Могут ли Боги?

Стоят ли Боги на коленях? Обычно — возвышаются. Смотрят, как перед ними склоняют головы и шепчут молитвы, надеясь на благословение и ответ. Но его — Далии — Бог глядит снизу вверх, очаровательно и немного пьяно сводя брови. Прекрасный и обнажённый сидит прямо на полу, ластясь щекой к внутренней стороне бедра. Тонкими коленями прямо на холодном дереве. Будто грешный падший ангел. — Барбатос, — шёпот словно заклинание, прошивающее тело удовольствием, а пальцы, сжимающие растрёпанные пряди волос слишком правильные во всей неправильности их положения. Выглядит ли дружба Божества и дьякона именно так? Каплей смазки на возбуждённом члене, напряжёнными горошинами очаровательно порозовевших сосков, учащённым дыханием и затуманенным взглядом. Пахнет ли, как возбуждение и пот? Звучит, как протяжный сдерживаемый стон? Осудить их всё равно некому. А потому пальцы Далии сжимают волосы крепче, тянут ближе, утыкая Архонта лицом в пах. Вот она, истинная свобода Божества — давиться членом, содрогаясь крупно всем телом и смаргивая слёзы. Удовольствие, извращённое для всех участников процесса. — Молодец, — слова Далии такие нежные, чувственные. Тихий голос проникает под кожу, заставляя ёрзать на месте и стараться ещё сильнее. Вбирать в глотку до самых яиц, сжимать там внутри стенками набухшую головку. Сейчас Венти просто захмелевший от бесплатного вина бард, снявший на ночь комнату со своим любовником. Все статусы остаются за дверью, а здесь — в чуть пыльной полутьме, он выгибает спину, маняще покачивает задом и пошло-пошло ведёт мокрым языком от мошонки вверх по стволу, снова глубоко насаживаясь ртом. Смотрит вверх неотрывно, позволяя влаге беспрепятственно течь по щекам, пока капли слёз не утирает мягкая подушечка пальца. Не должен последователь смотреть на своего Бога с такой похотью, с таким неприкрытым желанием. Не должен взглядом вылизывать тело и давить на затылок. Но делает. Это исключительный способ Далии отдать дань, проявить свои верность и преданность. Уже завтра он будет привычно улыбаться, говоря об их с Венти дружбе. Сегодня же он собирается заставить того сорвать свой прекрасный голос и лишить тело сил даже держать простую лиру. Снизу доносится шум пьяных посетителей, звон бокалов и скрип деревянной мебели, но все эти звуки превращаются в идеальную музыку, сопровождающую мягкость постели под спиной Венти, влажные поцелуи, перемежающиеся с ощутимыми укусами, сжимающие до синяков руки. Он грациозной кошкой выгибается под ласками, подаваясь на них и незамедлительно реагируя вздохами и стонами. Чуть хрипловатыми после глубокого минета, но от того ещё более заводящими и горячими. Далия любит прелюдии. Ему нравится проявлять терпение, доводя Венти до безумия. Он знает каждое-каждое чувствительное место и уделяет им всё своё внимание. Выцеловывает шею, терзает соски и вылизывает худенькие бледные стопы, вбирая в рот по очереди аккуратные пальцы. И чем ближе Венти к краю, чем несдержаннее движения и вырывающиеся звуки, тем Далия медленнее. Раскачивает идеальным полукругом на качелях удовольствия, пока глаза не начинают закатываться сами по себе, а ноги — бесконтрольно дрожать. — Пожалуйста, — Венти скулит. Молятся ли Боги? Умоляют ли? Взгляд Далии темнеет, наполняется чем-то первобытным, глубоким и почти грязным. Он прикусывает свод стопы, оцарапывает бёдра и склоняется, чтобы подразнить мимолётным касанием губ. Буквально дарит лишь винный сладкий вздох. — Расслабься, — он не просит, приказывает, проскальзывая внутрь двумя скользкими от масла пальцами. Вокруг них жарко, узко, тесно. Венти разводит ноги, покорно открываясь Далии, распахивает губы в новом протяжном стоне и тянется руками. Так нужно быть ближе и теснее, прятать лицо в нежно-розовых прядях, вдыхать впитавшийся в них аромат благовоний и трав. Растяжку Далия смакует. Делает всё столь неспешно, почти педантично. Разводит пальцы, чуть сгибает, а после вытаскивает до конца, подушечками оглаживая пульсирующее горячее кольцо мышц, прежде чем вставить уже три. Влажные стенки тут же сжимаются вокруг, а зубы Венти впиваются в плечо. Жалкая попытка чуть приглушить нетерпеливые всхлипы и сбитые мольбы. — Пож… жал… Далия… — высокий мелодичный голос вьётся совсем рядом с ухом, проникает в самое сознание, лишая по капле самообладания. Далия делает пальцами грубоватый толчок почти до костяшек, и грудь Венти выгибается, вжимаясь в него. Кожа липкая от пота, блестящая в слабом освещении единственной лампы. И так вкусно пахнет. Где-то внутри перещёлкивает. Грубый поцелуй накрывает губы Венти, сминает их, терзает до покраснений и мелких ранок. И сам он в ответ на это открывается лишь сильнее. Обнимает стройными ногами за бёдра, тянет на себя, пока не ощущает проезжающийся меж ягодиц напряжённый горячий член, и тут же звонко стонет. — Давай же, прошу, — Венти вновь срывается на сдавленный шёпот. Будто возбуждение душит его, не давая сделать полноценный вдох. Пальцы Далии скользят по бокам вниз, сжимают ягодицы и разводят в стороны. Он потирается, сквозь ресницы наблюдая за алым от алкоголя и удовольствия лицом Архонта. То искажается в нетерпении и захлёстывающих ощущениях, и это зрелище прекрасно. Желание стать ещё ближе, вновь вкусить и слиться со своим Божеством пересиливает его. Далия толкается внутрь одним движением и тут же перехватывает вскрик губами. Между разгорячёнными телами становится липко, а Венти в руках Далии крупно дрожит, бездумно сжимая зубами нижнюю губу, целующую его. — Двигайся, — мычит он, и Далии кажется, будто он слышит слёзы в просящем голосе. После оргазма Венти нужно грубо и глубоко трахать, сжимать до синяков и царапать до глубоких ссадин. Позволять кусаться и извиваться в почти невыносимом удовольствии, что растягивается из секунд в долгие минуты. Оно искрит в каждой клеточке тела, отзываясь элементальными всполохами в местах, где они касаются друг друга. По комнате проносится неосознанный Архонтом порыв ветра, треплет розовую шевелюру и холодит взмокшую спину. Далия не останавливается. Двигает бёдрами, всё набирая темп, и пространство заполняется влажными шлепками тел и нестройными стонами. — Барбатос, — едва слышно, но совсем рядом с ухом. Венти дрожит, жмурясь и царапаясь от полнящих ощущений. Жарко до безумия. Душно и мокро. Пальцы Далии становятся ледяными, когда он ведёт ладонью по животу вверх. Дразнит сосок, скользит выше и сжимает в итоге шею, от чего мокрая кожа тут же покрывается слоем инея. Венти вцепляется в запястье Далии, то ли пытаясь убрать от себя, то ли наоборот прижать ближе. Припухшие алые губы призывно распахиваются в попытке сделать вдох. — Ещё… — Барбатос, — глаза в глаза неотрывно. Далия толкается с особым усилием, едва ли осознавая, что сам толкает себя к краю. — Ещё… — сипение всё слабже, но узость вокруг члена — ощутимая, горячая и хаотичная. — Барбатос, — Далия вжимается в Венти до боли в рёбрах, будто пытаясь стать ещё ближе, слиться во что-то единое, позволить Божеству поглотить себя без остатка. Он тянет стон в распахнутые губы и мокро-мокро целует, отпуская шею. Один хриплый глоток воздуха взрывает что-то в голове и внутри тела. Далия осознаёт лишь отголоски конкретных ощущений в общем цветном фейерверке. Жарко, мокро, тяжело. Хорошо. Безумно хорошо. Божественно хорошо. В себя приводит тёплый вихрь воздуха, ласкающий по спине и будто несущий в себе прекрасную мелодию. Венти рядом разнеженно улыбается, не в силах даже держать глаза открытыми. Далии хочется его касаться, и он не отказывает себе. Гладит всё ещё горящие влажные щёки самыми кончиками пальцев, играет с непослушными прядками волос. Внутри так щекотно от прилива радости, и оно рвётся наружу смешком, толкает в спину и заставляет оставлять бесконечное множество крошечных поцелуев на лице Венти. Тот отвечает милым фырчанием, очаровательно морщит нос и жмётся ближе. Обнимает и руками, и ногами, словно маленькая обезьянка. Далии лишь остаётся натянуть повыше тяжёлое одеяло, вжаться носом под ухом и позволить себе расслабиться. Любят ли Боги?