Плачешь ли, Ангел?

Белый алтарь в ослепляющем свете, Глухо стоит, осужденный в рассвете. Вечность забыла о страшном моменте, Лишь письмена шепчут вязь монументу: «Жил черный маг, он молился и плакал, Жил падший ангел, подернутый мраком, Был тот прекрасен, болезен и худ, Был он ужасен, как жемчуга кнут.» Близ той деревни заброшенный храм Гулко стоял, охранял себя сам, Ангел в тот храм опустился в ночи, Светлые крылья оставив в глуши. Путники что забредали в чащобу Спасенья ища, забирались в утробу Мрака тревожного, гула в ночи, Пели тогда тихо-громко грачи. В храме молились богу прекрасному, Ангел упавший, внимал громогласному Пенью молитвы, что в черной тиши, Плакал, срываясь, в туманную лжи. Трепетно билось в груди его сердце, Шепот наполнил безликое тельце. Ангел с улыбкой чужой на устах, Жадно внимал о печальных рабах. Он выводил всех заблудших из леса, Стал покровителем, местною пьесой, Что повторялась из года и в год, Сил набирался святой небосвод. Храм был забытый, с изгнанным созданьем, Стал он великим и гордым здесь зданием. Стал он весь строен, и весь изнутри, Храм засветился от внутренней тьмы. Чтобы не дать павшим власти пустой, Храм обратился пугающей мглой. Вновь забывали его прихожане, Слух не ласкали мотивы в стакане. Ангел разлил кровь и воду, скучая, Сердце молило о прожитом в рае. Холодно было, и пусто в святыне, Словно в болотной и зыбкой трясине, Ангел тонул в своевольной гордыне, Но оказался не нужен в помине. Сердце не билось, залитое в мрамор Пылью покрылся, он стал будто кавер Сам на себя, на святое лицо Статуей стал, обернулся в ничто. «Плачешь ли, Ангел?» спросил прихожанин, Статую тронув, дрогнул сердцем сельчанин. Ангел услышал, и сквозь толщу его, Треснуло что-то о холодное дно. «Ангел скажи, что на сердце твоем? Правда ли то, что спасал ты село? Правда ли то, что единственный в мире, Слушал ты в древности наши мотивы?» Парень, чей разум метался в отчаянии К статуе глаз обращал все внимание, Жадное сердце изгнанника вдруг Выдало жалкий и мелкий испуг. Не было в речи парниши молитвы, Лишь боговенье о внутренней битве. Он пожелал из всего и всея На миг лицезреть облик «бога» сия. Ангел ступил на алтарь того храма, Нежно явив свое имя и рану, Все месяца, что ходил к нему он Свет отражался от стен и колонн. Юноша тихо небес супостату, Ноги целуя, шептал ренегату «Ангел, не плачь, твои слезы красны, Ты мне о счастье свое подари»! Он вдруг пропал, не пришел, не явился. Ангел скучал, и в агонии бился. Без человеческой нежной любви, Ангел почувствовал клетки шипы. Стал он заложником гордого храма. Крылья — бесценок пылевшего хлама. Горькая боль стала платой и вой, Слышали близ деревеньки малой. Столь раздирающий крик неизменный, Стал провожатым в пути постыленным, Через года маг явился к тому, Кто в камень не смог обратиться в дому. Его постоялец, той нечисти святой, Его прихожанин, но старше и мятый На вид, он вернулся с улыбкой пустой, Ангела встретил словами «Постой» «Мой путь был ужасен, ушел я не зря, И в магии темной нашел уж себя. Ведь все ненавидели сына из слуг, За то что он сам был уродцем заслуг! Я с детства мечтал слышать плач и поколе Все жители здешни в моей доброй воле Пусть будут спокойны, ведь в магии той, Нет сил и ответа, на зов мой благой. Я падал к ногам и тебе поклонялся, Я знаю что пал ты, да так не поднялся. И вычитал в талмудах древних руин, Что замыслам слезы помогут моим» И ангел вдруг вздрогнул, и сердцем, и телом, Внутри храма зло оседало на стенах, Святым местом гордый он не был давно, И здесь похоронено ложью добро. Ангел любил поклоненья мотивы, Но не был он свят, все улыбки смешливы. Лишь юноша мрачный запал для него, Лишь его он хотел уберечь от всего. Но юноша вырос, и в нем все сгнило Нет веры, нет правды, лишь чистое зло. И в темных глазах, и юродной гримасе Осталось лишь темные три ипостаси. Маг черный его приковал к алтарю, Стал Ангел рабом в своем светлом дому. Стал Ангел кричать, и в агонии биться, А маг все смотрел, заставляя молиться. «Плачешь ли, Ангел?», он спрашивал вновь, Пальцем иссохшим втирая в пол кровь. Маг улыбался и в новой молитве Все он просил о болезнях и битве. Поселок, где детство провел черный маг, Вдруг начал сгнивать и увидел, что враг, Из своих же, из гордого храма того, Что уже сотню лет, как был брошен давно. Ангел истошно вопил, «Ты предатель!» «А сам-то?» ехидно сказал изыскатель: «Ты предал своих уже очень давно, И в наказанье мое колдовство!» А белые крылья чернели и прахом, Касались кровавого пола, что плахой Уж был много дней, месяцов или лет, Мученьем служил и ценою побед. Иссохшие губы, истлевшие перья, Чудовище нервно рвало свои звенья. Сморщилось сердце, кровавый капкан, Меньше уродует даже уран. Нет уж и мага, и деревня не та, Храм уж не горд, и так будет всегда Но монумент подсветит яркий факел, Надпись на нем «А не плачешь ли, Ангел?»