тсс. — Джисон улыбнулся. — Мне не холодно. Их пальцы случайно коснулись на столе. Электрический ток пробежал от кончиков до сердца. Минхо не отдёрнул руку. А Джисон не стал убирать свою. Час ночи. Город давно стих, но сон всё не шёл. Джисон ворочался в кровати, прислушивался к тишине квартиры, к глухим звукам дождя за окном… и к ощущениям в груди. Там, где сейчас медленно, но упорно прорастало что-то живое, тёплое, обволакивающее. Он встал, босыми ногами ступая по полу, вышел на кухню — и остановился на пороге. Минхо сидел за столом в футболке Хана, с ногами, подтянутыми к груди, и глядел в одну точку, чуть улыбаясь. Он казался потерянным — но свет лампы, падавший на его лицо, делал его невообразимо красивым. Хан почувствовал, как сердце сжалось. "Он и правда котёнок. Заблудившийся. Но такой… родной." — Не спишь? — мягко спросил он, подходя ближе. Минхо поднял глаза, чуть растерянно — будто возвращаясь из сна. — Я… просто думаю. — Он опустил ноги, немного смущённый. — Прости, если помешал. — Глупенький, — Джисон усмехнулся и сел напротив. — Ты ничего не мешаешь. Здесь твой дом тоже, помнишь? Минхо тихо кивнул. Несколько секунд молчания. Потом: — Хан… — он снова поднял глаза, — ты правда хочешь, чтобы я остался? В голосе было столько неуверенности, будто он ожидал, что его сейчас прогонят. Джисон сглотнул, ощутив ком в горле. — Да, Минхо. Хочу. Я хочу, чтобы ты просыпался здесь. Чтобы мы ели пудинг на крыше. Чтобы я видел, как ты улыбаешься. — Его голос стал почти шёпотом. — Я хочу быть рядом. Минхо прикусил губу, будто не веря. — Знаешь, — сказал он, — раньше, если кто-то был добр ко мне, я сразу думал: "Зачем ты это делаешь? Что тебе от меня нужно?"... А с тобой… мне не страшно. Я просто… верю. Джисон молчал, глядя на него. Потом потянулся через стол и аккуратно накрыл его ладонь своей. — Тогда верь дальше. Я здесь не за тем, чтобы забрать. Я здесь, чтобы дать. Тишина снова повисла в воздухе. Но это была уже другая тишина. Полная дыхания, взглядов, искренности. Минхо чуть сжал пальцы Джисона. — Спасибо. Они просидели так ещё долго. Под светом старой лампы, с тёплым чаем и согретыми сердцами. Утро выдалось обманчиво тихим. Джисон проснулся первым — тёплый свет скользил по подушке, за окном щебетали птицы, в воздухе витал запах кофе. Он улыбнулся. Потянулся. Где-то за стеной слышались негромкие шаги — Минхо уже встал. Наверное, варит пудинг, подумал Хан, и сердце сжалось от нежности. Он вышел из спальни, зевая, и прошёл на кухню. Минхо стоял у окна, снова в своей любимой футболке Джисона, волосы взъерошены, в руке кружка. Он обернулся — и улыбнулся. — Доброе утро, котёнок, — мягко сказал Хан и шагнул ближе. Минхо хотел ответить — но в этот момент раздался звонок в дверь. Оба замерли. — Ты кого-то ждёшь? — спросил Минхо, насторожившись. — Нет, — покачал головой Джисон. Звонок повторился. Хан подошёл к двери, посмотрел в глазок — и побледнел. — Кто? — шепнул Минхо. — …мама...твоя.. Минхо будто перестал дышать. — Что?.. — Он подошёл ближе. — Ты уверен? — Абсолютно. Она стоит с каким-то мужчиной. И с полицейским. Минхо шагнул назад, дрожащей рукой поставил кружку на стол. Она едва не упала. — Что… что это значит?.. Хан молча обнял его. Минхо прильнул к нему, будто снова стал тем котёнком, мокрым от дождя, потерянным в чужом мире. — Я с тобой, — прошептал Джисон, прижав губы к его виску. — Что бы это ни было — ты не один. Минхо кивнул, еле слышно. Сердце билось в горле. Он не знал, чего ждать. Но дверь уже снова звенела, и мир снова начал рушиться. Полицейский молчал. Женщина, стоявшая рядом с ним — его мать — выглядела не как мать. Как незваный призрак, вернувшийся, чтобы снова разрушить то, что только начало восстанавливаться. — Мадам, я просто выполняю свою работу. Ваш сын уже совершеннолетний, он имеет право сам решать, где и с кем ему находиться, — сдержанно проговорил офицер. — Это мой дом, — выкрикнула она, сжав пальцы так, что побелели костяшки. — Я вырастила его, я решаю! Это всё он... — взгляд с презрением метнулся к Джисону, — это он всё разрушил! Минхо стоял за спиной Джисона, будто скрываясь за его спиной. Слёзы не катились, но внутри всё выжгло. Молчал. Как всегда. — Прошу вас уйти, — впервые твёрдо сказал Джисон, чувствуя, как его рука слегка дрожит. — Вы уже сказали достаточно. Мать Минхо ещё хотела что-то сказать, но полицейский мягко, но уверенно положил руку на её плечо и вывел за дверь. Минхо не сдвинулся с места. Просто смотрел в пол. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел, чтобы это снова... — Шшш, — Джисон тихо приблизился, — ты дома. Слышишь? Здесь твой дом. И в этой тишине, не грохочущей, но наполненной дыханием и пульсом, Хан нежно сжал его ладонь. — Ты не один, котёнок. Я рядом. После того, как мать Минхо ушла, дверь тихо закрылась, и тишина наполнила комнату. Минхо стоял, словно выжатый, но Джисон не отступил. Он остался рядом, готовый поддержать его, даже если Минхо не мог найти слов. — Пойдем, — сказал Хан, не давая Минхо времени на размышления. — Я устрою тебе день без боли. Просто побудь со мной. Минхо молча кивнул. Он уже привык к тому, что Джисон говорил уверенно и твердо. Это было как обещание — не просто слова, а что-то, что на самом деле могло стать реальностью. Они сели на диван, и Хан включил что-то лёгкое на телевизоре. Романтическая комедия с глупыми шутками и сладкими моментами. Минхо, чуть наклонив голову, посмотрел на экран, но мысли, как обычно, витали далеко. Вместо того, чтобы погрузиться в комедию, он думал о том, как Джисон всё это время был рядом. Несмотря на всю свою уверенность и силу, он понимал, что Джисон сам был не таким уж сильным человеком, и это сделало его даже более уязвимым в его глазах. Хан заметил, что Минхо немного потерян, и тихо положил руку на его плечо. Его касания были лёгкими, почти неощутимыми, но они давали невероятное ощущение безопасности. — Минхо, — его голос был тёплым, проникновенным. — Ты можешь быть просто с ним. Не нужно думать о том, что было. Прямо сейчас... ты со мной, и мне важен каждый твой момент. Минхо немного отвернулся, скрывая легкую улыбку. Он не знал, как выразить все свои чувства. Как можно было сказать, что когда Хан был рядом, его мир становился теплее, а боль казалась не такой уж невыносимой? Вскоре Хан наклонился, положив подбородок на плечо Минхо. Тот ощутил, как его сердце забилось быстрее от близости, но не от тревоги. Это было что-то другое — это был комфорт, укрытие от всего мира. Никакой боли, только спокойствие. — Я думаю, нам нужно больше таких дней, — тихо проговорил Джисон. Минхо молча кивнул, и они продолжили смотреть комедию. Но теперь, когда Хан был рядом, даже самые глупые сцены казались чем-то важным. Всё было просто. Лёгкое прикосновение, взгляд в глаза и молчание, которое не нуждалось в словах. Когда фильм закончился, Хан включил музыку. Лёгкую, тёплую, идеальную для спокойных вечеров. — Я обещаю, что буду рядом, — тихо сказал он, отпуская Минхо, чтобы тот мог немного отдохнуть. — Ты заслуживаешь чувствовать себя спокойно. Неважно, что было раньше. Минхо взглянул на него и вдруг понял, что эти слова больше значат для него, чем все предыдущие. Хан говорил не просто слова. Он действительно заботился. — Спасибо, — прошептал он, не зная, как ещё выразить благодарность за то, что Хан дал ему шанс снова почувствовать, что может быть спокойно. И эта тишина, их общая тишина, была всё, что им нужно было для того, чтобы начать заново. Их физическое сближение начиналось незаметно, но постепенно стало частью их ежедневной жизни. Эти простые жесты, наполненные теплотой и невидимой близостью, становились всё более естественными. Они не осознавали, как это произошло, но каждый из них начал искать маленькие моменты, чтобы быть рядом. Однажды, когда Минхо вернулся с работы, он, как всегда, зашел в комнату и увидел Джисона, сидящего на диване с чашкой чая. Хан поднял взгляд, увидев его, и улыбнулся. Эта простая улыбка заставила Минхо почувствовать, что всё вокруг стало чуть легче. Минхо подошел, не успев сказать ни слова, как Хан протянул ему руку. Минхо замер на секунду, а потом, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, осторожно взял его за руку. Мягкое прикосновение, как некая невидимая нить, которая связывала их. Он знал, что это не просто физический контакт — это было гораздо больше. — Ты как? — тихо спросил Хан, касаясь его руки и удерживая её, как будто боясь, что Минхо может уйти, если отпустит. Минхо немного растерялся, но в его глазах была благодарность и доверие. Он чувствовал, как тепло Джисона передавалось через его руку и начинало распространяться по телу. Всё, что он мог ответить, было простым жестом: он наклонил голову на плечо Хана, забывая обо всех страхах, которые терзали его раньше. Хан почувствовал, как его грудь сжалась. Это было удивительно — он всегда был человеком, который был закрыт от эмоций, но с Минхо всё было иначе. Он не хотел отстраниться. Он был готов принять всё, что этот парень мог дать. — Минхо, — Хан не мог удержаться, чтобы не коснуться его головы, погладив мягко волосы. — Ты знаешь, что мне не трудно быть рядом, правда? Минхо не мог ответить. Он просто почувствовал, как внутри него что-то растаяло. Плавно, как снег на солнце. Он прижался к Джисону ещё крепче, наслаждаясь этим моментом, этой лёгкой, но полной нежности близостью. В следующие несколько дней они всё больше сближались. Когда Минхо работал за стойкой в кофейне, Джисон, который иногда заходил просто так, начинал незаметно наблюдать за ним. Он не мог не замечать, как его сердце начинало биться быстрее, когда Минхо, не осознавая этого, слегка касался его рук или случайно встречался с ним взглядом. Одним вечером, когда Минхо готовил что-то на кухне, Хан подошёл сзади и мягко положил руки на его плечи. Минхо застыл на мгновение, ощущая, как его кожа, словно, нагревается от этого прикосновения. Он почувствовал, как Хан начинает массировать его плечи, и это было настолько приятно, что Минхо не мог сдержать лёгкое дыхание, наслаждаясь этим моментом. — Это нужно тебе, — сказал Хан, не переставая гладить его плечи, и Минхо почувствовал, как расслабляется его тело. Всё напряжение исчезало, будто его вытирали этим простым жестом. Минхо не знал, что делать с этим новым ощущением, которое он начал испытывать каждый раз, когда был рядом с Ханом. Он привык к физическому контакту, но это было что-то большее. Это был не просто момент близости, а настоящая забота, которой он не испытывал давно. Тепло, нежность, не требующие объяснений. Постепенно они стали чаще обнимать друг друга. Иногда это были короткие объятия, когда они встречались в коридоре, или долгие, когда их взгляды встречались, и было невозможно не почувствовать, как их сердца тянутся друг к другу. Минхо не мог скрыть своего влечения, и, несмотря на свою замкнутость, он чувствовал, что не может больше скрывать эти чувства. Он хотел больше времени рядом с Ханом. Одним вечером, сидя на диване, Минхо не выдержал. Он просто положил свою голову на плечо Джисона, и тот, чувствуя этот жест, не смог отстраниться. Вместо этого он, мягко обнимая Минхо, прошептал: — Ты не один, Минхо. Я рядом. Минхо почувствовал, как всё внутри него наполнилось каким-то невообразимым теплом. Как будто на конец-то его мир обрёл смысл. После того как Минхо и Хан несколько дней были в этой нежной, но немного напряженной атмосфере, они начали привыкать друг к другу. Кажется, всё шло идеально, но как это часто бывает, идеальные моменты слишком хороши, чтобы быть правдой. Однажды вечером, когда Минхо вернулся домой, он обнаружил, что на кухне стоит Хан, который старательно пытался приготовить ужин... но, видимо, сдался на полпути. На плите булькала кастрюля с рисом, который явно был на грани превращения в нечто непригодное для еды. — Хан, ты что, пытаешься готовить или убить нас обоих? — Минхо не мог удержаться от смеха, подходя к кухне. — Я... ну, я пытался! — Хан отложил ложку, на которую сгорел весь рис, и посмотрел на Минхо с виноватым видом. — Это сложно! Почему у тебя всегда получается так хорошо? Ты, наверное, какой-то кулинарный гений. Минхо улыбнулся, но тут же ответил с ехидной ноткой: — Просто я знаю, что не нужно так сильно увлекаться огнем. Вот ты из-за этого почти поджег кухню. — Кухня — не самая лучшая, но ты спасешь нас, правда? — Хан скривился, а Минхо, не выдержав, просто схватил его за плечо и рассмеялся. Это было настолько кринжово и нелепо, что даже Минхо понял, насколько странным это всё выглядит. И вот они стояли — один с ожогами на ложке, другой с ржущими глазами. Минхо пытался скрыть смех, но это не удавалось. — Так ты и правда кулинарный гений, да? — Хан продолжил с сарказмом. — О, я могу кое-что приготовить, — Минхо только добавил, — только не пытайся угрожать мне своими плиты и кастрюлями. Два часа спустя они всё-таки доели замороженную пиццу, сидя на диване, смеясь и рассказывая друг другу свои самые ужасные кулинарные фейлы. В какой-то момент Минхо, чувствуя себя уже более расслабленно, положил голову на плечо Хана, не зная, что будет дальше. Он просто был рад быть рядом, несмотря на весь этот кринж. Через некоторое время, когда казалось, что атмосфера снова становится романтичной и тёплой, Хан вдруг выдал фразу, которая абсолютно сбила Минхо с ног. — Ты когда-нибудь... смотрел "Как я встретил вашу маму"? — спросил Хан, лежа на спине с очевидной серьёзностью. Минхо замер. — Хан, ты меня пугаешь. Ты серьёзно говоришь, что ты никогда не смотрел это? — Минхо не мог сдержать смешок, представляя себе, как Хан выглядит с запутанным выражением лица перед каким-то старым ситкомом. — Ну... — Хан вымученно вздохнул. — Нет, я всегда думал, что это какой-то детский сериал, но теперь мне стало интересно. Минхо начал смеяться громко. Так сильно, что даже на глазах появились слёзы. В какой-то момент, когда они оба практически катались по дивану от смеха, Хан вдруг сказал: — Ну, если ты меня будешь так дразнить, я тебе не дам посмотреть дальше! Минхо продолжил смеяться, наклоняясь ближе к нему, и вдруг почувствовал странное электрическое напряжение, которое пронзило воздух. Оно было в том, как их лица стали совсем близкими, в том, как каждый из них видел друг друга совершенно иначе. И, возможно, этот момент был странным, неловким, но и по-своему идеальным. — Мы явно слишком много времени проводим вместе, — наконец произнёс Минхо, кладя голову на плечо Хана. — Ну, если ты не будешь смотреть мои кринжовые сериалы, я подумаю, стоит ли ещё продолжать, — засмеялся Хан, пряча смущение за шуткой. 02.05.2023. Май только начался, но для Минхо и Джисона этот день стал точкой отсчета для чего-то нового. Что-то, что они оба ещё не могли осознать до конца, но чувствовали в воздухе. Их отношения перестали быть просто удобными, теплыми и милыми. Они начали превращаться в нечто большее — то, что было нельзя игнорировать. К тому моменту, когда Минхо вошел в квартиру Джисона, его сердце уже билось быстрее обычного. Он не мог избавиться от мысли, что что-то изменилось. Он знал, что всё, что было до этого, уже не было той же реальностью. Взаимное притяжение было очевидным, но и страшным одновременно. Джисон сидел на диване, его взгляд был сосредоточен на экране телефона, но, как только Минхо вошел, он поднял взгляд и улыбнулся. Та самая нежная улыбка, которая всегда заставляла его сердце делать переворот. Минхо почувствовал, как его собственное сердце откликается на этот взгляд. — Ты сегодня... красивый, — тихо произнес Джисон, и его слова были будто уколом в сердце Минхо. В его голосе был тон, который он не мог игнорировать. Он звучал так… по-настоящему. Минхо остановился на несколько секунд, прежде чем ответить, нервно поправив волосы. — Ты тоже, — ответил он, хотя на самом деле не знал, что добавить. Он был ошеломлен тем, как именно Джисон смог этим простым жестом повлиять на его настроение. Момент стоял в воздухе. Хан отложил телефон и встал, а Минхо замер. Они оба чувствовали, что не было пути назад. Минхо подошел ближе, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее. Его дыхание стало быстрее, а сердце билось как безумное. Это было то чувство, когда всё вокруг останавливается. Джисон подошел к Минхо, его руки потянулись к его лицу, и в его глазах было что-то, что Минхо не мог игнорировать — решимость и страх одновременно. Хан сделал шаг вперед, его пальцы медленно прикоснулись к щекам Минхо. Он знал, что это тот момент, когда нужно признаться. Момент, когда слова наконец-то нашли свой путь наружу. — Минхо... я не могу больше скрывать это, — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем было столько всего — и боли, и желания, и страха. — Я... я влюбился в тебя. С самого начала, наверное. Ты изменил всё. И я больше не могу это игнорировать. Минхо замер, его сердце снова сделало переворот. Он знал, что это приближалось, но никогда не думал, что будет так сложно ответить. Его мысли путались, но в глубине души он знал, что уже давно переживает те же чувства. Он приподнял голову и встретился с взглядом Хана, не в силах оторваться. Чувствовал, как внутри что-то колет, как его собственное сердце борется с каждым дыханием, с каждым словом. — Я... — Минхо начал, но замолчал, переведя дыхание. Он не знал, что сказать. Всё казалось таким невероятным и одновременно таким реальным. Он вздохнул и тихо добавил: — Я тоже. Я давно понял, что люблю тебя. Я не могу это скрывать. Хан, казалось, не ожидал такого ответа, и его лицо сразу же наполнилось радостью, которой он не мог скрыть. Он встал еще ближе к Минхо, его руки снова коснулись его лица. Все в его теле говорило о том, что это не просто слова. Это было что-то большее. И именно в этот момент их губы встретились. Это был первый поцелуй. Он был медленным и нежным, с привкусом шоколадного пудинга — того, что они недавно покупали в магазине и ели вместе на диване. Минхо почувствовал, как его сердце взлетает, как он теряет всю хватку. Он не мог думать, не мог думать о том, что происходит. Только в этом поцелуе, в этих нежных касаниях, был ответ на всё. Это был первый поцелуй, который ставил всё на свои места. В нем было не только влечение, но и доверие. Минхо почувствовал, как его тело расслабляется, а душа наполняется чем-то тёплым. Когда их губы наконец-то оторвались друг от друга, оба стояли, будто осознавая, что этот момент будет с ними навсегда. Не было нужды говорить. Они оба знали. Минхо знал, что его жизнь уже никогда не будет прежней. — Я буду рядом, — сказал Джисон, его голос теперь был наполнен твердостью и уверенность. Минхо улыбнулся, в глазах его блеск, полный того, что было не нужно объяснять. Этот момент был их моментом. — Я тоже, — ответил он тихо. И хотя слова не могли полностью выразить то, что происходило в их сердцах, оба понимали, что это был только начало их новой истории. Истории, в которой не будет больше сомнений. Они устроились под пледом, экран ноутбука мягко подсвечивал комнату, наполняя её полутонами теплых оттенков. Минхо лежал, прижавшись боком к Джисону, его голова удобно устроилась на плече старшего. Сердце Хана билось чуть чаще обычного — не от фильма, а от близости. От того, как спокойно и по-домашнему уютно становилось, когда Минхо был рядом. Именно поэтому он позволил себе больше. Его рука медленно опустилась на бедро Минхо, осторожно, будто спрашивая молчаливого разрешения. Минхо не дернулся, не отстранился. Только чуть сильнее прижался, будто принял это прикосновение. Хан мягко сжал его ляжку — пальцы были горячими, в движениях читалась ласка. — Тебе удобно? — прошептал он, почти не отрывая глаз от экрана. Минхо кивнул, не отводя взгляда от фильма, но уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. Он знал — это уже не просто касания. Это было желание быть ближе. Это был язык, на котором они учились говорить друг с другом заново. Без слов, но искренне. Хан чуть сжал ляжку посильнее, потом ослабил. Повторил. Поглаживал и отпускал, будто проверяя границы дозволенного. И каждый раз, когда он чувствовал, как мышцы под пальцами слегка напрягаются, он ощущал дрожь внутри себя. Минхо тихо хмыкнул — звук был не то чтобы смущённым, скорее... поддающимся. — Если продолжишь, кино нам будет уже не нужно, — прошептал он, голосом немного хрипловатым, но всё таким же тёплым. Джисон рассмеялся. Чисто, негромко. Он наклонился и поцеловал его в висок — коротко, сдержанно. Почти целомудренно. Но с той самой интонацией, которая способна перевернуть всё внутри. — Прости, не удержался. Просто ты такой тёплый... и мой, — прошептал он, прижимаясь лбом к его виску. Минхо вздохнул. Глубоко. Словно внутри него таяла очередная ледяная глыба. Он взял ладонь Джисона и переплёл их пальцы. — Не отпускай. — Никогда. На диване в полутемной гостиной мерцал экран — какая-то романтическая комедия доигрывала последнюю сцену, но Джисон уже не смотрел. Его внимание было приковано к Минхо, который лежал, поджав ноги, рядом. Голова Минхо покоилась на плече Джисона, мягко и доверчиво. Он казался таким спокойным, таким тёплым — будто весь день искал, куда бы приткнуться, и наконец нашёл свой дом. Джисон медленно, почти лениво, положил руку на его бедро. Сжал его чуть сильнее, чем стоило бы в спокойной ситуации, и ощутил, как тело Минхо вздрогнуло. Тот приподнял голову и посмотрел на него снизу вверх. Глаза Минхо были влажными и блестели — от усталости или желания, Хан не знал. И не спрашивал. Просто медленно повёл ладонью вверх по бедру, туда, где тонкая ткань шортов начинала натягиваться. — Хан... — тихо, почти шёпотом. — Тише, котёнок, — Хан наклонился, коснулся губами уха Минхо. — Хочу просто чувствовать тебя. Минхо закусил губу. Его рука нащупала край футболки Хана, и он сжал её, будто пытался удержаться за что-то. Или за кого-то. Пальцы Джисона продолжили свои круговые движения по внутренней стороне бедра, каждый раз подходя ближе к заветной точке. Когда он случайно — или не случайно — надавил под коленом, Минхо выдохнул слишком резко. И тут же прижал ладонь к губам, испугавшись собственного звука. — Боже... — Хан выдохнул с улыбкой. — У тебя невероятно чувствительное тело. Он наклонился и поцеловал его в шею. Минхо судорожно вдохнул, а его руки сжались в кулаки. Он не мог остановить дрожь. Не хотел. — Хан... — Скажи, что хочешь этого. — Я... — Минхо попытался заглянуть ему в глаза, но не выдержал. Его щеки покраснели, голос дрогнул. — Хочу. — Тогда иди сюда. — Джисон легко поднял его на руки. Минхо не сопротивлялся. Только уткнулся носом в его шею и прошептал: — Спасибо. Он отнёс его в спальню, укладывая на кровать бережно, словно куклу. Минхо потянулся, пока Хан снимал с себя футболку. Джисон склонился над ним, облизал губы и тихо сказал: — Сейчас ты будешь только мой. — Уже твой, — прошептал Минхо в ответ. Пальцы Джисона коснулись живота, скользнули вниз, под резинку. Минхо приподнял бедра, позволяя снять с него всё лишнее. Он уже был возбуждён — горячий, трепещущий. Его дыхание сбилось, когда пальцы Хана начали осторожно входить внутрь, медленно и с паузами, позволяя телу привыкнуть. — Ты такой тугой, котёнок, — Джисон зашептал прямо в ухо. — Тебе нравится, когда я внутри тебя даже пальцами? Минхо застонал. Это был ответ. Да, ему нравилось. Он выгнулся, подставляясь, и почти заплакал, когда Джисон коснулся точки внутри, от которой в глазах потемнело. — Так хорошо... так чёртовски хорошо, — выдохнул Минхо. — Хан, я больше не могу... возьми меня. — Не сейчас. Не так быстро, — голос Хана был хриплым. — Я хочу, чтобы ты просил. Он двигался внутри него пальцами, одновременно целуя живот, грудь, шею. Минхо корчился под ним, каждая клеточка тела требовала большего. — Пожалуйста. Джисон. Прошу тебя... — Минхо практически скулил, язык заплетался, пальцы вцепились в простыни. — Ммм... вот так. Хороший мальчик. Он вынул пальцы, провёл по губам Минхо остатками лубриканта, и тот, не задумываясь, облизал их. — Ты с ума сводишь меня, — прошипел Джисон, вжимаясь в него, начиная входить медленно, с силой. Минхо вскрикнул, но не от боли. От разрядки, от чувства — наконец-то он был там, где хотел. Они двигались вместе — медленно вначале, потом быстрее. Джисон нашёптывал слова, которые нельзя произносить днём. Минхо отвечал стонами. Их пот, их дыхание, их прикосновения — всё слилось в одно. И в кульминационный момент Хан прорычал: — Ты только мой. А Минхо прошептал: — Всегда был. ... После — только дыхание. Только касания. И тепло, охватывающее сердце. И тишина, в которой звучало самое главное — любовь. Утро было тихим. Легкий свет пробивался через шторы, создавая мягкие полосы на полу. Минхо проснулся первым, потянулся в кровати, ощущая себя немного странно в футболке Хана. Он не мог не заметить, как уютно ему в этом доме, в этом месте, рядом с ним. Это чувство стало чем-то новеньким — не просто комфорт, а теплая привязанность, которая начинала укореняться в его сердце. Хан всё ещё спал рядом, свернувшись в клубок, с его дыханием, которое было ровным и успокаивающим. Минхо ненадолго закрыл глаза, просто наслаждаясь этим моментом покоя. Он встал с кровати, стараясь не разбудить Джисона, и направился на кухню. Его шаги были мягкими, и когда он начал готовить завтрак, тишина вокруг была почти приятной. Прошло не так много времени, когда Хан вышел на кухню. Он был в тех же черных джинсах и простой футболке, и выглядел, как обычно, довольно привлекательно даже в повседневной одежде. Минхо, с улыбкой на лице, повернулся к нему. Его губы уже поднимались в лёгкой, почти невидимой улыбке. — Ты проснулся, — сказал Минхо тихо, стараясь не нарушить атмосферу. — Ммм... да, — Хан подошел ближе, и Минхо почувствовал тепло его тела. Хан остановился, прислонившись к столу, и снова посмотрел на Минхо. Минхо продолжал готовить, чувствуя, как Хан подходит сзади. Он почувствовал, как его руки касаются его талии, а потом и… немного ниже. Тёплое дыхание Джисона ощущалось у его шеи, когда тот заговорил тихо: — Ты выглядишь так мило в моей футболке. Минхо слегка покраснел, но не отстранился. Он чувствовал, как Хан продолжает его касаться, и это будоражило его, но одновременно дарило ощущение безопасности и близости. Даже если это было немного неожиданно, он не мог не отвечать на такие прикосновения. Минхо продолжал готовить, но его внимание всё больше терялось. Он чувствовал, как Хан был рядом, его прикосновения тянули его за собой, создавая напряжённое, но в то же время расслабляющее ощущение. В какой-то момент, когда он повернулся, чтобы достать что-то из шкафа, Хан внезапно подхватил его за талию, прижимая к себе. — Минхо, — его голос был мягким, с лёгкой интонацией, как будто он спрашивал разрешения. — Я хочу тебя. Минхо застыл, его сердце пропустило удар. Он не знал, как правильно ответить, но чувство было очевидным. Всё, что ему нужно было, это быть рядом с ним. Он почувствовал, как Хан наклоняется, и их губы встречаются в нежном, долгом поцелуе. Этот поцелуй был не спешным, он был полон терпения, уважения и чувства. Он был таким, каким должен быть первый поцелуй, когда ты понимаешь, что перед тобой — не просто человек, а часть тебя, часть твоей жизни, с которой ты готов идти дальше. Минхо медленно закрыл глаза, отвечая на поцелуй с такой же лёгкой нежностью. Он не знал, сколько времени прошло, но в этот момент время для них будто замедлилось, не существовало ничего, кроме их двоих и этой тёплой атмосферы. Он чувствовал, как сердце бьется в унисон с сердцем Хана, и его мир становился всё ярче с каждым движением их губ. Когда поцелуй закончился, Минхо остался в руках Хана, его дыхание было немного учащённым, но он не спешил отстраняться. — Это был хороший старт, — прошептал Хан, его голос был мягким и тёплым, как этот момент. — Давай просто останемся такими. Минхо улыбнулся, чувствуя, как его сердце переполняется теми же тёплыми чувствами, которые ощущал с самого начала. Он кивнул, прижимаясь к Хану. — Просто останемся, — ответил он, как будто это было всё, что им нужно было. И они остались рядом, наслаждаясь моментом тишины, простоты и нежности, зная, что это начало чего-то большего — чего-то настоящего.