Искры

Дазай тихо шипит от боли, переложив центр тяжести на повреждённую во время миссии ногу. Осколок стеклянной витрины очень неудачно вонзился именно в бедро Дазая, повреждая мышцы и пачкая кровью всё вокруг, лишая базовой возможности быстро передвигаться. Конечно, Куникида и сам блестяще справился с выполнением задания, мерзавцы были пойманы и отправлены под стражу, однако теперь Доппо приходилось таскать на себе Осаму, который явно ощущал своё тело обузой в глазах напарника. Дазай аккуратно прижимается к Куникиде ещё ближе, неловко показывая острую нужду в помощи и поддержке, Куникида наклоняется ещё немного, минимизируя различия в росте. Офис был совсем близко, но факт этот вовсе не радовал: в столь поздний час коллеги, ожидаемо, покинули рабочие места, оставляя здание пустовать, а значит и профессиональной помощи, которую могла оказать Йосано, ждать не следовало. Весенние улочки Японии, украшенные цветущими деревьями, в большинстве своём кишили людьми в седьмом часу тёплого вечера, но хоть в этом вопросе Дазаю с Куникидой повезло, - улица, по которой они передвигались, была полностью пуста, лишь редкий звук проезжающих машин нарушал идиллию. Осаму всё это время казалось неуместным молчание, повисшее между ними с Доппо. Тоска в связи с произошедшим инцидентом усиливалась от ощущения холода, кое преследовало юношу из-за напряжённой обстановки, а тепло, исходящее от тела Куникиды, даровало лишь горечь. Дазаю казалось, что напарник зол на него, ведь план, составленный им задолго до этой миссии, был вновь нарушен, а от графика они уж явно отошли. Осаму не хотелось, чтобы коллега испытывал такие эмоции лишь из-за него. — Куникида, прости.. — наконец не выдерживая молчания, произносит Дазай. Слова, которые он изначально планировал сказать, покинули его голову так же внезапно, как решение сказать что-то созрело в ней. — Тебе приходится тащить меня и тратить много времени, а взамен тебе ничего не будет... Так я ещё и наверняка тяжёлый. Доппо нахмурился и неожиданно наклонился, рукой подхватывая Дазая под коленями. Он поднял парня на руки и хмыкнул, наблюдая за попытками напарника покрепче ухватиться за его шею. — Ты лёгкий, а я каждый день занимаюсь спортом по часу минимум. Если нога не болит от такого положения сильнее, то предлагаю тебе прокатиться, так будет значительно быстрее. Персиковые лучи уходящего солнца пробивались сквозь жалюзи офиса, полосами устилая пол и поверхности помещения. Свежесть в комнате обеспечивало открытое окно, - детективы знали, что Дазай с Куникидой ещё вернутся и наверняка закроют форточку - а тишина, царящая во всём здании, оказывала успокоительный и расслабляющий эффект. Куникида наконец-то принёс напарника в медицинский кабинет и бережно уложил на кушетку, теперь нормально рассматривая повреждение. Дазай резво стал стягивать с себя плащ и расстёгивать рубашку, запачканную кровью врага: так вышло, что пуля Осаму задела одного из недоброжелателей Агентства, который поспешил совершить попытку мести в рукопашном бою. Главное, что находиться в этой одежде у детектива уже не было сил. Куникида тактично отводит взгляд, чуть краснея от смущения и неловкости. Тишина начинает тяготить, хочется как-то отвлечь своё внимание от красивого тела коллеги, от белоснежной кожи и бинтов, которые.. которые Дазай стал медленно разматывать. В тех редких случаях, когда напарникам приходилось переодеваться вместе в одной комнате, Осаму нервно поправлял куски марли, скрывающие его кожу, и старался спрятаться от чужих взглядов, но в этот раз он сам, даже без просьб, стал разматывать бинты. Глаза его изучающе смотрели на лицо Доппо, Осаму чуть наклонил голову в бок и наблюдал за коллегой с невинным интересом. А Куникида старательно делал вид, что абсолютно не заинтересован в происходящем, и игнорировал собственный румянец на щеках. — Куникида-кун, помоги. — окликает Дазай, чуть улыбаясь. Его забавляет смущённый Куникида и его реакция на столь логичное для напарников действие - сейчас Доппо напоминает скорее подростка, а не взрослого мужчину. — Я хочу сменить бинты, а то эти грязные и старые. Доппо кратко кивает и наконец-то поднимает взгляд на тело напарника, покрытое паутинами шрамов разных форм. Кажется, дыхание перехватывает от восхищения и немого восторга перед прекрасным силуэтом Дазая, Куникида замер, не в силах сдвинуться и подойти. Внутренности сжимаются от переполняющих чувств, а в голове стоит дикий шум, образуемый сливающимися в один звук мыслями. Медленным шагом юноша приблизился к объекту обожания и застыл, будто бы ожидая указаний. Дазай, увидев отражение мыслей Куникиды в его глазах, тоже порядком смутился: никто ещё не смотрел на него с таким вожделением и нежностью, любовью и трепетом, как это делал дражайший напарник. Повисшее неловкое молчание стало просто необходимо прервать, отчего Осаму и начал говорить: — Эээ, бинты, насколько я помню, лежат в нижнем выдвижном ящике.. — он глупо усмехнулся, намекая Доппо на нелогичность его действий. Куникида потупился и, сконфужено пробормотав что-то себе под нос, отправился за мотками марлевой ткани. Получив повод отвернуться от очаровательного напарника, Доппо судорожно вздохнул, отрезвляя свой мозг прохладой свежего воздуха. Перед глазами по-прежнему стоит фигура Осаму в тёплых лучах солнца, светом подчёркивающего каждый изгиб прекрасного тела. Чувства, кажется, разрывают изнутри своим количеством и силой, а Куникида вынужден терпеть, потому что ничего иного с любовью сделать он не сможет. Свежие бинты покрывают искромсанную кожу, Куникида нежно затягивает длинные марлевые куски, прикладывая все усилия, чтобы случайно (или нет) не коснуться рук Дазая. Телесный контакт кажется ему слишком неуместным, хоть Доппо и осекает сам себя: человек, который при виде обнажённого тела коллеги представляет непотребства и не может избавиться от подобных мыслей, может даже не пытаться строить из себя святошу. Идеалы и моральные принципы забываются, пока нежная кожа Осаму пахнет цветущей сакурой, а шоколадные глаза смотрят из-под пышных ресниц с интересом и смущением. Куникида неожиданно наклоняется к яркому шраму, пересекающему всё предплечье, и оставляет аккуратное прикосновение губ прямо посередине белого следа. Дазай вздрогнул и залился краской, но ничего не сказал, продолжая заворожённо наблюдать за напарником и его действиями. Постепенно поцелуи перешли на плечи, после на ключицы и грудную клетку. Куникида наслаждался вседозволенностью, нависая над Дазаем, который поменял положение тела на лежачее и теперь раскинулся на не самой удобной медицинской кушетке. Ладони Осаму нежно гладили Куникиду по голове, пальцы перебирали золотые пряди волос, давая понять, что парень точно не против такого проявления чувств. Здоровой ногой Дазай прижимает Куникиду за бёдра ближе, потираясь о его пах и тихо выдыхая от удовольствия. Доппо поднимается обратно на ключицы, а затем к шее, оставляя дорожку поцелуев, дыхание сбивается от трения и всего происходящего в целом. Ладони сжимают талию напарника, а губы внезапно соприкасаются с чужими губами, мягко углубляя поцелуй. Осаму ахнул и ответил, вплетая пальцы в шевелюру Куникиды и сжимая его волосы. — Дазай, я невероятно люблю тебя.. — признаётся Доппо, оторвавшись от пухлых губ коллеги и замирая, опасливо глядя в глаза напротив. — Куникида-кун, какой же ты милашка, когда говоришь это таким тоном. — Дазай ярко улыбается и счастливо смеётся, напряжение полностью ушло. — Я тоже очень, очень сильно люблю тебя. Если ты не против, я попросил бы обработать наконец-таки мою рану, а потом поехать к тебе. Думаю, кровать в твоей квартире удобнее этой койки. Куникида уткнулся в шею напарника, тихо усмехаясь его словам. Сердце успокоилось, а руки больше не тряслись, можно было без проблем выполнить просьбу любимого человека. Стало неловко из-за забытой раны, Доппо быстро чмокнул Осаму где-то на линии под нижней челюстью и поднялся на ноги, скорее спеша за аптечкой. Надо было поторопиться, чтобы приблизить эту ночь.