донор

      Каверна — не самое лучшее место для деловых встреч, но, как ни странно, самое безопасное.       Безопасное — но только в том случае, если рядом есть агент, всегда готовый прийти на выручку. По привычному стечению обстоятельств, рядом с Сэрой всегда оказывался Влад; только Влад не всегда был готов за неё вступиться. Разумеется, в обиду Сэру он никогда по-настоящему не давал — больно ценный ресурс, чтобы им разбрасываться направо и налево — но если её жизни угрожали не банальные эфириалы, а шайка каких-нибудь кровожадных бандитов, то Хуго не упускал возможности покрасоваться.       Поглумиться над злодеями, пощекотать им нервишки, поиграть на чувстве страха, пока бедняжка-заложница сидела то с дулом пистолета у виска, то с ножом у горла. Вседозволенность и призрачная неуязвимость опьяняла обе стороны, но Влад всегда, всегда держал ситуацию под контролем. Ему просто нравилось, когда заражённая эфиром кровь приправлялась адреналином и иногда дофамином. А ещё ему нравилось быть в центре внимания и впечатлять публику — именно так Пересмешники и обрели известность в своё время.       Одна беда: в живых после показушничества Хуго в кавернах мало кто оставался. Нет-нет, не потому что он сразу после представления свою публику убивал. Просто публика оказывалась в таком состоянии, что сопротивляться эфириалам уже не могла.       Но это ведь не вина Хуго, правда?       Нью-Эриду — город контрастов. Пока одни ломали голову, что съесть на ужин, страдая от разнообразия, другие просто радовались тому, что сегодня, в отличие от вчера, у них в принципе было что-то типа ужина. Падение старой столицы катком проехалось по всем слоям общества, но если одни смогли снова встать на ноги и построить жизнь заново, то другие так и остались на дне.       Разве же это честно? Разве же это справедливо? Разве можно мириться с таким? Все жители трущоб могли единодушно ответить «нет», но не все из них были готовы действовать, чтобы пойти против системы. Потому что несогласных система, как правило, душила. Тех же, кто рисковал изменить свою жизнь, Собез незамедлительно записывал в разряд преступников, маргиналов, криминальных элементов.       К сожалению, миром всё ещё правят богатые, а не сильные.       Сэра в этой пищевой цепи находилась где-то на пограничье. Она не смогла вырваться в лучшую жизнь, но и отбросом общества не стала. Зато она взяла на себя ответственность за ближних. Зато в благодарность она получила вечный статус жертвы. Не жертвы обстоятельств, а жертвы жаждущих наживы. Потому что Сэра — не простой человек, хотя не охотница, даже не прокси. Сэра — это мутация. Кровь Сэры — то, что на чёрном рынке стоит дороже жизни детёныша тирена.       Удивительная штука — если Сэра получит смертельно опасное ранение, то скорее всего умрёт от потери крови, поскольку для неё не смогут найти донора. Но зато Сэра может спасти абсолютно любую жизнь, потому что клетки её крови при определённых условиях отлично встраиваются в клетки любой группы. Вот почему Сэра могла бы стать очень ходовым товаром. И по этой же причине жизнь Сэры всегда находилась в опасности. Не то что жизнь — свобода. Ведь если какой-нибудь ушлый головорез продаст её в рабство подпольным лекарям, то сможет получить не только разовую компенсацию, по стоимости уступающую разве что дальним родственникам Мэйфлауэров, но и подпишется на ежемесячную рассылку дивидендов, добытых с необычной девушки.       Вот она какая, дорогая Сэра.       Для такого заправского коллекционера, как Влад, Сэра была уникальным экземпляром, тоже частью коллекции, пожалуй, самой важной на данный момент. И даже осознавая её ценность, он не был готов расстаться с нею, чтобы выручить баснословную сумму. Не потому что она ему нравилась — скорее, наоборот, раздражала своей наглостью, упёртостью и язвительностью — и в то же время вызывала уважение своей открытостью, честностью и подозрительной добротой. Вредная и полезная. Противно-привлекательная.       Маленькая воришка Сэра утаскивала чужие сухпайки и предметы первой необходимости и раздавала всем жителям бараков на окраине города, где сама выросла. Маленькая воришка Сэра поливала грязью ТОП в интерноте, скрываясь за анонимными аккаунтами, а когда её вычисляла чья-нибудь личная охрана, пряталась, умело скрываясь в лабиринтах грязных трущоб. Маленькая воришка Сэра заставляла Хуго доставать для неё и её подопечных припасы в обмен на свою редкую, вкусную, тягучую кровь.       Заставляла — слишком громкое слово, наверное. Никто не смел заставлять Хуго делать что-либо. Решение «подыграть» забавной заносчивой девице было принято им лично. Это даже глупо — он просто не смог воспротивиться низменному первобытному желанию укусить её снова, и снова, и снова. Он бы мог ожидать такое от какого-нибудь увальня типа предателя Ликаона — слепое следование животному инстинкту охотиться и пожирать. Но от себя?..       Должно быть, мутировавшие клетки в крови Сэры не только сладки как шоколад, но и заряжены отравой — вызывают привыкание.       Даже сейчас, при виде затаившейся за ящиками в укрытии Сэры, высматривающей опасность в виде эфириалов, он чувствует, что хочется непроизвольно обнажить клыки. Влад поправляет на голове шляпу, пряча под полями фирменную ухмылку, и бесшумно подступает ближе. Отвлечь и напасть исподтишка? Позвать и взять испугом? Или сразу метнуть в её сторону нож, чтобы оставить на тонкой шее соблазнительную кровавую полосу? Столько вариантов, ну прямо-таки глаза разбегаются!       Но каверна решает всё за него.       Когда острый взгляд Хуго замечает появившуюся на этаже тяжеловесную мандрагору, которую, однако, не успела заметить невнимательная Сэра, ему приходится действовать на опережение. Шаг, шаг, прыжок, уклон, поворот — и вот он уже вжимает её в бетонный столб, уведя их обоих из поля зрения эфириала. Девица даже не пискнула, но всё равно испугалась: неровное тёплое дыхание касается ладони Влада, прижатой к её лицу, и сердечко её начинает биться так быстро, что не услышать невозможно. Их взгляды пересекаются, и он прикладывает палец к губам, не прекращая улыбаться, затем выглядывает из-за угла. Мандрагора перемещается туда-сюда, но в их сторону и не смотрит. Тем лучше. То, что она не обращает на них внимания — большая удача.       Выждав ещё несколько мгновений, чуть дыша, пока эфириал не скрывается, давая понять, что опасность — пока что — миновала, Влад наконец отнимает руку от мягких губ девушки. Сэра как-то обиженно дуется и складывает руки на груди, поглядывая на него исподлобья. Снова чем-то недовольна — у неё такое часто бывает, когда дело касается сделки с ним. Особенно если дело касается каких-то медикаментов, которые она обычно добывает не себе, а кому-то из своих подопечных.       — Ты не торопился.       — Но и не опоздал, — парирует Хуго, опустив свой чемоданчик на землю, и деловито подбоченивается. — Впрочем, прости, что заставил ждать. Я просто нагуливал себе аппетит.       В ответ на его слова Сэра отводит взгляд, машинально прижав руку к залепленной большим пластырем шее. Сколько бы раз он ни кусал её, она никак не могла привыкнуть. К боли, наверное, вообще сложно привыкнуть. Тем не менее, от сделки никогда не отказывается. Бедняжка, заложница ситуации. Не то чтобы ей мог когда-либо представиться вариант получше.       Не на панель же идти, в самом деле.       Девушка с шумом выдыхает и снова обращает на него взгляд. Она продолжает держаться за шею, но пластырь отрывать не спешит, к сожалению. Очень зря — у Влада уже от предвкушения началось слюноотделение. Это даже стыдно, нелепо — вот так реагировать на человеческую кровь. Но что поделать? Против природы не попрёшь. Ведь все Рэйвенлоки кровопийцы в какой-то степени.       — Сначала товар.       Он с толикой недовольства цокает языком и суёт руку в карман брюк, как бы нехотя выуживая стеклянную ампулу с бледно-зелёным порошком. Лекарство из группы опиатов — не самое безопасное, но самое сильное в своём роде. Притупляет даже самую сильную боль любого характера. В клинике такое обычно не прописывают и в аптеках тем более не продают. Ему пришлось постараться, чтобы без проблем добыть несколько грамм.       Хуго зажимает ампулу между пальцами и машет ею перед лицом Сэры, будто дразня.       — Эта штука — дрянь та ещё, ты знаешь? Я ведь мог бы достать что-нибудь менее вредное, — когда она тянется, чтобы выхватить у него наркотик, он резко отводит руку в сторону и снова прячет в карман. — Уверена, что твоему подопечному нужно именно это?       Сэра, понурив голову, поджимает губы. Хуго всегда спрашивает, для чего ей могла понадобиться та или иная вещь, особенно если она просит достать что-то специфическое. Сладости и книжки для детей, видеокассеты, подходящие для проигрывания на стареньком магнитофоне, какие-то продукты, предметы первой необходимости, медикаменты для оказания первой помощи, одежда, тёплые пледы. Практически всё для общего пользования, едва ли что-то для себя. Только познакомившись с ней, Влад по привычке решил, что это напускное, пока лично и, разумеется, тайно не увидел, как она распределяла полученные после одной встречи с ним вещи между жителями трущоб.       Влад не был филантропом и не страдал чрезмерной тягой к благотворительности, но, наблюдая за Сэрой, он невольно развил в себе желание хотя бы раз помочь ей безвозмездно. Только вот Сэра в чистоту его помыслов не верила и до сих пор не верит. Не верит, что такой, как он, несмотря на всю его откровенность с ней, может искренне желать помочь. Это даже смешно. Ещё смешнее то, что Влад и сам такой — в чужую доброту не верит.       — Дедушке Бэло совсем плохо, — Сэра поднимает на него серьёзный взгляд и пристально смотрит. — Со дня на день приставиться должен. А боли у него такие, что дети его криков пугаются. Хуже ему от этого точно не станет.       Она наконец тянет за краешек пластыря и резко сдёргивает его со своей шеи, тут же морщится и скулит от неприятных ощущений. Хуго щурится, почти чувствуя эту боль. Как неосторожно — так ведь и кожу себе содрать можно! Корочку с раны, если быть точнее. Хотя что толку о ней печься — всё равно он вот-вот снова прокусит её насквозь.       Хуго подступает к девушке почти вплотную и аккуратно запускает пальцы в её короткие волосы, побуждая наклонить голову набок. Она послушно позволяет ему приблизиться и прикрывает глаза, на мгновение напрягается, когда его дыхание касается чуть загорелой кожи, но быстро расслабляется. Напряжение мешает и делает кровь невкусной из-за гормона стресса — проверено.       — Точно не хочешь пустить меня между ног в этот раз? — как бы невзначай интересуется Влад, невесомо дотронувшись губами до едва зажившего после их прошлой встречи укуса. — Не сомневаюсь, кусать тебя за бёдра мне понравится ничуть не меньше, чем за шею…       Сэра с лёгкой издёвкой смеётся себе под нос.       — Мечтай дальше, — но сама нервно сглатывает, так что хрящик на тонкой шее дёргается.       Это выглядит как приглашение.       Влад фыркает. Как всегда упрямая, непокорная, насколько это возможно в её положении. Гордость её до добра не доведёт.       — Очень зря, госпожа донор. А ведь мы могли бы получать удовольствие вместе. Или ты думаешь, что я монетку между пальцами просто так всегда перекидываю?       Но стоит Сэре открыть рот, чтобы что-нибудь ответить, как он делает укус, и девушка давится воздухом, застыв. Острые как иглы клыки вонзаются в сочную упругую плоть, прорываясь сквозь запёкшуюся кровяную корочку. Влад прямо-таки слышит, как лопается кожа под его напором, а когда горячая кровь начинает стремительно течь на его язык, не может не выдохнуть с облегчением, сдержав стон. Ароматная, свежая, сладко-солёная — куда вкуснее самого дорогого вина. Как мана небесная. Как амброзия.       Хуго припадает к ране, вцепившись в податливое тело. Он неосознанно вжимается в неё чересчур интимно, толкаясь пахом навстречу, лишь бы она не отстранилась ни на миг. Потому что кровопой — это особый процесс, невероятно сближающий двоих. Процесс, который строится на взаимном доверии. Секс тут и рядом не стоит. Какой секс, когда он только от одного запаха и неприкрытого желания к той, что готова поить его собственной кровью, готов кончить? Теряет всякое самообладание как дикий зверь.       Говорят, единожды попробовав человеческую плоть, даже домашний пёс превратится в койота; по всей видимости, эта же теория относится и к людям.       Сэра в его хватке хнычет, не рискуя сделать лишний вдох, но и не дёргается. Удивительно терпелива для той, кому пускают кровь на живую. Она только по-забавному морщится периодически, когда Влад от наслаждения причмокивает или довольно урчит, делая глоток за глотком. Он пьёт её неспешно, не жадничая, растягивая приятный процесс — совсем немного. Если будет тянуть дольше положенного, то рискует перестараться. Она и так, вон, уже в его руках начинает обмякать, коленки острые подкашиваются, так что ему приходится придерживать её покрепче, прислонив спиной к столбу позади неё.       Девушка прерывисто выдыхает через рот, обвив его руками за плечи. Дрожащие пальчики впиваются в поджарые мышцы, рискуя оставить синяки на бледной коже под рубашкой. Хуго не реагирует — слишком увлечён и опьянён моментом. Сколько бы глотков ни сделал, никак напиться не может. Эту жажду — жажду крови — сложно утолить. Охота на эфириалов — глупость, бои с головорезами — блажь. Только Сэра могла ему помочь с этим, насытить, расслабить. Поэтому он зачастую теряется.       Приходит в себя Хуго, только когда ощущает, как Сэра пытается оторвать его от себя, постукивая по нему кулаками и пихая коленкой в бедро. Нехотя, он всё-таки отстраняется, делая глубокий вдох. Алая кровь, отливающая эфиром, просачивается через следы от клыков и стекает по шее — он снова склоняется над ней и начинает виновато зализывать укус, продлевая вкус на языке и вычищая тонкую кожу.       — Угх! — Сэра отпихивает его и стреляет в его сторону тёмными глазами, намокшими от непролитых слёз. — Слишком много выпил!       И правда, она на ногах едва держится, того и гляди, свалится; как бы сознание не потеряла. С губ Влада срывается почти глумливый смешок, и он снова стискивает её в объятиях, как дорогую подругу, с которой никак расстаться не может. Он так последний раз только Вивиан обнимал, когда та чуть не пала жертвой сильного эфириала, а до этого обнимал так только бездыханную сестру.       — Ну прости, прости, — он трётся о неё щека щекой, делая новый глубокий вдох. Всё-таки нравится ему её запах, даже не беря в расчёт запах крови. Сэра пахнет приятно, особенно, как сладкий хлеб с мёдом.       Давно забытый запах дома.       — У меня во рту с утра крошки не было, милая. А ты такой лакомый кусочек — как тут устоять? — у него под её влиянием вкрадчивый голос тоже льётся как мёд. — Я сопровожу тебя обратно в твои бараки, обещаю. Твои детишки всё равно ведь меня уже видели.       Сэра выгибается в меру своих сил, пытаясь вырваться их крепкой хватки, и ворчит себе под нос, но так, что её невозможно не услышать:       — Сдать бы тебя наконец Рэйвенлокам…       У Хуго её комментарий вызывает кривую усмешку.       — Ай-яй-яй, госпожа донор, как нехорошо… — длинные пальцы ползут вверх между её лопаток, как членистоногое на охоте, и хватает её за шею, так что позвонки чуть ли не хрустят. Сэра давится воздухом от боли, а он заглядывает ей в лицо и цедит, обнажая клыки: — …благодетелю своему угрожать.       Сэра своими комментариями невпопад всё время рискует попасть под его ледяную руку.       — Я пошутила!.. — шипит в ответ девушка, мелко подрагивая. Кровь от напряжения снова начинает течь из ранок.       — С шутками нужно быть осторожнее, — парирует Влад, и выражение его лица смягчается. — Не будем портить сюрприз моим любимым родственникам. Они обязательно узнают обо мне, но позднее. Время ещё не пришло, — он всё-таки отпускает её и отступает. Сэре приходится прислониться спиной к столбу, чтобы не свалиться. Прислонив руку к шее, она исподлобья, насупившись, пялится на Хуго. И без лишних слов ясно, какого она о нём мнения. Сквернословить в мыслях любит, а вслух боится, трусиха.       Он тихонько смеётся, не желая вызвать у неё более бурную реакцию, и суёт одну руку в карман по привычке.       — Кажется, мы договорились, что пластыри ты будешь носить с собой.       Девушка выдерживает короткую паузу, прежде чем двусмысленно огрызнуться в ответ:       — Разве не мужчина должен думать о защите?       Влад не может сдержать широкого оскала-улыбки.       — Туше.       Бинты, пластыри, антисептик — эти предметы никогда не бывают лишними, особенно если часто приходится спускаться в каверну. А ему приходится, как и ей, но из них двоих, ответственности и опыта у него побольше. С грацией фокусника Влад выуживает непримечательную упаковку широких пластырей и передаёт Сэре. Та чуть ли не брезгливо принимает её, но всё-таки бурчит застенчивое «спасибо». Она сама аккуратно открывает упаковку, достаёт пластырь, готовится прилепить его на рану, не видя её, но чувствуя. А Хуго и рад бы предложить ей помощь, но понимает, что она, скорее всего, только снова огрызнётся.       И всё же, глядя на неё, он не может перебороть желание отпустить что-нибудь остроумное по поводу их ситуации, но рёв эфириала прерывает его мысли. Мандрагора наконец почуяла их и вернулась. Сэра устало бросает взгляд в сторону, наблюдая за стремительным приближением опасности. Хуго самодовольно хмыкает, машинально поправляя пшеничные волосы, и тянется за брошенным на землю чемоданчиком. Алый глаз — глаз Рэйвенлоков — загорается азартным блеском, предвестником жестокости.       Сэра уже столько раз видела его в таком состоянии, что даже не удивляется, только осторожно прячет рану на шее под пластырь и бурчит ему вслед:       — Не думай, что я дам тебе укусить меня второй раз после этого.       — Ах, госпожа донор, ты меня так не ровён час голодом заморишь! — бросает на ходу Хуго, уже сжимая в руке нож, готовясь броситься на мандрагору.       Но, разумеется, кусать он девушку больше не будет — сегодня. А иначе получится так, что сегодня выпьет на сотню миллилитров больше, а завтра вовсе не сможет её укусить. Сэра ведь такая хрупкая, нежная… А он должен заботиться о своих резервах.       Верно?