Sacramentum/ Клятва

Осенний воздух был влажным и густым от запаха сырой земли, увядающих листьев и свежести вчерашнего дождя. Туман всё ещё окутывал территорию поместья, стелясь низко над идеально подстриженными живыми изгородями и окутывая далёкие леса, из которых доносились жуткие крики фестралов. Небо было затянуто плотными облаками, которые время от времени расступались, пропуская мимолетные лучи золотистого солнца. Для конца октября было необычно холодно. На спокойных прудах лежал тонкий слой льда, который ломался от малейшего прикосновения, но это предвещало раннюю зиму. Холодный ветер, обдувающий лицо и заставляющий шелестеть редкие листья на голых деревьях, приносил с собой свежесть арктического воздуха и обжигал его щёки и нос. Это бодрило. Драко это нравилось. Хотя он и не мог вспомнить окклюменационные мечты, ему казалось, что лето длилось бесконечно, а суровое напоминание о том, что зима не за горами, заземляло. Он был дома. Азкабан теперь был лишь тенью прошлого. Как и фантазии, за которые он цеплялся. Под ногами Драко и его отца, идущих по белым дорожкам, хрустел гравий. Их ботинки наступали на разбросанные гниющие листья, и запах земли становился всё сильнее. Люциус аккуратно сложил руки за спиной, в одной из них он держал футляр, в котором хранилась семейная палочка. Его длинный чёрный плащ был безупречен, несмотря на утреннюю сырость, и он держался с той спокойной властностью, которую Драко начал перенимать, когда повзрослел и осознал возложенные на него ожидания. Присутствие отца рядом успокаивало и придавало уверенности. — Кажется, тебе полегчало, — заметил Люциус спокойным и нейтральным тоном. Драко хмыкнул и засунул руки в карманы шерстяного пальто. — Да. Удаление фантазий помогло, но в основном это благодаря Гермионе. Она помогает мне вернуться к тому, что было. — Жена делает это с мужчиной. Она успокаивает его и даёт ему цель. — Его отец одобрительно кивнул. — И она помогает ему восстановиться и вернуться к ней, когда он сбился с пути. Он тихо хмыкнул в знак согласия. Его отец был прав. Гермиона действительно помогала восстановится, она успокаивала его нежными прикосновениями, шептала слова любви и бесконечно заверяла его в своей поддержке, помогая ему оставить позади тень прошлых месяцев. Пустота, которая раньше была заполнена ложными воспоминаниями, уменьшалась всякий раз, когда она улыбалась ему. Они свернули за угол и пошли по тропинке, которая вела прочь от поместья. Проходя мимо огромных голых буковых деревьев, он взглянул на ветви, которые изгибались над головой, словно величественные балки королевского поместья. Он наблюдал, как среди ветвей кружилась фея, рассматривая опавший лист, прежде чем тот улетел. Ещё несколько дней, и они впадут в спячку до весны. — Она хорошо справляется с твоим возвращением? — спросил Люциус после минутного молчания, и Драко замялся. — Мне бы хотелось так думать. Но... — Он с трудом выдохнул, борясь с ощущением беспомощности в глубине души. — Я чувствую, что она вот-вот сломается. Она боролась за моё возвращение, вы все боролись, но это дорого ей обошлось, и я беспокоюсь о том, в каком напряжении она находилась. Как только напряжение спадёт, она сломается. Отец остановился и повернулся к нему лицом. — Ты боишься, что не сможешь помочь ей, когда это случится? — Нет. Но я не хочу, чтобы она чувствовала, что не может позволить себе положиться на меня. Люциус тихо хмыкнул в знак согласия. — Ты же понимаешь, что брак по любви — это нечто большее, чем просто привязанность, Драко. И я учил тебя, что жена никогда не должна сомневаться в своей безопасности. Что твой долг перед ней не ограничивается простой заботой — ты должен сделать так, чтобы ей никогда не пришлось ни о чём просить. — Да, отец, — медленно кивнул Драко. — В нашем мире и в нашей семье мужчина должен обеспечивать. Он должен позаботиться о том, чтобы у его жены был дом, которым она могла бы гордиться, чтобы она жила в комфорте и не знала проблем. Этот долг распространяется на детей. — Его взгляд был пронзительным, но в нём читалась теплота. — Но как бы мы ни старались, мужчины Малфои не безупречны. Иногда мы не можем оправдать ожидания, которые определяют нас и формируют нашу личность. Мы совершаем ошибки. Ты должен помнить, что в этом нет ничего постыдного, если только ты не позволишь этому определять тебя. Пока что смирись с тем, что ты не можешь быть таким же сильным, как до Азкабана. Но даже на секунду не думай, что ты не будешь достаточно сильным, когда понадобишься Гермионе, или что ты не найдёшь способ показать ей, что она может на тебя положиться. — Драко заметил, что выражение лица отца стало задумчивым. — Большую часть нашего брака твоей матери не приходилось и пальцем шевелить, чтобы обеспечивать безопасность и благополучие. Я заботился об этом, хотя и знал, что она один из самых сильных и решительных людей в мире. Как её муж, я был обязан оградить её от тягот этого мира. — Он сделал паузу. — В конце концов, я потерпел неудачу. Почти во всех смыслах, в которых Малфой может подвести свою жену. Ей пришлось не только самой заботиться о себе, но и защищать тебя. Я буду вечно благодарен Северусу за то, что он по возможности заменял меня в моё отсутствие и делал это с честью. — Зашелестели сухие листья, когда порыв ветра пронёсся по длинной тропинке. — И всё же, несмотря на мои неудачи и слабость, когда я наконец вернулся к ней, она знала, что может положиться на меня в случае необходимости. И Гермиона в глубине души тоже это знает. Драко выдохнул и повернул голову, чтобы взглянуть на Поместье. — С ней всё по-другому. До свадьбы она ни на кого не полагалась. Я не знаю, сможет ли она. Люциус слегка наклонил голову. — Тогда тебе придётся это изменить. Учти, не пытайся изменить её. Просто дай ей понять, что она не так одинока, как ей казалось в прошлом. Он позволил этим словам уложиться в голове и последовал за отцом, который снова зашагал неспешным шагом. Такой человек, как Люциус Малфой, никогда не торопится. — Береги её. Покажи ей, что она всегда может положиться на тебя, как и ты можешь положиться на неё. Покажи ей, что ей больше никогда не придётся сталкиваться с трудностями, когда дело касается нашей семьи, ведь она так много боролась за тебя. Покажи ей, что она может свободно заниматься тем, что приносит ей радость и смысл, чем бы это ни было. Для Нарциссы это был дом, семья, место рядом со мной и, наконец, материнство. Для Гермионы это будет политика, благотворительная деятельность и простая задача — изменить саму основу нашего мира. — Ты так говоришь, будто мама целыми днями занималась цветочными композициями, — поддразнил его Драко с улыбкой. Простая задача — изменить саму основу их мира. Если кто и мог это сделать, так это Гермиона. Его отец тихо усмехнулся, — Вряд ли. Твоя мать — опора семьи Малфой. Но она всегда могла позволить себе роскошь знать, что её муж стоит между ней и трудностями. Вот что значит быть мужчиной в наших кругах, Драко, и вот чего она ждала от меня. Муж не просто любит — он защищает, обеспечивает, гарантирует. Насколько позволяет его жена. Некоторое время они шли молча, а перед ними простирались сады. Тучи снова разошлись, и на них упал луч солнечного света. Он согрел лицо и Драко на мгновение закрыл глаза. — Гермиона провела большую часть своей жизни, борясь за свою жизнь и жизни своих друзей. Она боролась за возвращение родителей, а теперь борется за меня. Не думаю, что она знает, как остановиться. И я не хочу, чтобы она воевала со всем миром. Она заслуживает покоя. — Да. Мы все заслуживаем. Но ты достаточно хорошо её знаешь, чтобы понимать, что ей нужно за что-то бороться. Так что позволь ей сражаться в своих битвах и поддерживай её. Она определённо способна выиграть в них сама. — Люциус продолжил, — И что ещё важнее, она хочет сделать это сама. Брак — это не просто союз равных, это уникальная гармония личностей, которые дополняют друг друга. Вы найдёте свои роли и установите динамику, которая позволит вам обоим получить то, чего вы хотите и в чём нуждаетесь. — Как я могу это сделать, если я не знаю, что мне нужно? Или чего я хочу? — Он встретился взглядом с отцом, который слегка наклонил голову. — А ты не знаешь? — Он приподнял бровь, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Когда Драко не ответил, Люциус усмехнулся, — Драко, тебе нужна цель. То, к чему можно стремиться. И ответственность за то, что приносит тебе радость и что тебе дорого. Я нашёл эту цель в том, чтобы быть главой нашей семьи, в твоей матери и, в конечном счёте, в тебе. Пока они шли по тропинке, Драко обдумывал слова отца. Цель. Ему нравилась эта идея. То, ради чего стоит стремиться. Не только зелья. Может быть, его целью было поддерживать Гермиону и в то же время защищать её, хотя она и сама способна себя защитить. Да, защищать её было бы неплохо. «Я нашёл эту цель в том, чтобы быть главой нашей семьи». Слова отца затронули что-то глубоко внутри него. Но он быстро отбросил эту мысль. Нет, это не в их духе. Тем более что Гермиона навсегда останется наследницей Дома Блэк, и он не хотел, чтобы это изменилось. — Спасибо, отец. За твой совет, — сказал Драко и замолчал, когда отец остановился. Люциус протянул руку и положил её сыну на плечо. Его ладонь была твёрдой и уверенной, а прикосновение — тёплым и одобряющим. — Я горжусь тобой, Драко. За то, каким человеком ты стал, и за то, каким мужем ты стремишься быть, — просто сказал он и удовлетворенно кивнул, прежде чем отпустить сына и продолжить неспешный шаг по тропинке. Драко пристроился рядом и последовал за ним в уединённый сад, скрытый за высокой живой изгородью и коваными воротами. Источник магии дома и семейных уз Малфоев. Его рука скользнула в карман пальто и сжала перстень с печаткой. Он был слишком мал для его пальцев, так как размер изменился, когда он передал статус наследника Гермионе. Но теперь, когда он снова станет наследником, перстень увеличится. Он не ожидал, что его жена откажется от своего статуса, и ему было всё равно. Но Гермиона настояла на том, что ей не нужно быть наследницей двух домов, и положила кольцо ему на ладонь, спокойно и настойчиво сжав его пальцы вокруг холодного металла. «Это твоё право по рождению, Драко. И я не хочу отнимать его у тебя»,— прошептала она, и он замер, наслаждаясь тяжестью кольца. Было так естественно снова владеть им и заполнить пустоту, образовавшуюся после того, как он от него отказался. В каком-то смысле это было похоже на то чувство удовлетворения, которое он испытал, когда Гермиона вернула его палочку. Он снова стал цельным, хотя должно пройти какое-то время, прежде чем исчезнут последние царапины и трещины. Несмотря на всю грандиозность магии и её ритуалов, передача статуса наследника была почти забавной в своей простоте процедурой. Это был один из тех случаев, когда магия просто знала, что нужно делать, и не нуждалась в сложных жестах, чтобы направить её в нужное русло. Возможно, этому способствовало и то, что он уже участвовал в этом раньше, в разгар войны, когда его отец столкнулся с мрачной реальностью: он мог стать жертвой очередного приступа гнева Волан-де-Морта, и ему нужно было подготовить Драко к тому, чтобы тот занял его место во главе семьи Малфоев, если это случится. Когда он вошёл в каменный круг, чтобы присоединиться к отцу, воздух содрогнулся, и невидимые силы, связанные с этой землёй, заметили его присутствие. Драгоценный камень в центре начал едва заметно светиться, его свет был мягким и пульсирующим, как медленное биение сердца огромного зверя. Отец достал из футляра семейную палочку и обхватил её бледными пальцами. — Начнём? — спросил он, на мгновение переведя взгляд бледно-голубых глаз на центральный камень. — Да, отец. — Драко расправил плечи, чувствуя, как на него ложится груз ответственности за проведение ритуала. Магия знала об их намерениях и потянулась к нему. Люциус молча кивнул, держа палочку наготове. Он подождал, пока дрожь, пробежавшая по воздуху, не утихнет, и только потом взмахнул палочкой, описав ею дугу. — Во имя нашего Дома и нашей семьи, — начал он, и в его голосе прозвучали магические нотки. — Во имя связи с нашей землёй, нашей крови и даров, полученных нашим Родом по воле наших предков, я взываю к нашей магии. Пусть она станет свидетельницей того, как я передаю мантию нашей семьи её наследнику и благословляю тебя её силой, когда придёт время занять моё место. Воздух сгустился, и розы затрепетали. Порыв ветра пронёсся над ними, неся с собой тихий голос в знак узнавания. Драко поднял руку и разжал пальцы, чтобы поднести кольцо к светящемуся камню. Серебряная полоска заблестела, а затем увеличилась и снова стала ему впору. Когда он наконец надел его на палец, магия их земли укоренилась в его сердце, возродив связь, которая дремала с тех пор, как Гермиона приняла этот статус после его заключения. Камень в последний раз содрогнулся и запульсировал, после чего свет померк и окончательно исчез. Ритуал занял у них меньше минуты, но это не умаляет его значимости. Драко взглянул на кольцо и с трепетом ощутил его привычный вес. К его отсутствию невозможно было привыкнуть. Тем временем отец убрал палочку в защитный футляр и закрыл его, защелкнув большим пальцем. — Нам не стоит заставлять твою маму и Гермиону ждать. А эльфы настояли на том, чтобы приготовить для тебя полноценный завтрак. — Ну, в таком случае... — Драко улыбнулся и засунул руки в карманы пальто, чтобы защитить их от пронизывающего холода. Его отец, менее чувствительный к холоду, просто снова скрестил руки на груди. Когда они вышли из сада, между ними воцарилась уютная тишина, и Драко не хотелось её нарушать, но он больше не мог сдерживать вопрос, который вертелся у него на языке с тех пор, как накануне вечером он вышел из кабинета отца. — Почему ты не стёр свои воспоминания об Азкабане? — спросил он и почувствовал укол вины, когда отец споткнулся. Но он заставил себя продолжить, — Они отчасти виноваты в твоём недуге, и, если ты избавишься от них, твоё здоровье улучшиться. Его отец тихо ответил, — Возможно. Но есть множество причин, по которым я решил их сохранить. Во-первых, твоя мать этого не хотела. Это заставило Драко задуматься. Он знал, как сильно его родители любили друг друга, вплоть до самопожертвования. — Она не... — Да. Она боялась, что это ещё больше ухудшит моё состояние, и я предпочёл избавить её от этого страха. И, как я уже сказал, магия разума может быть непредсказуемой. Нести бремя этих воспоминаний — небольшая жертва, если она позволяет мне быть рядом с ней так, как ей нужно и как она того заслуживает. — Его голос был спокоен. — Но были и другие обстоятельства. Во-первых, кто мог это сделать? Кто бы это сделал? Это тонкая магия, которой владеют немногие, и я бы не доверил её никому, кроме членов семьи и Северуса. И хотя он опытный окклюмент и почти не уступает тебе в легилименции, манипулирование памятью не входит в число его сильных сторон. — Я мог бы это сделать. — Хотя магия разума была природной способностью его отца, она также была самой сильной способностью их семьи, и они обладали к ней прирожденную склонностью. — Мог бы, — согласился Люциус. — Однако это дало бы тебе неограниченный доступ к моему разуму и воспоминаниям. Ты бы проник в каждый момент моей жизни и сосредоточился бы на самых страшных моментах, чтобы стереть их. Драко вспомнил, как отец присутствовал в его мыслях. Он почувствовал стыд, когда наткнулся на воспоминания о войне, особенно о пире, на который его заставили пойти, и о девушке, которую он бросил на произвол судьбы и о которой позаботился только после этого. — Ты не веришь, что я сохраню их в тайне? Не успел он договорить, как отец покачал головой, — Нет. Я безоговорочно доверяю тебе, Драко. Но я не хочу возлагать на тебя это бремя. Ты и так достаточно запятнал себя тьмой войны и страдаешь от слишком частых кошмаров, не видя того, что видел я. И не будучи свидетелем того, что мне пришлось сделать и что я когда-то был готов сделать. — На губах Люциуса заиграла улыбка. — Ах, возможно, мной движет ещё и капелька эгоизма. Я не готов рисковать тем, что ты начнёшь смотреть на меня по-другому. Я очень гордился тем, что ты равняешься на меня и берёшь с меня пример. Потерять это... — Я бы по-прежнему равнялся на тебя, отец. Не из-за того, что ты сделал, а из-за того, как ты изменился. И за всё то, что не связано с войной, например за то, что ты был и остаёшься таким отцом. Но я уважаю твой выбор. Люциус склонил голову, — И я благодарен тебе за это. Они продолжили путь обратно к поместью, оставив позади тропу из голых деревьев, а вместе с ней и тяжёлые мысли о прошлом. — Итак, — Драко слегка улыбнулся, — глава попечительского совета Хогвартса? Его отец усмехнулся, — Очень щедрый подарок от Гермионы. Такого я не ожидал. Директриса очень разозлится на неё, хотя я клянусь быть… как она это назвала? Не таким ограниченным придурком. — И ты будешь придерживаться этого мнения, когда мои дети поступят в Хогвартс? — В основном, — признал Люциус и добавил с сухим смешком, — Я просто надеюсь, что никто из них не заставит меня выступать в защиту Гриффиндора. Но я сомневаюсь, что я им нужен, ведь оба их родителя считаются героями и носят орден Мерлина. Он расхохотался, — Орден Мерлина для самого юного Пожирателя смерти в истории. Я до сих пор не знаю, как Гермионе это удалось. — Ты удивлен? Если кто-то и способен достичь невозможного, то это она.

***

Драко потянул за высокий ворот кофты. Несмотря на то, что она была сшита из мягчайшего кашемира, всё равно его раздражала. Ему не нравилось, когда ткань касалась шеи, и он не выносил шарфы. В детстве он решительно отказывался их носить и срывал с себя, как только оказывался вне досягаемости матери, а став взрослым, из принципа не носил их. Теперь проклятая азкабанская татуировка ослепляла его из зеркала каждый раз, когда он в него смотрелся. Она была достаточно высоко, чтобы её не скрывали воротники его классических рубашек. Отцу было проще, ведь он предпочитал рубашки с высоким воротом и редко одевался настолько небрежно, чтобы расстегнуть верхние пуговицы и обнажить татуировку. Кроме того, как и в случае с тёмной меткой, он скрывал её только ради удобства других людей. А тех, ради кого он был готов это делать, было немного. Он делал это ради Гермионы, которая больше не обращала внимания на татуировку. Его пальцы скользнули по чернилам под кожей. Ещё одно неотвратимое напоминание о его прошлом. Возможно, ему стоит радоваться, что ему придётся жить только с видимыми напоминаниями. Сколько бы раз он ни проводил по ней пальцем, он не мог привыкнуть к тому, что температура под его кончиками была заметно ниже. По крайней мере, тёмная метка почти не чувствовалась, если к ней прикоснуться. Хотя... возможно, это потому, что она была неотъемлемой частью его самого, укоренилась в его душе. Волан-де-Морту нравилось привязывать своих последователей как можно ближе к себе. Драко резко выдохнул и снова потянулся к вороту, собираясь его поднять, но его остановил тихий голос. — Здесь нечего стыдиться. Его глаза расширились, когда он заметил отражение Гермионы прямо за своей спиной. Она появилась из ниоткуда, но теперь её присутствие ощущалось повсюду. Она взяла его за руку и придвинулась ближе. В отражении её взгляд остановился на метке у него на шее, но в нём не было осуждения. Только спокойное понимание тревожило его так же сильно, как и успокаивало. Он сглотнул, пытаясь выразить мысли, которые не давали ему покоя, — Многие не смогут закрыть на это глаза. Тёмную метку я могу скрыть, но это... — Любой, кто имеет значение, поймёт, что не стоит позволять этому определять тебя, — настаивала Гермиона. — А до тех, кто не понимает, нам нет дела. — Её слова звучали почти высокомерно, но в них чувствовалась стальная решимость, которая во многом определяла её характер. — Однажды наши дети спросят об этом, — возразил Драко, и его жена задумчиво хмыкнула. — Так и будет. — Она легонько потянула за рукав его кофты, пока не обнажила тёмную метку. — Они спросят и об этом. И мы расскажем им, что она означает и что она давно утратила своё значение. Что их отец — хороший, добрый и любящий человек. Точно так же, как дети Гарри спросят о его шраме, а дети Джорджа — об отсутствие уха. Это всего лишь признаки прошлого, которое не должно влиять на жизнь. Признаки прошлого, которое не должно влиять на жизнь. Ему это нравилось. В отражении зеркала он увидел, как Гермиона протянула руку и провела пальцами по татуировке. Её прикосновение обожгло кожу, и он с трудом подавил желание отшатнуться. Он медленно выдохнул и остался на месте. Через мгновение жар, казалось, проник в его кожу, прогоняя холод, поселившийся в груди. Она прижала большой палец к цифрам, и в её глазах мелькнуло задумчивое выражение. Внезапно она привстала на цыпочки и, прежде чем он успел отстраниться, медленно, намеренно и долго поцеловала метку. По его спине пробежала лёгкая дрожь, и он резко выдохнул. — Ты только посмотри на это? Это всего лишь чернила. И целовать тебя так же приятно, как и раньше. — Её пальцы коснулись затылка, играя с его подстриженными волосами. Один из домашних эльфов аккуратно подстриг его, и теперь он чувствовал себя немного лучше. Гермиона с довольным видом кивнула и провела пальцами по волосам, как только эльф закончил. — И если это будет тебя по-прежнему беспокоить... у меня есть ещё десять лет до того, как я буду баллотироваться на пост министра магии. Этого времени достаточно, чтобы найти способ избавиться от тёмной метки, — жена дразнила его, но слова были искренними. Она бы сделала это, если бы он попросил. И она бы, несомненно, нашла способ. — Есть более важные вещи, которыми тебе стоит заняться, — возразил Драко, но Гермиону это не убедило. — Ты мой муж. Ты для меня самое важное, всегда. — На этот раз она обхватила его лицо ладонями и поцеловала в губы. Когда он обнял её за талию и притянул к себе, она улыбнулась. — Хм, как бы мне ни нравилось это делать и как бы мне ни хотелось заниматься этим весь день, мы не должны заставлять Тео и Даф ждать, они... Она не успела договорить, как дверь в их комнату распахнулась. Драко едва успел обернуться, как в него врезался лучший друг. Если бы Драко не был готов к тому, что его друг такой тяжёлый, он бы упал. — Я так понимаю, кто-то рад меня видеть, — поддразнил Драко, отвечая на крепкие объятия Тео, и в ответ услышал возмущённое фырканье. — Конечно, рад! Я думал, что мне придётся вызволять тебя из тюрьмы или что-то в этом роде. Может, раздобыть маховик времени и убить Кингсли в колыбели. — В его голосе слышалась лёгкая дрожь, и, отстранившись, он заметил, что губы Тео тоже дрожат. — Я уверен, что Гермиона и Дафна тебя бы остановили. — Драко оглянулся через плечо друга и благодарно улыбнулся ожидающей его ведьме, — Рад тебя снова видеть. Она тихо и слегка неуверенно рассмеялась и, обойдя мужа, тоже обняла его. — Я тоже. И ты сдержал своё обещание. Спасибо. Ну, по большей части. Прежде чем он успел снова задуматься о последствиях длительной окклюменции — в частности, о явной дрожи в руках, — Тео снова вмешался, — Раз уж я помог Минни проникнуть в логово Пожирателей смерти и привёл её обратно целой и невредимой, не научишь ли ты меня новому проклятию? — Логово Пожирателей смерти? — переспросил Драко, взглянув на жену, которая добродушно закатила глаза. — Поместье Шарп, — она произнесла это одними губами, но он усмехнулся. Кто он такой, чтобы отказывать Тео в чем-либо? — Как насчёт дуэли? Я немного заржавел, и если ты меня победишь, я научу тебя любому заклинанию, которое ты захочешь. — Он предложил это, потому что знал, что его лучший друг больше всего на свете хочет заслужить знания. И он скучал по их дуэлям, какими бы безумными они ни были. Как и ожидалось, глаза Тео загорелись. — Имей в виду, я уговорил Люциуса разрешить мне присутствовать на его тренировках с Минни. И я изменил несколько заклинаний, так что... — Помни, заклинания, приводящие к выпадению волос, запрещены. — Дафна быстро возразила, и Тео откровенно захихикал. Было приятно осознавать, что его друг по-прежнему остаётся таким, каким Драко его полюбил.

***

Впервые за несколько дней кровать была холодной. Гермиона пошевелилась, инстинктивно потянулась рукой к теплому боку рядом с собой, но нащупала лишь пустоту. Осознав, что она одна, Гермиона вырвалась из приятной дымки сна и её сердце сжалось. Она открыла глаза и заморгала, глядя в тускло освещенную спальню. У нее перехватило дыхание. Подушка рядом с ней была пуста, простыни смяты. Драко исчез. Её мышцы напряглись, когда её окутала оглушительная тишина, придавившая её к матрасу своей удушающей тяжестью. В комнате его не было, и лунный свет, проникавший сквозь тяжелые бархатные шторы, отбрасывал серебристый узор на высокий потолок. Стены особняка казались пустыми, их темные панели давили на нее. Огонь в очаге почти погас, оставив лишь слабое свечение, а угли пульсировали, как сердце, на фоне теней, отбрасываемых мебелью. Она резко села, прижав одеяло к груди, чтобы согреться. С момента своего возвращения он ни разу не вставал с постели без неё. Мерлин, он почти не отходил от неё. За две недели они расставались максимум на час. «Возможно, ему просто приснился кошмар». Её рациональная часть тихо возразила, но они оба не раз сталкивались с ужасами прошлого в своих снах. Они стали сниться ему всё чаще, и Гермиона просыпалась и видела, как он неподвижно сидит на краю матраса, уставившись в стену и сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Вчера он стоял у окна и безучастно смотрел на пустую территорию. Но раньше он никогда не уходил. Сердце Гермионы забилось чаще, когда она оглядела комнату в поисках хоть каких-то следов, хоть какого-то намёка на то, куда он мог пойти. Её взгляд задержался на пустом кресле, где он оставил вчерашнюю одежду. Удобные шерстяные брюки и ещё один кашемировый свитер — что-то тёплое и мягкое. Тревога в её груди разрасталась, как одна из тех осенних бурь, что проносятся над долиной Хогвартса, тёмная и тяжёлая, гонимая суровыми зимними ветрами. «Что, если его забрали?» Она понимала, что эта мысль иррациональна. Он был неприкосновенен; Министерство не могло до него добраться, а мощные защитные чары, окружавшие поместье Малфоев, не пускали никого, у кого были дурные намерения. И все же… «Что, если он решил уйти?» От этой мысли у неё по спине побежали мурашки. Он так старался вернуться к жизни, которую оставил. Не обращать внимания на пустоту, оставленную окклюменационными фантазиями. Заставить её поверить, что он страдает не так сильно, как она знала это было на самом деле. Гермиона могла это видеть. Когда он останавливался перед любым отражающим предметом, чтобы натянуть ворот водолазки и прикрыть татуировку Азкабана; когда он заставлял себя есть, несмотря на отсутствие аппетита; когда он улыбался и смеялся, свет никогда не отражался в его глазах. Когда они развлекали Тео и Дафну весь день, пили чай и говорили обо всём и ни о чём. Когда они заходили в ту маленькую пекарню в Косом переулке, чтобы купить пирожных по пути в Нору, потому что публике и прессе нужно было его увидеть, если они хотели сохранить контроль над ситуацией, которую она создала. Когда он присоединился к ней, когда она забирала документы из офиса, чтобы продолжить работать из дома. Когда он сопровождал её в поездке к родителям. Она знала, что её муж склонен к самопожертвованию, и была убеждена, что он не считатает, что не соответствует тем нелепым стандартам, которые сам для себя установил, но он никогда бы её не бросил. Даже если бы он был уверен, что это пойдёт ей на пользу, он бы оставался с ней, пока она не попросит его уйти. Откинув одеяло, Гермиона свесила ноги с кровати. От холодного пола по её спине пробежала дрожь, и она быстро наложила согревающее заклинание на ноги, прежде чем потянуться за тапочками. Холод в комнате пробирался вверх по её голым ногам, и даже мягкий зачарованный халат не мог полностью защитить от него. Мурашки побежали по её рукам, когда она достала палочку и прошептала: «Укажи мне путь». Палочка быстро засияла, указывая ей путь из спальни в коридор. За дверью простирался коридор, тихий и безмолвный. Тишину нарушали лишь её тихие шаги и дыхание, и она почувствовала лёгкое беспокойство, увидев тень, следующую за ней в свете палочки. Она кралась за ней, наступая на пятки и прячась за углами. Когда что-то коснулось её лодыжки, Гермиона тихонько вскрикнула и подпрыгнула. Её сердце замерло, когда она опустила взгляд и увидела, что Безымянный смотрит на неё широко раскрытыми серебристыми глазами. Котёнок тихонько мяукнул и снова начал обвиваться вокруг её лодыжек, прижимаясь спиной к её икрам. — Ты просто наказание! — Гермиона погрозила ему пальцем с лёгкой улыбкой и взяла Безымянного на руки. Пушистая шёрстка щекотала ей шею, когда он тёрся головой о её подбородок. Медленно выдохнув, чтобы унять тревогу, подступившую к горлу, Гермиона продолжила идти по коридору, спустилась по винтовой лестнице в прихожую и нахмурилась, увидев, что дверь в подвал открыта. Она сомневалась, что Драко посреди ночи искал бутылку вина, и её сердце ёкнуло при мысли, что он может быть в своей лаборатории. С тех пор как он вернулся, он не притрагивался к своей мантии зельевара и не проявлял никакого интереса к экспериментам. Было бы неплохо, если бы он вернулся к своему увлечению и привычному распорядку дня. А если он захотел начать посреди ночи, Гермиона с радостью согласилась бы на то, чтобы спать одной. Она тихо спустилась по тёмным каменным ступеням, прошла мимо светящихся магических сфер, которые давали ровно столько света, чтобы она не врезалась головой в стену, и подошла к его лаборатории. Дверь тоже была приоткрыта. Улыбаясь, Гермиона заглянула в комнату и тут же вздрогнула, услышав оглушительный грохот, эхом отразившийся от стены, а затем металлический лязг, когда котёл упал на пол и покатился взад-вперёд, прежде чем медленно остановиться. Из него вытекало мутное варево, забрызгивая стену, о которую ударился котёл. Её взгляд оторвался от слегка помятого металла, когда раздался звон бьющегося стекла, и устремился к противоположной стене, где на пол падали сверкающие осколки. Только теперь она заметила беспорядок. Её губы приоткрылись, а взгляд скользнул по разрухе, царившей в лаборатории её мужа. Снова опрокинутые котлы, разбитые флаконы, разбросанные ингредиенты, помятые черпаки, разорванные листы пергамента и деревянные табуреты, отлетевшие в сторону. А в центре всего этого, сгорбившись над верстаком и тяжело дыша, стоял Драко. Он упёрся локтями в стол и закрыл лицо руками, чтобы заглушить прерывистое дыхание, срывавшееся с его губ. Его плечи дрожали от беззвучных рыданий, а пальцы запутались в волосах и потянули их. Сглотнув комок в горле, Гермиона опустила Безымянного на пол и ногой удержала котёнка, чтобы тот не бросился в лабораторию, а затем быстро закрыла за собой дверь. Меньше всего ей хотелось сегодня вечером возиться с раненым и напуганным животным и срочно везти его к ветеринару. Под её тапочками захрустело стекло, когда она подошла к мужу, который резко поднял голову. Он удивлённо приоткрыл рот, а затем отшатнулся, как будто она дала ему пощёчину. На его покрытом пятнами лице отразился стыд. — Драко, — Гермиона говорила тихо и слегка подняла руки, стараясь выглядеть как можно более безобидно. — Это всего лишь я. — Что ты здесь делаешь? — слабо прохрипел он, заведя руки за спину. Это было настолько неестественное положение, что она на мгновение замерла. Он что-то от неё скрывает? Он случайно порезался? — Я заметила, что тебя нет, и хотела проверить, всё ли в порядке. — Она стояла достаточно близко, чтобы дотронуться до него, но не сделала этого. Вместо этого она небрежно прислонилась бедром к верстаку, и от этого жеста он слегка опустил плечи. — Я в порядке, — настаивал Драко, и она невольно перевела взгляд на окружавший их хаос. Когда она снова посмотрела на него, его щёки покраснели. — Хорошо. Если ты не хочешь об этом говорить, я с уважением отнесусь к твоему решению. Но если ты всё же захочешь поговорить, я не буду тебя осуждать, — Гермиона говорила мягко и была готова к тому, что он попросит её уйти, чтобы он мог справиться с тем, что его расстроило. Внезапно он обмяк. Он опустил голову, а затем медленно, нерешительно убрал руки за спину и протянул их к ней. Они дрожали. Она заметила эту лёгкую, но постоянную дрожь, когда он вернулся. Гермиона молча взяла его руки в свои и нежно погладила большими пальцами. Медленные, ласковые движения, успокаивающие прикосновения, которые не сильно повлияют на общую картину, но могут что-то изменить. — Какой толк от зельевара, который не может как следует нарезать сморщенный инжир, не говоря уже о том, чтобы препарировать селезёнку летучей мыши? Или хотя бы держать половник, чтобы помешивать? — Его прерывистый шёпот пронзил её грудь, задев сердце с такой точностью, что у неё перехватило дыхание. Эта мысль даже не приходила ей в голову. «Как я могла быть такой невежественной?» Она сглотнула, и у неё запершило в горле. Конечно, его дрожь была заметна. Но она считала это небольшим временным неудобством, а не болезнью, которая могла поставить под угрозу его карьеру и профессию. И вот оно снова, это непреодолимое желание разорвать Кингсли в клочья. Он уже так много отнял у Драко. Его достоинство, заковав его в наручники. Жизнь без предрассудков, набив татуировку у него на шее, как Волан-де-Морт. Если он отнял у него ещё и страсть, у Гермионы может возникнуть соблазн забрать у Кингсли всё, что для него важно, и уничтожить это прямо у него на глазах, прежде чем прикончить его быстрой Авадой. Она будет достаточно осторожна, чтобы не попасть в Азкабан. — Ты знаешь, что это вызывает? — прошептала Гермиона, целуя его пальцы. — Окклюменция? Или стресс? — Может быть и то, и другое, — Драко слегка покачал головой. — А может быть, это остаточное действие магического подавителя, под которым я находился. Или что-то психологическое. Я не знаю. Поэтому я не знаю, как это лечить. Или навсегда ли это. — Его голос дрогнул. — Чем я могу тебе помочь, пока мы не разберёмся с этим? — Она бы сделала всё, что он попросит, не раздумывая. — Может, я и не идеальна, но я могла бы подготовить ингредиенты и перемешать их для тебя. Может, попросишь Нарциссу уговорить Северуса сначала показать мне самые сложные этапы. — А что, если мы никогда с этим не разберемся? Гермиона сделала паузу. Она облизнула губы, внимательно глядя на мужа. В его взгляде читалась знакомая ей беспомощность. Страх оказаться зависимой, который преследовал её до того, как она начала тренироваться с Люциусом. И страх, что её будет недостаточно. Что её отвергнут, потому что раны, оставленные войной и смертью, так и не зажили. Когда она наконец заговорила, то тщательно подбирала слова, — Ты помнишь моё ожерелье? То самое, которое разбилось, когда в него попало то заклинание и тем самым спасло мне жизнь? Драко замер. — Ты сказал, что оно сломалось не просто так, а из-за чего-то важного. И что, несмотря на трещины, оно всё ещё прекрасно и ты никогда его не выбросишь. — Она провела большим пальцем по его костяшкам. — Тем более что ты знал, что, приложив немного времени и усилий, ты сможешь собрать его заново. И даже если бы оно сломалось навсегда, ты бы не возражал. Из его горла вырвался тихий звук. — Я бы тоже не возражала. И если оно захочет попытаться восстановиться, я буду рядом на каждом этапе, — повторила она его слова и улыбнулась, когда Драко слегка приподнял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты обещаешь? Сократив расстояние между ними, она коснулась его губ, — Я бы дала Неприложный Обет, если бы ты меня об этом попросил.

***

Гермиона сломалась через три месяца и двадцать два дня после возвращения мужа. Лоялистов арестовывали, заявления рассматривались, люди праздновали, а другие осуждали. Волшебная Британия была в смятении, что позволило Драко и ей ненадолго отвлечься от всеобщего внимания. В то же время стало известно о беременности Джинни, и имя Малфоев отошло на второй план. Среди фотографий фанатиков Волан-де-Морта, судебных разбирательств, списков детских имён и хвалебных отзывов о Гарри и Кингсли, Гермиона брала в руки «Пророк» только для того, чтобы прочитать интересующие её еженедельные колонки, а от статей таблоидов держалась подальше. Но с заседаниями пришли и обязанности. Нужно было записать показания, нанять адвокатов, и Гермиона заставила себя ненадолго заглянуть к Кингсли, чтобы напомнить ему об их договорённости относительно Магнуса Лоу, девушки по имени Энн и ведьмы по имени Делайла. В то же время она справлялась со стрессом, вызванным праздниками, сроками реализации своих благотворительных проектов и выздоровлением Драко. Его вес вернулся в норму в течение первого месяца, как и его мышцы, ведь он почти не расставался с метлой и часами парил в небе. Его душевное состояние восстанавливалось медленнее. В его глазах ещё несколько недель читалась тревога, а настороженность, которая была ему свойственна, постепенно исчезала. Помогло Рождество. Это был уютный праздник, наполненный горячим шоколадом, изысканными десертами и вкусной едой, за которую она хвалила эльфов, пока те не краснели от смущения, и тщательно подобранными подарками. День подарков они провели с её родителями, а Новый год — в Норе, вместе с Тео и Дафной, которые обменялись удивлёнными взглядами с Гермионой, когда между их мужьями разгорелось небольшое соперничество за внимание Молли. Ни один из них не одержал победу, потому что именно Лотти обвела матриарха Уизли вокруг своего маленького пальчика. После того как сеть лоялистов была раскрыта, Магнуса арестовали и поместили под стражу до официального суда и последующего вынесения приговора — нескольких лет домашнего ареста. Гермиона выполнила свою часть соглашения и позаботилась о том, чтобы его сестра Шарлотта была в надёжных руках, пока он не сможет снова заботиться о ней. Поскольку всем её ближайшим родственникам грозило пожизненное заключение или они уже находились под стражей, ей некуда было идти. Ну, было одно место… Когда она обратилась к Молли и Артуру с просьбой приютить Шарлотту до тех пор, пока её брат не сможет снова заботиться о ней, «это займёт всего несколько месяцев, максимум три!», она не успела закончить свою речь, как оба Уизли перебили её и согласились. Её предложение о финансовой компенсации было решительно отвергнуто. И не было лучшего места для напуганной маленькой девочки, потерявшей семью, чем тёплая, весёлая и оживлённая Нора. Помогало и то, что Шарлотту было до смешного легко полюбить, и она сразу же прониклась симпатией к Джорджу, когда тот зашёл навестить родителей. Когда Гермиона заглянула в «Волшебные вредилки Уизли», Лотти сидела на плечах у Джорджа, пока он стоял за кассой и с царственным видом маленькой кудрявой королевы наблюдала за суетой в магазине. Январь подходил к концу, приближался февраль, и Гермиона заметила, что её решимость ослабевает. Драко выздоравливал быстрее, чем кто-либо из них ожидал, и по мере того, как к нему возвращались силы, она сама их теряла. Она упорно поддерживала его, где только могла, и искала способ избавиться от татуировки и тёмной метки или хотя бы скрыть их. Единственной причиной, по которой у неё было время на сон, был Северус, который осмотрел Драко и диагностировал у него тремор как побочный эффект длительной окклюменции, который должен был пройти в течение следующего года. Тем временем он приготовил зелье, которое помогало рукам Драко не дрожать. Гермиона могла справиться со стрессовыми ситуациями. Чего она не могла вынести, так это последовавшей за ними пустоты. Когда всё разрешилось и жизнь пошла своим чередом. Через три месяца и двадцать два дня после возвращения мужа она почувствовала пустоту. Впервые за десять с лишним лет ей не нужно было ни за что бороться. Волан-де-Морт не прятался за углом, пытаясь убить Гарри с помощью профессора или василиска; ей не нужно было нарушать законы времени, чтобы спасти анимага; ей не нужно было врываться в министерство или сражаться и выживать в войне. Ей не нужно было готовиться к выпускным экзаменам, пробиваться в министерство или искать способ вернуть воспоминания родителей. Ей не нужно было придумывать план, как уберечь любимого мужчину от коррумпированного министерства или распутать сеть фанатиков, чтобы освободить его из тюрьмы. Спустя три месяца и двадцать два дня после возвращения мужа Гермиона Малфой стояла на краю пропасти, образовавшейся в её жизни, и смотрела в бездну. А бездна смотрела на неё в ответ. Это мог бы быть хороший день, так и должно было быть. Это было такое весенне утро, которое так характерно для сельской местности и является типично британским. Первые лучи солнца окрасили в почти белый цвет поля, покрытые тончайшим слоем тумана, который рассеялся, когда солнце начало подниматься. Несколько дней назад первые крокусы начали пробиваться сквозь промёрзшую землю и теперь украшали сады нежными белыми и фиолетовыми цветами, обрамляя гравийные дорожки, ведущие от поместья мимо густых живых изгородей, в которых копошились птицы. Их пение разносилось в безмятежном утреннем воздухе, предвещая смену времён года, и доносилось до окон их спальни. За тщательно ухоженными и идеально подстриженными садами простиралась территория поместья, уходящая за горизонт. Вечнозелёный еловый лес, рощи древних дубов и каштанов, на которых уже появились первые зелёные побеги. Зима пыталась цепляться за мир, сражаясь с теплом весны и возвращением жизни ледяными когтями. По ночам температура опускалась настолько, что пруды и фонтаны покрывались всё более тонким слоем льда. Это было такое весеннее утро, которое так любила Гермиона, потому что оно сулило столько надежд. Которое объясняло, почему поэт за поэтом посвящали себя тому, чтобы запечатлеть неописуемую красоту и перенести её на бумагу, но безуспешно. Даже магия не могла поймать мгновения такого утра, заморозить их во времени, чтобы можно было возвращаться к ним снова и снова. И вместо того, чтобы поспешить к окну или надеть своё тёплое шерстяное пальто, чтобы немного прогуляться перед завтраком, Гермиона Малфой уставилась на своё бледное отражение в изящном трюмо и не почувствовала... ничего. Её взгляд был прикован к насыщенному оттенку помады, и ей приходилось напоминать себе, что нужно моргать. Её грудь равномерно поднималась и опускалась, но каждый вдох был борьбой с невидимым грузом, давившим на неё. Она не знала, что послужило причиной. Возможно, осознание того, что сегодня субботнее утро и у неё нет никаких дел. Или, может быть, заметное отсутствие мужа, ведь она знала, что он достаточно окреп, чтобы снова уединиться в своей лаборатории и попытаться сварить менее сложное зелье, которое прощало ошибки при нарезке. А может быть, дело в том, что самым важным вопросом было, подходит ли её помада к туфлям. Возможно, дело было в том, что, как бы она ни старалась, она не могла представить себе никого, кто был бы в опасности и нуждался в её помощи. Гарри и Джинни были на завершающем этапе подготовки к рождению ребёнка; Рон пытался спланировать предложение так, чтобы Ханна ничего не заметила — у него получилось; Невилл был счастлив с Луной. Драко почти полностью восстановился как физически, так и психологически и смирился с тем, что для полного выздоровления потребуется время. Две недели назад, после нескольких месяцев осторожных сближений и привыкания Драко к мысли, что она любит его, несмотря ни на что, они впервые занялись сексом после медового месяца. С тех пор как последний барьер, мешавший ему прикасаться к ней так же свободно, как до заключения в Азкабане, был наконец разрушен. Возможно, дело было в простом осознании того, что, как бы она ни старалась, она не могла найти ничего, о чём стоило бы беспокоиться. Жизнь была... хороша. И это шло вразрез с её комплексом спасателя. Безымянный, которого они безуспешно пытались переименовать, с кошачьей грацией запрыгнул на туалетный столик. Книззл вырос настолько, насколько могут вырасти миниатюрные книззлы. Он всё ещё был размером с кролика. Но Безымянному было всё равно, и он расхаживал с кошачьей гордостью, в десять раз превосходящей его размеры, с опасными когтями, а не с пушистыми розовыми подушечками. Она снова бросила взгляд на свою помаду. «Оттенок слишком светлый. Он не подойдет к моим туфлям.» От этих слов ее сердце забилось чаще, а внезапно вспотевшие руки задрожали. Перед глазами заплясали темные точки, и Гермиона, задыхаясь, втянула воздух, пытаясь наполнить кислородом сдавленные легкие. Маленькие хрустальные флаконы с божественно пахнущими настойками и маслами зазвенели друг о друга, когда она схватилась за край туалетного столика. Ее пальцы сжали прохладное дерево, пытаясь обрести равновесие. Холодный пот выступил у неё на затылке, обжигая внезапно ставшую слишком горячей и натянутой кожу. Ей нужно было выбраться; ей нужно было найти что-то, за что можно держаться; ей нужен был кто-то — Дорогая. — Нежные руки аккуратно отняли её пальцы от туалетного столика. Они скользнули по её рукам к плечам, а затем вниз по бокам, обхватили бёдра и развернули её на мягкой скамье. Её ноги упёрлись в дерево, пальцы заскользили по холодному полу, а тапочки остались позади. — Гермиона. Его большие пальцы скользнули по нежным изгибам её холодных щёк, и именно лёгкая дрожь, с которой подушечки его пальцев касались её кожи, заставила её взгляд сфокусироваться на лице перед ней. — Драко. — Привет, дорогая. — Он осторожно погладил её по щеке. — Можешь сделать несколько глубоких вдохов? Всего несколько. Её кудряшки подпрыгнули, когда она резко кивнула. Сначала она не могла вдохнуть, но потом сделала прерывистый вдох, потом ещё один и ещё. — Хорошо. — Драко опустился на колени и накрыл её руки, безвольно лежавшие на коленях. Он нежно сжал её пальцы. — В последний раз ты была такой бледной, когда подписывала брачный контракт со мной. Ты ведь не поздно осознала, что я твой муж, не так ли? — Что? — Абсурдность его вопроса пробилась сквозь пустоту, которая грозила поглотить её. Она слегка нахмурила брови и посмотрела на мужа, который довольно ухмыльнулся. — А вот и ты. — Он наклонился и поцеловал её в губы. — Теперь тебе лучше? Лучше ли ей? — Я... я не знаю. — Она слегка покачала головой и сдула прядь волос, которая щекотала ей нос. — Я не знаю, что произошло. Я просто думала о том, чем хотела бы заняться сегодня, и поняла... — Что никто не находится в смертельной опасности и не нуждается в немедленной помощи? — услужливо подсказал Драко, и её губы приоткрылись. — Откуда ты узнал? Его тёплый смешок согрел её кожу, растопив лёд в её венах. — Потому что ты моя жена, любимая. И я тебя знаю. Иногда тебе нужно время, чтобы всё обдумать, и кто-то, кто будет рядом, пока ты этим занимаешься. Она так делала. И он знал это, потому что был её мужем. И потому что он знал её и любил её. — Ты этого ждал? Похоже, ты был ужасно хорошо подготовлен. — пробормотала Гермиона, и Драко невозмутимо пожал плечами. — Да, уже несколько месяцев. Ты продержалась дольше, чем я думал. — Я просто... не знаю, что теперь делать. Ты в безопасности; мои родители знают, кто я, и, возможно, в течение года к ним вернутся остальные воспоминания; последние лоялисты пойманы... все, кто мне дорог, счастливы и здоровы, и у меня есть все средства и влияние, необходимые для того, чтобы помочь тем, кто ещё не обрёл право голоса. Так что... что теперь? — Что ты имеешь в виду? — Драко откинулся на пятки, положил руки ей на колени и уставился на неё. — Ну и что мне делать теперь? — Внезапно ей показалось, что заниматься благотворительностью и жить своей жизнью ужасно скучно, ведь она потратила больше десяти лет на то, что поглощало всё её существо. — Теперь ты можешь делать всё, что захочешь. Всё, что захотим мы. Мы можем путешествовать по миру, завести дракона и создать собственную команду по квиддичу, нам всё равно. Но я надеялся... — Он приподнял бровь и очаровательно улыбнулся. Внизу живота у неё вспыхнуло тепло, и она сжала бёдра. Муж заметил это, потому что его серебристо-голубые глаза на мгновение опустились на её колени, а затем снова встретились с её взглядом. Когда он это сделал, в его глазах вспыхнул голодный блеск, от которого по её спине пробежала дрожь. — На что ты надеялся? — хрипло прошептала Гермиона, и его ухмылка превратилась в удивительно нежную улыбку. — Я надеялся, что ты сдержишь слово и выйдешь за меня. Снова. Как мы и планировали, когда были во Франции. Связать нашу магию и привязать себя к нашей земле. — Он провёл большим пальцем по фамильному кольцу Блэков, сверкавшему на её пальце. — Если, конечно, ты всё ещё хочешь выйти за меня. Она закусила губу, чтобы сдержать довольную улыбку. — О? Это предложение, мистер Малфой? — Это зависит от вас, миссис Малфой. — Его улыбка сияла. — Вы бы сказали «да»? — Это зависит от вашего терпения, лорд Малфой. — эхом отозвалась она. — Связать наши ядра и соединиться с землёй. Звучит как очень древняя, очень тайная и очень малоизученная магия. Магия, о которой мне, естественно, нужно почитать. На это могут уйти месяцы. — Хм, довольно удачно, что у вас под рукой целая библиотека, наполненная малоизвестными и тщательно охраняемыми знаниями, леди Малфой, — Добавил Драко, и Гермиона не смогла и не захотела подавить головокружение при мысли о том, что она займется тем, что могло бы стать новаторским академическим исследованием. Это было не то же самое, что бросаться в бой или выяснять отношения с министерством, но для начала неплохо. И если ей всё ещё будет мало, может быть, она наконец согласится на дуэль с Тео. — А что насчет «после»? С заговорщическим видом Драко пробормотал, — Кто знает? Но я думаю, что у нас есть всё время мира, чтобы это выяснить.