И в нашей любви я вижу золото (and in our love i see golden things)

Бильбо понял это сразу, как только они с Торином проснулись утром, ворча (один из них ворчал гораздо больше другого) и не желая расставаться с последними остатками тепла. Он видел это по тому, как глаза Торина следили за ним, пока он собирался, и следили даже более пристально, чем обычно. Он осознал это, когда затем они слишком долго задержались у своих покоев, прощаясь — Бильбо даже пришлось использовать тот же тон, который предназначался для Фили, Кили и особенно раздражающих родственников, чтобы Торин, наконец, образумился и стал тем королём, которым его привыкли видеть остальные. Когда Бильбо повернулся, чтобы направиться в свой кабинет, Торин резко схватил его за плечи, развернул к себе и прижал их лбы друг к другу на несколько долгих минут. Бильбо покраснел и попытался не обращать внимания на хихиканье проходящих мимо слуг. Он усердно трудился, чтобы добиться их уважения, хотя все уверяли его, что оно будет легко завоевано; ничто не могло помешать его усилиям так, как его собственный, особенно приставучий муж. Снова. — О, дорогой, — пробормотал Бильбо, проводя рукой по волосам Торина. — Снова настало то время, да? Кажется, ты продержался немного дальшо, чем в прошлый раз. — Тогда мне было бы глупо работать, — сказал Торин, наступая вперед, почти давя на Бильбо своим весом. Фыркнув, Бильбо оттолкнул его. — Ты как ребёнок, — сказал он с большей нежностью, чем намеревался. — Сегодня мы сначала разберёмся с делами. А потом, ну что ж... У нас будет все время в мире. — Целая неделя для нас самих. — Надеюсь, короче, — Но, увидев щенячьи глаза Торина, Бильбо вздохнул. — Хорошо. Ладно. Или неделя. Неделя звучит прекрасно, дорогой. Целая неделя с самой милой, самой прилипчивой версией милого, прилипчивого гнома. Йаванна, как подумал Бильбо, преподала ему урок о том, как нужно быть осторожным в своих желаниях. С этой довольно неприятной мыслью Бильбо в последний раз улыбнулся мужу, вернулся в их комнаты и захлопнул тяжелую деревянную дверь прямо перед прекрасным лицом Торина. - В первый раз *это* случилось примерно через месяц после возвращения Эребора, всего через две недели после выздоровления Торина. Честно говоря, *это* напугало до смерти не только Бильбо, но и Дис, Балина, Фили, Кили и всю остальную компанию. Золотая болезнь. Злобная и затяжная, она, как предполагали другие, никогда не покинет разум Торина, по крайней мере, полностью. Хотя этот приступ был не такой сильный, как в первый раз, Бильбо все равно пришлось вытерпеть девять нервных дней, наблюдая, как Торин задерживается у дверей хранилища и молча, будто в ступоре смотрит на драгоценности, украшающие других гномов. Им не нужно было принимать участие в еще одной битве, чтобы вывести Торина из этого состояния. На девятый день, во время напряженной ночи в их с Бильбо спальне, Торин внезапно глубоко вздохнул, как будто проснувшись от глубокого сна, и его глаза снова прояснились. Выражение его лица, когда он узнал, что произошло, заставило Бильбо захотеть вытащить Жало и снова убить тысячу орков. На удивление быстро эти приступы стали рутиной. Через некоторое время Торин снова становился угрюмым, а Балин, Фили и Дис на время брали управление на себя, как только мнение Торина о дипломатических отношениях менялось в сторону «нужно закрыть Эребор навсегда, чтобы никто не мог украсть наше золото». Что касается Бильбо — он оставался с Торином, когда паранойя и драконья алчность одолевала его чувства, и он не позволял никому находиться рядом с собой. Никому, кроме господина вора. Это помогало, как позже признавался ему Торин. Бильбо помогал, когда он сворачивался калачиком возле Торина ночью и поцеловал его по утрам. Таким образом, его прозвали «укротителем Торина» (как будто это уже не было его неофициальным титулом) и он оставался со своим тогдашним женихом и теперешним мужем, пока болезнь не проходила. С годами золотая болезнь ослабевала, но она также... Развивалась. Может быть, это было результатом их близости во время болезни Торина, может быть, это было естественным проявлением их растущих отношений. Спокойное время между приступами драконьего недуга удлинялось с месяца до двух месяцев, до трех, а продолжительность самого недуга сокращалась с девяти дней до восьми, а затем до семи. И вместо того, чтобы сосредоточиться на золоте, больной драконьей болезнью Торин взглянул на самого Бильбо. - Работа Бильбо на утро включала чтение и ответ на несколько писем: новости о расширении Озёрного города от Барда, торговые отчёты из Железных Холмов и ежемесячный пакет писем из Шира. Он улыбнулся, прочитав особенно восторженную записку от малыша Фродо, чей почерк был всё ещё очаровательно детским - большие буквы и множество восклицательных знаков скакали по бумаге. После смерти родителей Фродо Бильбо вернулся в Шир на год, чтобы заботиться о нём. Подстрекаемый относительной непродолжительностью их брака и советами друзей, опасаясь приступа золотой болезни без Бильбо, Торин последовал за ним. Без множества камней, драгоценных металлов или золота, которые могли бы соблазнить, «бильбовская болезнь» Торина только сильнее эволюционировала. — Почему дядя Торин не придёт поиграть? — спросил Фродо, глядя вверх большими голубыми глазами. — Ну, мой дорогой мальчик, Торин сейчас немного болен, и ему нужно, чтобы я был рядом. — У него простуда? Подавив желание рассмеяться при виде озадаченного выражения лица Фродо, Бильбо покачал головой. — Как будто... как будто он все время чувствует себя очень голодным, и он чувствует себя сытым, только если я остаюсь рядом с ним. Выражение лица Фродо было похоже на то, как будто над головой маленького хоббита загорелась лампочка. — Как ежевичный пирог, — заявил он. — Да, — сказал Бильбо, внезапно охваченный волной привязанности к этому любознательному, замечательному молодому мальчишек. — Именно так. - Бильбо съел второй завтрак за разбором почты, будучи буквально накормленным с ложечки первым завтраком Торином, но, спустившись на кухню, увидел Бомбура, который тут же усадил Бильбо за стол, чтобы накормить его снова. — Итак, — сказал Бомбур после того, как Бильбо закончил есть превосходно приготовленную рыбу, — не то чтобы мне не нравилось видеть тебя здесь, Бильбо, но что-то мне подсказывает, что ты пришёл по другим причинам. — Это „что-то“ тебя не обмануло. Боюсь, сейчас снова то время. — А, — Понимающе кивнув, Бомбур повернулся, чтобы отдать приказы на кхуздуле проходящему мимо гному, который тут же повернулся и поспешил вглубь кухни. Хотя он старался не показывать вида, что подслушивает, Бильбо знал, что повара скоро поймут, что в ближайшие дни нужно придерживаться «особого план питания» короля. — Если бы ты мог прислать ужин сегодня вечером, Бомбур, это было бы очень кстати. А также немного фруктов и закусок. — Конечно, — сказал Бомбур. Затем он вздохнул, откинулся назад и устремил на Бильбо тот же многозначительный взгляд, который многие пытались сделать в дни, предшествовавшие болезни Торина. — Бильбо, мы всегда будем тебе благодарны... Он замолчал, когда Бильбо жестом попросил его остановиться. Хотя он попытался подарить Бомбуру добрую улыбку, выражение лица другого дало ему понять, что ему это в основном не удалось. — Бомбур, — сказал Бильбо, — тебе уже пора понять, что я делаю это не из чувства долга или из-за твоей благодарности. Я делаю это, потому что он мой муж, и я... ну, я люблю его. И хочу, чтобы ему было лучше. Бомбур глубоко и порывисто вздохнул. — Ты прав. Мне жаль. Покачав головой, Бильбо снова улыбнулся, гораздо более искренне. — Не о чем извиняться. Они немного посидели в тишине, просто наблюдая за суетой кухни, лихорадочно готовящейся к предстоящему обеду. Только что прибыла новая партия зерна, и с тех пор, как Бильбо испек свой первый фруктовый пирог в печах Эребора, у несчастных гномов-поваров появился еще один обязательный рецепт. — Он это ненавидит, — резко сказал Бомбур. — Я знаю, — сказал Бильбо. Если слов Бомбура было недостаточно, то хриплые извинения Торина после каждого приступа болезни были достаточными. После того, как золотая болезнь Торина начала зацикливаться на Бильбо, они долго говорили о том, как Торин радуется, что не чувствует соблазна золота, но как он ненавидит думать о Бильбо как о пленнике или, что еще хуже, как о предмете. — Я удивлен, что ты не устал от него, если честно. Даже Глоин не может оставаться со своей женой семь дней подряд, пока она — все, о чем он говорит. — К концу мы оба немного надоедаем друг другу, — сказал Бильбо, — но именно поэтому мы разделяемся на несколько дней после этого. Торин уходит с мальчиками, а я либо с Ори, либо, ну... — Здесь, — закончил за него Бомбур. Он поднялся на ноги и похлопал Бильбо по плечу. — Тебе здесь все рады. Ну, я не хочу тебя выпроваживать, но нам нужно подать обед. — Конечно. Спасибо, Бомбур, — сказал Бильбо, и они улыбнулись друг другу, прежде чем Бильбо вернулся наверх, все еще приятно сытый после рыбы, но все равно думающий об обеде. - Остаток дня прошел как в тумане, отмеченный только палящим жаром глаз Торина, когда им удавалось столкнуться друг с другом. Они съели обед, прижимаясь друг к другу, пока Бильбо смиренно игнорировал хихиканье Фили и Кили, когда Торин требовал вилку мяса с его тарелки. Затем он выпил чашечку прекрасного чая с Ори, который, не теряя времени, увлекся с головой последней драмой, происходящей в Гильдии писцов, и начал говорить об этом с Бильбо. Бильбо всё же был Бэггинсом, совершенно респектабельным и никоим образом не склонным к мелким сплетням. Но он также был консортом Эребора, и если так он узнавал о делах своих подданных, что ж... Он установил здесь стандарты респектабельности. Затем было еще больше работы: переводы рукописей с кхуздула на вестрон, а затем, как можно надеяться, на синдарин. А затем, за полтора часа до возвращения Торина, Бильбо отложил свою работу в сторону, выскользнул из кресла и начал готовиться. Сначала он сменил простыни и одеяла на самые легкие, полностью осознавая, что Торин во время золотой болезни становится горячее любой печи Эребора. После этого он положил расческу и книгу, которую они с Торином читали вместе, на стол рядом с кроватью, чтобы Бильбо мог легко до них дотянуться, если вследствие некоторых причин не сможет встать. Затем он получил обещанную ему еду с кухни. Ужин и печенье он поставил перед огнем; фрукты отправились в небольшой ящик со льдом, чтобы они оставались свежими. Наконец, Бильбо начал подготавливать самого себя. Свежий душ оставил его чистым и румяным после горячей воды. Он не стал расчесывать большую часть своих волос, но вплел в косы свои свадебные бусины и нанес ровно столько масла, чтобы расчесывание стало легким. Переодевшись в длинную ночную рубашку, Бильбо достал шкатулку с драгоценностями и начал в ней рыться. На голове у него была корона, цветы и листья из драгоценных камней, лежащие на тонких нитях чистого мифрила - последний подарок Торина, знак ухаживания, когда он намеревался сделать Бильбо своим королевским супругом. Бильбо надел на запястья и лодыжки браслеты из серебра, подаренные ему в качестве свадебных подарков, затем несколько тяжелых колец на пальцы, все из серебра или платины и усыпанные рубинами и сапфирами. На шее у него были тонкие цепочки из серебра, некоторые с подвесками, некоторые без. И наконец, когда он был украшен с головы до ног нарядами, Бильбо потянулся к сундуку у изножья их кровати и достал первый подарок Торина: рубашку из плетеного мифрила, такую ​​же идеальную и нетронутую, как в тот день, когда Торин впервые попросил его надеть ее. Он надел её, вытащил ожерелья так, чтобы они лежали поверх доспехов, и вернулся в гостиную, устроившись на диване в ожидании Торина. - В дверь постучали один раз, потом еще раз, когда Бильбо не ответил сразу. — Я иду, — крикнул он. Приоткрыв дверь, он заглянул в лицо Торина, чьи глаза тут же потемнели при виде короны на лбу Бильбо. — Привет, Двалин. — Консорт Бэггинс, — Двалин преувеличенно поклонился, заставив Бильбо улыбнуться, а затем, подмигнув и многозначительно пошевелив бровями, скользнул прочь по коридору. Когда он ушел, Бильбо полностью открыл дверь, показав свое состояние одежды — или, скорее, состояние своего украшения. Увидев драгоценности, украшающие его тело, Торин втянул воздух и шагнул вперед в гостиную, обняв Бильбо и ногой захлопнув за собой дверь. Как будто Бильбо не делал этого каждый раз. Не делал этого для него. Он прижался щекой к голове Бильбо и глубоко вдохнул, вдыхая сладкий запах мыла от его волос. — Бильбо. Ghivashel. Amrâlimê. — Привет, моя любовь, — Бильбо отстранился, чтобы улыбнуться мужу. Он любил его. И хотя золотая болезнь беспокоила Торина и заставляла дни тянуться, как мед, он любил время, которое она позволяла им провести вместе. — Ты голоден? — Мое сердце, — выдохнул Торин, словно не услышав вопроса и глядя на Бильбо, глазами впитывая его черты лица, словно намереваячь выжечь их у себя в мозгу. Он наклонился, чтобы коснуться его, носом к носу. — Мой Бильбо. Бильбо нарочито целомудренно поцеловал его, затем потянул Торина за руку к дивану. — Ужин. Сначала ужин, — сказал он. — Мы не можем позволить королю Эребора голодать в компании хоббита. Торин позволил себя протащить через комнату и послушно сел на диван. Но его глаза не отрывались от Бильбо, и как только хоббит повернулся, чтобы схватить их тарелки, руки короля нашли бедра Бильбо и подняли его на колени Торина. Только чистый опыт удержал Бильбо от того, чтобы выронить их ужин на пол. Бомбур приготовил для них паровые булочки, которые он делал каждый раз с тех пор, как Бильбо смущенно признался в своей склонности есть, лежа на коленях Торина во время его золотой болезни. Они были наполнены свиным фаршем, мелко нарезанными овощами и ароматными травами из сада, испускавшими соблазнительные запахи, когда Бильбо поднес одну из булочек ко рту Торина. Его первый укус выпустил волну бульона, которая стекала по запястью Бильбо. Торин послушно последовал за ней языком и слизнул каждую каплю жидкости, которая вытекла, приподняв его руку для удобства доступа. Его глаза почти не отрывались от лица Бильбо, заставляя его дыхание сбиться. — Как тебе? — спросил Бильбо. Торин пробурчал, все еще обхватывая запястье Бильбо. — Вкусно. Подняв тарелку высоко в воздухе одной рукой, Бильбо сумел повернуться так, чтобы они с Торином оказались лицом к лицу. Ему в равной степени помогали и мешали руки Торина на бедрах. Они съели остаток ужина в таком положении, кормя друг друга булочками, соприкасаясь лбами или губами после каждого укуса. К концу ужина Бильбо почувствовал тепло и легкую сонливость, булочки тяжело лежали в его желудке. Только драгоценности, обволакивающие его тело, не давали ему уснуть, а также сам Торин, который начал проводить пальцами по мифриловой рубашке, его прикосновение было таким легким, что Бильбо едва мог его почувствовать его сквозь кольчугу. Не оглядываясь, Бильбо поставил теперь уже пустую тарелку на стол, прежде чем соскользнуть с колен Торина. Он направился в спальню, кусая губы, чтобы сдержать улыбку, когда услышал, как Торин поспешно последовал за ним. — Эти украшения довольно тяжелые, — размышлял он сам с собой, делая вид, что не слышит судорожного вздоха, который издал Торин на это замечание. Бильбо шумно вздохнул. — Интересно, есть ли кто-нибудь, кто поможет мне их снять? Его быстро развернули лицом к Торину, который встал перед Бильбо на колени. — Kurdel… Âzyungel… если ты позволишь мне… — Торин, — Бильбо протянул руку и положил ее на его щеку. — Это для тебя. Широко раскрыв глаза от слов Бильбо, Торин потянулся, чтобы взять руку Бильбо в свою, снял ее со щеки и вытянул перед собой. Медленно, благоговейно он снял каждое кольцо, целуя каждый палец, освобождая их от оков. Он был еще нежнее, снимая браслеты с запястий Бильбо, проводя губами по костяшкам ладоней. Затем он, встав, толкнул Бильбо спиной на кровать, и тот тут же вскочил, чтобы посмотреть, что делает Торин. Его глаза расширились, когда Торин наклонился к его ногам, разглядывая браслеты, надетые на каждую ногу. — Йаванна, помилуй, — захныкал Бильбо, когда Торин целовал его икры и лодыжки, внезапно почувствовав себя очень глупо из-за того, что смел жаловаться этим утром. Боже, прилипчивые гномы! Он бы любил этого конкретного прилипчивого гнома всю оставшуюся жизнь без возражений. Торин встал, собрав в ладони все снятые украшения, бесцеремонно бросив их обратно в шкатулку Бильбо для драгоценностей. Это было совсем не похоже на ту трепетную заботу, которую он обычно проявлял к гномьим изделиям, но Бильбо не мог заставить себя думать, потому что Торин рванулся обратно к кровати и начал снимать с него ожерелья. Сначала он снял по одному, а затем резко снял все остальные за раз через голову Бильбо, рыча от нетерпения. Он снова устроился на месте и, услышав смешок Бильбо, ненадолго прижался лбом ко его лбу, прежде чем продолжить. Ожерелья тоже были небрежно свалены в шкатулку для драгоценностей, но корону с головы Бильбо Торин снял с величайшей нежностью и устроил ее на краю стола рядом с книгой, которую Бильбо положил туда ранее. — Твой помолвочный подарок, — пробормотал он глубоким голосом. —Для хоббита — королевского консорта Эребора. — Для твоего мужа, — сказал Бильбо. — Для моего Единственного. — И с этими словами Торин снова опустился на колени, чтобы обхватить пальцами подол мифриловой рубашки, последней оставшейся драгоценности и первой принятой, изначально подаренной с собственническим чувством, которое вскоре переросло в любовь. Бильбо поднял руки над головой, позволяя Торину легко снять кольчугу. Как и корона, она тоже была теперь аккуратно помещена обратно в сундук. Сейчас, когда его тело лишилось украшений, Бильбо с лёгкостью повернулся, но после того, как Торин успел украсть у него быстрый поцелуй. Масло, которое Бильбо втер в свои волосы, смягчило его кудри, что позволило Торину с легкостью провести по ним расческой, останавливаясь только для того, чтобы расплести его свадебные, помолвочные и походные косички, положив каждую бусину в специальную шкатулку. Маленькие косички сделали некоторые пряди волос Бильбо кудрявее, чем остальная копна волос, поскольку он заплел их мокрыми. Торину, казалось, нравилось проводить по ним руками. Повернувшись, Бильбо приподнялся и взял расческу у Торина, положив ее обратно на край стола. — Твоя очередь, — сказал он. Торин послушно стоял неподвижно, наклонив голову, пока Бильбо натягивал тунику через голову, взъерошив волосы и подняв ноги, чтобы Бильбо снял сапоги. Отвлекшись, Бильбо обнаружил, что напевает бессмысленную мелодию, которая, казалось, писалась сама собой по мере ее исполнения. Торин вскоре присоединился, и хотя ни один из них не знал, какую песню они поют, их голоса, казалось, слились в идеальной гармонии. Она сплелась вокруг них, когда Бильбо стянул с Торина нижнюю рубашку, провел руками по его плечам и усадил его на кровать, чтобы снять с него штаны. Торин быстро оделся в свободные пижамные штаны, но, натягивая их, смотрел на Бильбо, а не на штаны. Это заставило его замереть и вернуться к кровати в объятия Бильбо. — Похоже, я влюбился в тебя, — сказал он. — Достаточно здравомыслящий, чтобы шутить? — поддразнил Бильбо, коснувшись кончика носа Торина. —Должно быть, я не очень хорошо справляюсь. Так же, как это делал Торин для него, Бильбо не спеша распутывал косички Торина: две, обрамляющие его лицо, а также торжественную косу, увенчанную бусиной, которая соответствовала бусине Бильбо, теперь лежащей в шкатулке. Они тоже отправились к остальным бусинам, оставив руки Бильбо свободными, чтобы провести гребнем по шелковистым волосам и бороде Торина. Когда гребень без усилий прошел сквозь них, Бильбо переключился на пальцы, расчесывая локоны Торина, пока другой не лёг на него, практически мурлыча от ласки. — Ну что? — спросил Бильбо. Ему пришлось слегка поёрзать, чтобы удобно устроиться на подушках и переместить Торина так, чтобы его шея не затекла во время сна. — Готов к книге? — Почитай мне, — сказал Торин, и его голос был далек от голоса короля, отдающего приказ. Бильбо потянулся и схватил книгу с тумбочки вместе с очками, которые он всегда там держал. Лента отметила страницу, на которой они остановились, и, надев очки, Бильбо открыл книгу и начал читать: — Утмит проснулся при свете утра, хотя на секунду испугался, открыв глаза, потому что мир словно изменился за одну ночь. Махал сам, должно быть, скопировал каждый лист и каждый камень в ручье из драгоценного камня, а затем заменил их один за другим, так что земля превратилась в волну мерцающих граней. — Ах, — сказал Утмит. — Так вот что делает любовь. — Он поднялся на ноги и собрал свои вещи, затем поспешно последовал по пути, по которому шел Тедим, не имея ни памяти, ни карты, чтобы указать ему путь, ибо Тедим был его Единственным, и Утмит мог вечно следовать за ним, пока они продолжали любить друг друга... - И так они продолжали любить друг друга. Время между золотыми недугами Торина становилось все длиннее, пока не прошел почти целый год, и когда болезнь снова наступала, Торину требовалось всего три дня, чтобы придти в себя. Но в течение этих трех дней он и Бильбо уединялись в своих покоях и проводили дни, погружаясь в свою любовь. Когда Фродо подрос, Бильбо и Торин снова вернулись в Шир, на этот раз не просто чтобы навестить их, но и чтобы сопровождать его в Эребор. Болезнь Торина иногда распространялась и на Фродо, и они втроем читали вместе на маленьком диване в гостиной. Кольцо, которое Бильбо хранил у себя все эти годы, вступило в игру спустя долгое время после того, как они с Торином вернулись в Бэг-Энд. Одно его присутствие в комнате еще долго вызывало у Торина жажду золота, поскольку он никогда не противился перспективе власти, и поэтому Бильбо хранил его спрятанным среди своих вещей и совсем слегка не хотел, чтобы его у него забирали. Они проводили Фродо и его друзей вместе с Гимли в Ривенделл, где встретили человека по имени Арагорн (Сын Араторна, — прошептал Торин на ухо Бильбо) и молодого Леголаса, который казался гораздо более бодрым, чем когда они впервые встретились с ним в Лихолесье. Элронд приветствовал их с распростертыми объятиями, и они пообедали вместе в последний раз перед тем, как уйти. Фродо прижался лбом к их лбам на прощание. Когда они вышли на улицу и вдохнули свежий воздух и звуки щебетания птиц, Торин повернулся к Бильбо. — Что ты хочешь делать сейчас, amrâlimê? — спросил он. — Ну, — улыбнулся Бильбо, чувствуя себя старым и дряхлым теперь, когда Кольцо исчезло. — Думаю, пришло время нам пережить последнее приключение.