ultraviolence

Гермиона смирилась с тем, что огромный список неотложных дел не вмещается в рабочий день, поэтому расслабилась и неторопливо цокала каблуками по пустынным коридорам Министерства. Звук шагов отдавался эхом. Она уже мысленно составляла список покупок к ужину, когда голос вывел её из задумчивости. — Миссис Атталь? Гермиона удивлённо обернулась. Перед ней стояла юная сотрудница, едва скрывая благоговейный трепет. — Да, это я. — Подпишите книгу? — робко попросила девушка, протягивая экземпляр в яркой обложке. — Да, — спокойно согласилась Гермиона, доставая из сумки обычную маггловскую ручку. Антимаггловские настроения среди аристократии ещё были сильны, но она была слишком практична, чтобы пренебрегать изобретениями, которые упрощали ей жизнь. Пара строк вежливости, аккуратный автограф — и книга снова вернулась в руки владелицы. — Знаете, мы всем отделом её читали! — добавила девушка, смотря на неё восторженным щенячьим взглядом, и Гермиона отметила про себя, что ей это даже нравится! — Так смело! Откровенно и безрассудно, что… Ведьма взглянула на наручные часы: минутная стрелка неумолимо заканчивала оборот, напоминая, что время — ограниченный ресурс. Дослушав восторги поклонницы, она вежливо кивнула, и, улыбнувшись, добавила: — Рада, что вам понравилось. Хорошего дня! Миссис Атталь развернулась и зашагала дальше, ускорив шаг. Она никогда не понимала, как можно было спроектировать Министерство так непрактично: коридоры, сплетавшиеся в паутину бесконечных ответвлений, миллион дверей одинаковых кабинетов с одинаковыми табличками. Лабиринт для бюрократов. Она бы ни за что не вернулась сюда, если бы не Отдел контроля за печатными изданиями. Ей понадобились всё свое красноречие, холодная логика и пара заранее подготовленных компрометирующих фактов о членах комиссии, чтобы уйти безнаказанной. Чтобы её книга — её история — осталась неприкосновенной. Ещё пара шагов — и лифт, выход, свобода, улицы Лондона, где её ждала обычная, правильная жизнь. Но Министерство всегда находило способ напомнить: здесь ты лишь пешка в чужой игре. Она не сразу заметила, как сгустился воздух: просто в какой-то момент дышать стало тяжелее, будто пространство насытилось озоном перед грозой. Все звуки — далекие голоса, скрип дверей — стихли, как природа затихает перед штормом. Инстинкт сработал быстрее. Гермиона едва успела потянуться к палочке, спрятанной в складках платья, как невидимый поток магии, словно лассо, затянулся на её талии, резко развернул к зияющему проему ближайшего кабинета и втянул сопротивляющуюся Атталь внутрь. Давление, шум в ушах — и всё исчезло, как только дверь захлопнулась за её спиной, тихо щёлкнув замком. В полумраке министерского кабинета пахло дорогой выделанной кожей и парфюмом с тонкими нотами снега и виски — точно такой же запах она в последний раз ощущала в тот самый вечер, когда он впервые назвал её «миссис». Но теперь в воздухе витали и другие ноты: еле уловимый горький миндаль и чёрная ель. Она, не единожды бывавшая в Малфой-Мэнор, хорошо знала этот запах смолы с нотами холодного леса и декадентского упадка, в котором пребывало фамильное поместье. Сердце остановилось, а затем забилось с новой силой. Нетрудно было догадаться: это не просто встреча. Ловушка, пропитанная его сущностью — роскошью, ядом и невысказанным обещанием боли. Она узнала его запах ещё до того, как услышала голос, низкий и нарочито медленный: — Серьёзно думала уйти сегодня безнаказанной, Грейнджер? После яркого освещения в коридоре глаза наконец привыкли к полумраку. Кабинет, казалось, поспешно освободили: столешница была чиста, а на полу лежали скомканные листы бумаги, словно хозяин сбегал отсюда впопыхах. — Давно не виделись, Драко, — парировала она, расправляя плечи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да, — хмыкнул он. — Прошло целых семнадцать минут с окончания заседания комитета по этике. — В этом и суть моего саркастичного замечания, — закатила глаза Гермиона, чувствуя, как знакомое раздражение начинает закипать в груди. — Ты хочешь что-то узнать или просто соскучился? Она знала его как себя: сидит, небрежно развалившись на кожаном, явно трансфигурированном диване — откуда такое в Министерстве? — наглухо задернутые шторы, разбросанные по полу листы бумаги, словно хозяин сбегал отсюда впопыхах, наверняка заглушающие чары. Если бы она хотела кого-то запугать, то поступила бы так же. Только поэтому Гермиона намеренно сделала шаг вперёд, к нему, а не назад, к спасительной двери, словно так и было задумано. Словно встреча с Драко Малфоем — лишь один из пунктов в её нескончаемом списке дел. Она знала, как одурачить его: пока одна рука держит папку с документами, вторая расслабленно опущена, тон ровный, слегка безразличный, изящно скрещенные ноги. «Пусть думает, что контролирует всё», — мелькнуло у неё в голове, но сердце колотилось так громко, что ей кажется — он слышит. Проблема была в том, что Драко тоже знал её. Наверняка заметил, как пальцы слегка сжались, ногти впились в ладонь, оставляя красноватые полумесяцы. Слышал, как на последних словах голос слегка дрогнул. — Тебе кто-нибудь говорил, что твои духи пахнут иначе, когда ты волнуешься? — хмыкнул Малфой, медленно поднимаясь. Плавные, как у хищника, движения. — Обычно — это запах свежести, как после дождя. Но сейчас… Словно попасть на корабле в самый эпицентр шторма. Очень ненавязчивые, тонкие ноты. Разница понятна лишь тому, кто близко с тобой знаком. Он приблизился, и прежде чем она успела отреагировать, кончик пера, мягкий, но отчего-то холодный, коснулся её щеки. Гермиона инстинктивно отвернула голову. — Ты так старательно не смотришь на меня, — ухмылка на его лице стала шире, — словно тебе есть, что скрывать. Когда он обошёл её сзади, Гермиона намеренно не повернулась, смотря прямо перед собой в пустоту. Кончик пера зацепился за шёлковый воротник её платья, слегка оттянув ткань, обнажив шею и ключицу. По коже побежали мурашки. — Как практично, — насмешливо протянул Драко, снова появляясь в поле её зрения. Гермиона дерзко встретила его взгляд. — Но я предпочитаю, когда твоё тело не скрыто лишней тканью. Она даже не дрогнула, но внутри всё сжалось от осознания, что первый раунд уже проигран: от одного намёка на близость соски предательски потянуло, а румянец — яркий, позорно-насыщенный — пополз по коже, растекаясь пятнами по шее и дальше, под платье. Гермиона ещё пыталась контролировать вдохи, выравнивая дыхание, но микроскопические задержки, когда перо вновь касалось её кожи, лаская и угрожая одновременно, выдавали её с головой. И Драко это заметил. Конечно же, он заметил. Его перо скользнуло ниже, к ключицам, и кожа дала ему явный ответ, покрывшись мурашками. — Как думаешь, насколько мокрой будет твоя щёлка, если мои пальцы сейчас скользнут ниже, сдвигая в сторону ткань твоего белья? — самодовольно мурлыкнул Драко, и Гермиона закусила нижнюю губу до боли, чтобы не застонать. Это развеселило его ещё больше. — Вот видишь, ты уже готова. А я даже не старался. Твой разум кричит тебе бежать, но твоё тело… — он сделал паузу, — оно помнит меня. Оно скучает. Драко внимательно смотрел на неё, и впервые за долгое время у Гермионы абсолютно не находилось слов. Она ненавидела себя за эту пустоту в голове, обычно полной острых реплик и готовых контраргументов. Ненавидела за свой наверняка умоляющий взгляд, за предательскую влагу, которая уже пропитывала тонкое кружево трусиков. — Но сегодня мы здесь не за этим, — вдруг напомнил Драко, и магия момента разрушилась. А была ли она вообще? Он легко подтолкнул её в сторону дивана, но Гермиона, злая на себя, на него и на весь мир, рыкнула, резко развернувшись: — Не смей… — Тише, — отрезал Малфой, закрывая ей рот ладонью. — Сейчас говорить буду я. А ты помолчишь. Вторая ладонь поднялась на уровень её глаз — и Гермиона обречённо вздохнула. Длинные, ухоженные пальцы цепко держали её палочку. Он разоружил её, даже не предоставив возможности сопротивляться. Довольный тем, что девушка всё поняла без лишних слов, Драко обвил её рукой за талию, позволив пальцам пробежаться по молнии платья. Его шаг вперёд — её вынужденный шаг назад, пока их движение не остановил край дивана. Тяжёлая магия надавила на её плечи, заставляя опуститься, и на этот раз Гермиона подчинилась молча, чувствуя, как кожаная обивка холодит её бёдра через тонкую ткань. — Знаешь, ты заставила меня изрядно побегать по этим пустынным министерским коридорам, — обиженно скривился Драко, стоя над ней. — Я ненавижу бегать за кем-то. Особенно за тобой. Его пальцы скользнули во внутренний карман безупречного пиджака, изящно вынимая что-то. Что-то маленькое, яркое, не больше грецкого ореха, лежало на его ладони. Гермиона смотрела, не понимая, пока Драко, словно фокусник, не провёл второй ладонью над предметом, увеличивая его в размерах. Яркая суперобложка, которую она слишком хорошо знает. Её книга. — Хранил у сердца, — хмыкнул он. — Буквально. — Пошлый каламбур, — хрипло выдохнула Гермиона, отводя взгляд. — Да? — наигранно удивился Драко, медленно проводя пальцем по корешку. — А я думал, ты обожаешь игру слов. Книга сама раскрылась на месте, отмеченном закладкой, пока его пальцы скользили по золочёному тиснению её имени на обложке, словно поглаживая. — Цитирую, — начал он театральным голосом, — «Жар от камина был ничем по сравнению с обжигающим огнём тела Драгона. Голди казалось, что ещё немного — и она расплавится от его слегка неумелых, но настойчивых касаний». Его пальцы перелистнули несколько страниц с непристойной, нарочитой медлительностью. — Ты расписала, как я трахнул тебя у камина, на целых десять страниц, — резюмировал Малфой уже без насмешки, пристально впиваясь в неё взглядом. — Мерлин, ты и правда думала, что я приду на ту пародию на суд без доказательств? Кстати, в деталях ты ошиблась. В той комнате не было книжных полок. Возможно, просто хороший оргазм отшиб тебе память. — Так, Драко, — вспыхнув, попыталась подняться Гермиона, но невидимая сила грубо вернула её на место, пригвоздив к дивану. — Мы только что официально обсудили всё в присутствии комитета! Это не история о моих и твоих отношениях! Это вымышленный роман! Мы никогда не сбегали в Южную Америку. Тёмный Лорд не побеждал. И ещё ровно сто тридцать семь деталей, которые не соответствуют действительности! — Так о ком же она? — хмыкнул Драко, непринуждённо прислонившись бедром к тяжёлому письменному столу. — Давай-ка посмотрим… Главная героиня — Голди Атталь. Никого не напоминает? — насмешливо всплеснул руками он. — Ну же! Кто ещё фигурирует в этом… шедевре? Он намеренно открыл главу, которая была названа именем и фамилией главного героя, а затем, сделав пару шагов к ней, поднес книгу к её глазам и приказал: — Читай. Гермиона стыдливо опустила взгляд, и Драко угрожающе прошипел: — Читай, я сказал! Ей не нужно было видеть текст, чтобы произнести имя. Оно выжжено в её памяти. — Драгон Малфёрн, — прошептала она. — Не слышу! — ДРАГОН МАЛФЁРН! — выкрикнула Гермиона, с ненавистью смотря на него. Холодная, насмешливая улыбка скривила его губы, так сильно напоминая его отца. — Я мог бы уничтожить тебя, — тихо, почти задумчиво сказал он, рассматривая её, как редкий экспонат. — Юридически. Социально. Как ты уничтожила то, что осталось от моей репутации. Гермиона несколько секунд смотрела на него с неподдельным изумлением, словно не веря, что он произнёс это всерьёз. А затем её прорвало. Она заливисто, почти истерично расхохоталась, и смех звучал в гулкой комнате резко и неуместно. — Чего-о-о? — протянула она, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Это тебе мама с папой подсказали? — Заткнись, — прошипел он, и его лицо, обычно столь бесстрастное, злобно искривилось. — Ни слова о моих родителях. Ты не имеешь права. — Иначе что? — дерзко спросила Гермиона. А затем её подбросило в воздух. Взвизгнув от неожиданности, она беспомощно закружилась в невидимых тисках магии, которая перевернула её в воздухе вниз головой, а затем резко, безжалостно опустила на мягкий подлокотник дивана. Удар выбил из груди воздух. От резкой боли на глазах выступили слезы, пока Гермиона пыталась втянуть хоть немного кислорода в резко сжавшиеся легкие. — Если бы ты вела себя прилично, мне не пришлось бы тратить время на эти… варварские методы, — лениво протянул Драко, разглядывая ноготь, словно не замечая её страданий. — Хочешь ты того или нет, но сегодня я здесь, чтобы получить ответы. На все мои вопросы. Когда подол её платья приподнялся, открывая округлые, бледные ягодицы, обтянутые тонкой тканью трусиков, Гермиона наконец признала: ситуация окончательно вышла из-под её контроля. — Малфой! — позвала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Он не отреагировал. — Драко! — окликнула Гермиона снова, слегка паникуя. Он наконец лениво откликнулся, не отрывая взгляда от книги в своих руках. — Ммм? — Что… что ты делаешь? — А на что это похоже? — спросил Малфой, проводя холодной, твёрдой обложкой книги по её ягодицам. — Мои адвокаты могли бы пойти в суд и выиграть его. Легко. Но мне не нужна победа, Грейнджер. Гермиона почувствовала, как глянцевая обложка касается ее кожи, словно примеряясь, и девушку охватил ужас. — Драко, ты не посмеешь, — опасно произнесла она, слегка повысив тон. — Ты сам сказал в прошлый раз! Поклялся, что больше никогда не прикоснёшься ко мне! — А я и не касаюсь, дорогая, — почти нежно прошептал он на ухо. Первый удар обрушился прежде, чем она успела по-настоящему подготовиться. Книга шлёпнула по коже с унизительно звонким звуком. — А-ах! — вскрикнула Гермиона, дёрнувшись вперёд, пытаясь отползти, вырваться с этого проклятого кожаного дивана, но магия мертвой хваткой удерживала её бёдра на месте. Щелчок его пальцев — и что-то сильное, как канат, потянуло её запястья вперёд, заставляя распластаться на диване, унизительно прогнувшись в пояснице. Мягкие каштановые пряди выбились из строгой причёски, закрывая ей обзор на комнату, но перо быстро все исправило, смахнув их с лица. — Твои сцены с тростью… такие горячие, — хрипло произнес Драко. — Признаюсь, даже пару раз кончил, перечитывая их снова и снова. Как же там было? — страницы зашуршали под его пальцами. — Ах, да. «Взмах — удар — жар». Как трогательно. Второй удар пришёлся чуть ниже. Гермиона взвизгнула от неожиданности. — Ну что, — спросил Драко, проводя холодной обложкой по покрасневшей коже, — уже начинаешь понимать, где преувеличила? — Отпусти меня, — хрипло приказала Гермиона, прожигая его злобным взглядом. Малфой насмешливо закатил глаза. — В самый разгар наших литературных чтений? Ещё чего! — фыркнул он, а затем кожу обожгло очередным ударом. «Неужели я действительно написала, что это… приятно?» — мелькнуло в голове, прежде чем следующий удар перечеркнул мысли. Книга снова плавно поднялась в воздух, страницы шелестели, как крылья хищной птицы, выбирающей место для следующей атаки. — Прекрати, — выдохнула она. Но очередной шлепок — уже сильнее, чтобы корешок оставил узкую, алую полосу, — опустился на её верхнюю часть бедра. Книга снова приподнялась, развернувшись под нужным углом. — Думаешь, твой вымысел соответствует реальности? — спросил Драко. — Давай проверим. «Он не смеет… Он не посмеет…» — твердила Гермиона про себя, как мантру, но книга ударила снова. — Ты так красочно, с таким… знанием дела описывала сцены наказаний в своём бестселлере, — он перелистнул несколько страниц. — Глава двенадцатая, если не ошибаюсь. «Удар обрушился внезапно, жгучий и очищающий», — его пальцы сжали корешок так, что костяшки побелели. — Как думаешь, твой редактор оценит, что ты на собственной шкуре почувствовала незабываемый опыт порки? — Я… это было художественное преувеличение! — выдохнула Гермиона, но её спина уже непроизвольно напряглась в ожидании следующего удара. — О-о, дорогая, — ей на мгновение показалось, что сейчас Драко мягко положит свободную руку ей на поясницу, прижимая чуть сильнее, чем необходимо, но прикосновения не последовало. — Давай проверим, насколько твои фантазии отличаются от реальности. Губы Гермионы сжались — она не доставит ему удовольствия услышать её стоны. Она дышала прерывисто, через нос, чтобы Малфой не услышал ни звука, но когда книга попала несколько раз по одному и тому же месту, из её груди вырвался сдавленный, хриплый вдох, больше похожий на стон. Пальцы вцепились в обивку дивана, и она почувствовала, как ломается ноготь. — Ты права, — задумчиво, почти философски отметил Драко, наблюдая за её реакцией. — Драгон Малфёрн в книге и Драко Малфой в реальности — абсолютно разные люди. Твой герой целует место ударов, но я не настолько сентиментален. — Зачем я здесь? — спросила Гермиона, чувствуя, как комок подступает к горлу, а глаза наполняются предательскими слезами. Почему она готова была разреветься?! И что ещё хуже — Гермиона чувствовала, как кожа начинает гореть не только от боли. По телу, вопреки всему, разливалось предательское, постыдное тепло возбуждения, и это злило её до бешенства. — Потому что ты сама этого захотела, — лениво ответил Драко, снова примериваясь для удара. — Это неправда! — выкрикнула она в отчаянии, и в этот момент тонкая ткань её трусиков распалась на лоскуты, словно разрезанная невидимым лезвием, сползла по бёдрам и упала на пол. Драко рассмеялся — коротко, издевательски. Первая настоящая слеза скатилась по её щеке и упала на кожу дивана: не от физической боли, а от ярости на саму себя, на своё предательское тело, которое реагировало на него вопреки всему. — Хватит, блять, отрицать очевидное! Вся магическая Британия только и обсуждает, как мы трахались. Ты выставила нашу историю на всеобщее обозрение — теперь я использую её против тебя. Следующий удар пришёлся особенно точно, слегка задев нежную кожу её набухших половых губ. Гермиона вжала голову в плечи, прикусив губу до крови, но стон — невольный, вырвавшийся — уже был услышан. — Твои провокации… — он покачал головой, делая вид, что разочарован. — О, Гермиона. Могла бы просто написать письмо. Позвонить. Если соскучилась. Но ты выпустила, блять, целую книгу. Которую теперь сметают с полок. И всё ради чего? Чтобы задеть меня? Удар. Книга обожгла кожу. — Вернуть? Ещё удар. Боль звенела в ушах. — Привлечь моё внимание? Удар. Удар. Удар. После третьего Гермиона, пряча лицо, стыдливо поскуливает, не выдержав интенсивности. — Ну что же, ты его привлекла. Кстати, в твоей истории после третьего удара подряд героиня уже стонала от наслаждения, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, и прошептал: — а ты пока только задыхаешься от боли. Неужели твоё блестящее воображение тебя подвело? Дрожь — теперь она не могла её скрыть. Мелкая, предательская, пробежала по всему телу. — Хватит… — это был уже не приказ, а сдавленный шёпот. Гермиона сама не ожидала, что попросит пощады. — Ты знаешь, что нужно сделать, — скучающе произнёс Драко, пытаясь казаться незаинтересованным, но девушка знала его слишком хорошо, чтобы купиться на это. — Ты хотела, чтобы я прочитал и отреагировал. Иначе зачем было использовать моё имя, мои черты, наши… воспоминания. Я прочитал. И я реагирую. Теперь твой ход. Она бы ударила его, плюнула бы ему в лицо, если бы её руки не были придавлены магией к дивану. — Так чего же ты хотела, Гермиона? Сейчас ей хотелось лишь успокаивающих прикосновений его горячих рук на своей заднице. Хоть немного облегчить обжигающую боль — и не только от порки. — Просто… рассказать историю, — хрипло, с трудом выдавила она. Драко фыркнул, драматично закатив глаза. — Ага, конечно. Из миллионов возможных историй ты выбрала именно эту. Нашу. Случайность? Не думаю. Кстати, доходчиво объясню тебе разницу между мной и твоим бумажным Драгоном: в книге ты его контролируешь. Ты решаешь, кем ему быть, что чувствовать, как поступать. В реальной жизни всё зависит только от меня. Она хотела быть сильной, сказать, что готова к следующим ударам, но когда книга ударила по ее заднице снова, Гермиона захныкала, как ребенок. — У меня и в мыслях не было причинять тебе боль, — неожиданно проникновенно, почти мягко произнес Драко, а затем опустился на одно колено рядом с диваном, чтобы быть с ней на одном уровне. Его пальцы замерли в сантиметре от её заплаканного лица, не нарушая данное когда-то слово «не прикасаться». Лишь тёплая, почти невесомая струйка магии коснулась мокрых дорожек на её щеках, осушая их. — Просто я хочу, чтобы ты поняла. Ты же умнейшая ведьма своего поколения. Ты знаешь, что нужно сказать. Признай сама, что хочешь этого — и все закончится. Гермиона поджала губы, чувствуя, как рыдания подступают всё ближе, сдавливая горло, и замотала головой. В глазах Драко — сочувствие и жалость. А она ненавидела, когда её жалели, больше всего на свете. — Такая упрямая, — тихо отметил он. — Мне всегда это в тебе нравилось. Когда Драко отступил назад, Гермиона позволила себе приоткрыть рот, беззвучно всхлипывая. Она знала, что он видит всё: её поднятую, покрасневшую задницу, набухшие от возбуждения половые губы, предательский блеск смазки на внутренней стороне бёдер и на коже дивана. В этот момент она искренне пожалела, что предпочитала быть абсолютно гладкой — теперь не было даже этой минимальной защиты, никакой возможности скрыть её отклик. — Это так… красиво, — задумчиво, почти с восхищением произнёс Малфой, и от его слов, такого знакомого тона Гермиона громко всхлипнула, не в силах сдержаться. — Когда-нибудь мы посмотрим это воспоминание вместе. Что-то прохладное коснулось её пылающей задницы, и Гермиона не сразу поняла, что это он. Его перчатки из тончайшей драконьей кожи, за которые она столько раз держала его за руку. Последняя мысль о сопротивлении, о том, что нужно крикнуть «нет», попытаться вырваться, мелькнула и тут же погасла, когда Драко начал медленно, почти нежно поглаживать её разгорячённую кожу. — Чисто теоретически — я к тебе не прикасаюсь, — хмыкнул он, и Гермиона тоже слегка улыбнулась: слизеринец. — Мы же знаем друг друга лучше всех, Гермиона. Честно, мне даже льстит, что ради меня ты написала книгу. Тсс, — перебил Драко, когда она попыталась возразить. — Одно твое слово — и я тебя отпущу. Вот он. Момент, когда сердце замерло, а время замедлилось. Драко наверняка кажется, что он читает её как открытую книгу. Но сейчас у неё есть власть. Она может всё изменить. Сказать «отпусти» — и он выполнит обещание. Она оденется, приведёт себя в порядок с помощью нескольких заклинаний, выйдет из этого кабинета с высоко поднятой головой, как будто ничего и не было. И всё будет кончено. — Я хочу… — голос сорвался. Она сделала глубокий, прерывистый вдох. — Я хочу, чтобы ты закончил то, что начал. Слова вырвались прежде, чем сознание успело их обдумать, проанализировать, остановить. Следующий удар опустился мгновенно. А затем ещё один. И ещё. Её слова, буквы, которые она вынашивала месяцами, бережно подбирала, редактировала ночами — что-то сокровенное, почти священное для неё, — Драко теперь использовал как орудие. Для её боли. Или для её удовольствия? Грань стиралась, растворялась в жгучем хаосе ощущений. Его магия прижимала её к дивану. Задница горела, каждый удар отдавался горячей волной по всему телу. Что-то твёрдое и холодное — похожее на его фамильный перстень — на мгновение обожгло нежную кожу внутренней поверхности бедра. И в этот момент Гермиона сдалась. Она приняла, что её тело, вопреки воле, разуму и всем принципам, отчаянно тянется к нему, к этой боли, к этому унижению, к нему. Драко довольно хмыкнул — и следующий удар Гермиона приняла, слегка приподняв бедра навстречу книге, подставив их под удар. Слезы теперь текли без остановки, но она даже не дернулась, чтобы их вытереть, понимая, насколько это бесполезно. Драко, наблюдавший за ней так же внимательно, как за любимыми реактивами в лаборатории, наверняка увидел момент, когда она сломалась. И Гермиона знала, что он чувствовал сейчас: неповторимый пьянящий восторг абсолютной власти. — Считай, — хрипло скомандовал он. Не торжествующе, а почти нежно, и это унизительнее любой насмешки. Стыд мягко рассеялся, когда очередной шлепок обжег ягодицы. — Пять, — хрипло произнесла она, прикрывая глаза. Перо скользнуло по её спине, не причиняя боли — в отличие от книги, которая опустилась на задницу. — Четыре. Так странно: в самом начале она кричала «Малфой!», а теперь лишь прерывисто дышит. — Три. Запятая. Почему, черт возьми, её героиня кончала от такого? От этой боли, этого унижения? Теперь она начинала смутно понимать… — Два. Точка. Их отношения никогда не были любовью. Это была аддикция. Взаимная, разрушительная зависимость. Может, если повторять это снова и снова, до неё наконец дойдёт? — Один. Его ладони в перчатках из драконьей кожи с почти сожалением погладили её пылающие ягодицы. И Гермионе показалось, что она чувствует сквозь ткань тепло его рук. Иллюзия, конечно. Как и почти всё, что она когда-то придумала о Драко Малфое. Последний удар — не сильный, но точный, расчётливый, чтобы боль осталась надолго, — опустился на её задницу. Магия, придавливавшая её к дивану, исчезла вместе со звуком удара. Но когда Драко наконец отпустил её, отступив, Гермиона даже не сразу поняла, что всё кончено. Её пальцы всё ещё судорожно цеплялись за обивку, а между ног была мокро от возбуждения, которое не думало утихать. Драко не сказал ни слова. Он лишь молча положил книгу на диван перед её лицом. Ту самую, в которой Гермиона Атталь, она же Голди, получала изощрённое удовольствие от порки тростью. Разница между вымыслом и реальностью была теперь выжжена у неё на коже. Когда зеркало подъехало ближе, она увидела себя. Растрепанную. Заплаканную. Довольную. И глаза… в которых, сквозь стыд и боль, читалось глубокое, животное удовлетворение. — Может, подправишь второй тираж? — ухмыльнулся Драко, поднимая со стола длинное, чёрное перо. — Учтешь полученный опыт. — Обязательно, — хрипло согласилась Гермиона и подняла на него взгляд. — Напишу, что у Драгона Малфёрна член размером со сморчок. И кривой. Он рассмеялся во весь голос, откинув голову назад, и у Гермиона защемило в груди от чего-то забытого, потерянного. Ловкими, быстрыми движениями он расстегнул пару пуговиц на своих брюках. — Этот? — самодовольно спросил он, и Гермиона закрыла глаза. Словно она ни разу не видела член Драко Малфоя. Словно она не помнит чувство, когда головка медленно входит во влагалище, слегка растягивая. Словно она не знает каждую венку под тонкой кожей — будто не выводила эти узоры кончиком языка снова и снова. «Я должна ненавидеть это. Ненавидеть его. Ненавидеть себя», — безуспешно пыталась напомнить себе Гермиона, отлично понимая, что это ложь. Внезапная, отрезвляющая мысль о том, что он может трахнуть её прямо сейчас, здесь, на этом диване, в министерском кабинете, заставила её распахнуть глаза. — Драко, — панически прошептала она, пытаясь отодвинуться, собрать сползающее платье, — мы не можем… Я же… я… — …Замужем, — спокойно закончил за неё Драко. Он играл пером, рисуя им невидимые узоры на её колене, в то время как его другая ладонь лениво поглаживала его стояк. — Как дела у Лео? Ей показалось, что в легких закончился воздух, и на мгновение всё замерло, будто сама реальность затаилась в ожидании её ответа. По её коже поползли пятна стыда. Она закусила губу. — Знаешь, сначала я жутко разозлился, что ты выставила всё, что между нами было, на публику. Каждый поцелуй, каждую ссору, каждый оргазм. Потом… потом я понял. Это лишь доказывало, насколько сильно ты всё ещё нуждаешься во мне. А потом я подумал: ну теперь-то он, этот твой идеальный муж, точно тебя бросит. Узнав, какая ты на самом деле. Где-то в глубине, под толстыми слоями возбуждения, стыда и подчинения, пробилась и вспыхнула чистая ярость. Как он смеет?! Как он смеет говорить о нём?! Сейчас, когда она согнулась перед ним, готовая забыть хотя бы на время, что за дверью существовал мир, в котором они не вместе. — Интересно, почему после выхода книги он тебя не бросил? — невинно, с наигранным любопытством уточнил Драко, и его слова вонзились в неё, как отточенный кинжал. Страх — не за себя, а за того, чьё имя прозвучало здесь как неуместное напоминание — придал ей сил. И Гермиона с каждым ударом сердца становилась собой. Той, что умела дать отпор. — Потому что для него это просто книга, Драко, — холодно, отчётливо произнесла она, пытаясь натянуть подол платья на бёдра, но ладонь Драко остановила её. — Не верю, — фыркнул он, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Вся магическая Британия только и делала, что обсуждала, как мы трахались. Каждую подробность, которую ты так красочно описала. — Именно поэтому я и вышла замуж за француза, — рыкнула Гермиона. Лео. Человек, с которым она делила жизнь. Который научил её наслаждаться тихими воскресными завтраками. Который никогда не повышал голос. С которым было комфортно даже помолчать. Лео оставлял чашку идеального кофе у её постели каждое утро — ровно в семь, без единого опоздания за все пять лет брака. Она пила напиток, наслаждаясь теплом керамики и ощущая лёгкую горечь недосыпа. А Драко однажды разбил хрустальный фужер о стену её гостиничного номера, когда она сказала, что ей пора домой. Лео обнимал её так, будто боялся причинить малейшую боль — ладони мягкие, дыхание ровное, сердцебиение — успокаивающий метроном. Она наслаждалась этим ритмом, как тёплой ванной. Но когда Драко прижимал её к стене, всё её тело взрывалось от переполняющих эмоций: его пальцы оставляли синяки, зубы — следы, а в груди колотилось так, будто она падала с высоты, не зная, раскроется ли парашют. Вопрос Драко — лишь очередная демонстрация власти. Но ему не нужно было давить на неё, чтобы показать то, что она и так знала. Книга — лишь бессознательный способ позвать Драко обратно. Муж — стабильность, надежность, уверенность, но Драко… Драко — это страсть, без которой она задыхалась. Гермиону пронзила странная, почти детская обида: тени, лживые полунамеки — всё это казалось несущественным, пока не было произнесено вслух. А теперь она чувствовала себя голой не только физически, но и морально. — Зачем ты вышла за него, если продолжаешь писать обо мне? Возбуждаешься от моих прикосновений? О, нет, всё было не поэтому. Не поэтому. Потому что Лео её стабильность, тогда как Драко — адреналин. Она разрывалась между «хорошей» и «плохой» версией себя, ведь… С Лео она была той женщиной, которой гордилась бы её мать: безупречный маникюр, ужин к восьми, сдержанный смех в нужных местах. С Драко она превращалась в женщину, чье поведение никогда бы не одобрили: распущенные волосы, губы, распухшие от поцелуев, с правдой на языке вместо удобной лжи. Но какая из этих женщин была настоящей? И какая была счастливой? В носу снова защипало, и Гермиона стиснула зубы, пытаясь сдержать новые слёзы. И Драко, словно чувствуя эту внутреннюю борьбу, приблизился. Он опустился перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне, и доверительно, почти по-дружески прошептал: — Ты же знаешь… Одно слово — и ты будешь моей. Мы сбежим. Как в твоей книге. Бросим всё это — Министерство, его, твою карьеру, мои обязательства. Всё. Останемся вдвоём. Навсегда. Она смотрела в его глаза, и ей так хотелось ему верить. Ей кажется, что в них — намек, просьба, мольба. Чтобы они сбежали, как и в её книге, бросили все на свете и остались вдвоем. Вот только действительно ли всё это есть в его глазах — или ей просто кажется? — Драко… — тихо прошептала она, пытаясь донести то, что не могла выразить словами. Что так нельзя. Что не получится сбежать. Их жизнь — не роман. Последствия реальны. Разрушения — окончательны. И Малфой, словно понимая это, моментально становится безучастным: холодная маска на его лице, которая избавляет от чувств и страданий. И лишь в этом момент Гермиона наконец позволила себе расплакаться: отчаянно, горько, как будто впервые за долгое время поняла, куда их завела череда их поступков. Это взаимная зависимость, где оба наказывали друг друга лишь за то, что еще имели власть друг над другом. И Драко, словно очнувшись, магией бережно поднял её с дивана. Он усадил её к себе на колени, обняв руками и баюкая, как маленького, испуганного ребёнка. А она, размазывая по его дорогому пиджаку сопли, слёзы и тушь, пыталась выдавить из себя обрывки объяснений. Про стыд, смешанный с наслаждением. Про желание вернуться назад, во время, когда всё было проще. Про свою любовь к Лео — тихую, спокойную. И про свою любовь к Драко — бурную, разрушительную, болезненную, но от этого не менее реальную. Изменить мужу — значило бы предать его. Но разве измена — это только про секс? А как быть с этим желанием, которое сжигало её изнутри каждый день «нормальной» жизни? Что делать с её успешной карьерой, образцовым браком, если по-настоящему, до дрожи в коленях, живой она чувствовала себя только здесь, выпоротая над диваном? Но её рыдания скоро превратились в бессвязные всхлипы, и вряд ли Драко что-то разобрал. Однако он не перебивал. Просто терпеливо гладил её по спине, по волосам, целовал в висок и что-то шептал — какие-то бессмысленные, успокаивающие слова, настолько непривычные, что Гермиона постепенно затихала, находя странное утешение в этой нежности. На его коленях было удивительно уютно даже с саднящей задницей. Рассеянно, как ребёнок, которым она перестала быть очень давно, она водила пальцем по перламутровой пуговице на его рубашке. — Легче? — тихо спросил он, когда её дыхание наконец выровнялось. Гермиона, тяжело вздохнув, кивнула, не поднимая глаз. Ловкие пальцы Драко достали из внутреннего кармана белоснежный шёлковый платок. Он аккуратно провёл им по её щекам, стирая остатки слёз, затем приложил к её носу, терпеливо дожидаясь, пока она высморкается. В сознании мелькнула глупая мысль: с Лео она никогда не позволила бы себе такого — быть беспомощной, такой неопрятной. Но все мысли исчезли, когда ладонь Драко легла на её колено, успокаивающе поглаживая. Вот только на Гермиону это прикосновение произвело абсолютно противоположный эффект. Она подняла на него взгляд, отчаянно пытаясь не думать, как выглядит: с опухшим носом, заплаканными глазами, размазанной помадой. Но в его взгляде не было и тени отвращения или насмешки. Лишь усталое принятие и что-то ещё… что-то отдалённо напоминающее ту самую любовь, о которой она когда-то так наивно мечтала. Его дыхание стало чуть чаще, губы слегка приоткрылись. И Гермиона поняла, что не сможет не сделать этого. Не потому что хотела. Потому что должна была. Потому что между ними всегда был только один возможный финал. Она потянулась к нему, не в силах сопротивляться ни секунды больше. Её губы коснулись его рта с отчаянной, обречённой нежностью, будто Драко был последним глотком воздуха перед погружением на дно тёмного, бездонного океана. Он не оттолкнул её. Наоборот — его пальцы тут же вцепились в её волосы, притягивая ближе, жёстко, почти болезненно. Завтра она наденет блузку с высоким воротником, поцелует мужа в щеку за завтраком и будет целый день притворяться той идеальной женщиной, которой Лео её знает. Но сегодня… Сегодня она сама раздвинула ноги шире на его коленях, позволяя его ладоням большее. Вот только его руки двигались теперь иначе: медленно, почти благоговейно, скользя по её бёдрам, наслаждаясь мурашками на её коже. Поцелуй был голодным — как утонуть, а затем внезапно вдохнуть долгожданный воздух. Гермиона чувствовала на его губах солёный привкус своих слёз, слышала его низкий, сдавленный стон, когда её язык нашёл его. Она отчаянно цеплялась за его рубашку, сминая дорогую ткань, и ненавидела себя за то, как отчаянно ей было нужно это падение. За то, что даже сейчас, когда стыд и страсть сплелись в один тугой, болезненный узел, она не могла заставить себя оторваться. Он разрушал её. И в тот же время — каким-то непостижимым образом — возрождал к жизни. — Ты дрожишь… — отстранившись, чтобы перевести дыхание, хрипло отметил Драко. Она не ответила. Не смогла бы, даже если бы захотела. Потому что его пальцы уже скользнули под скомканный подол её платья, и Гермиона замерла, чувствуя, как воздух в комнате стал густым, тяжёлым, как будто каждую молекулу между ними кто-то намеренно зарядил статическим электричеством. Драко не торопился. Это было мучительно. Это было прекрасно. — Драко… — её голос сорвался на шёпот, когда его палец провёл по влажным складочкам, намеренно, дразняще избегая прикосновения к клитору, который уже пульсировал от желания. — Ты же знаешь: мне нравится, когда ты просишь, — прошептал он, и его губы снова коснулись её шеи, оставляя горячий след. Она ненавидела эти игры. И обожала их больше жизни. Его пальцы наконец коснулись её, лениво, как будто случайно, и Гермиона всхлипнула, сильнее цепляясь за ткань его рубашки. Но Драко лишь усмехнулся — этот звук, тёплый, опасный, заставил её сжаться ещё сильнее. — Вот видишь… Ты уже вся мокрая. Для меня. Он говорил тихо, когда его пальцы начали двигаться. Медленно. Слишком медленно. Безумный, сводящий с ума ритм, ровно такой, чтобы она, потеряв последние остатки гордости, начала сама тереться о его ладонь в поисках хоть какого-то облегчения. Её дыхание сбилось, пока Гермиона пыталась подстроиться навстречу движениям его пальцев. Все было не то! Она пыталась сосредоточиться и зажмурилась, но Малфой тут же остановился. — Нет-нет, — непреклонно заметил он. — Смотри на меня. И когда она покорно открыла глаза, его взгляд пригвоздил её к месту — тёмный, бездонный, полный чего-то такого, что было больше, чем просто похоть или жажда власти. Это было признание. Наказание и награда, слившиеся воедино. Исповедь и отпущение грехов одновременно. Гермиона застонала, когда Драко наконец, не спеша, ввёл в неё два пальца, и весь мир сузился до его руки, до его дыхания, смешанного с её, до жара, растекающегося по венам и растворяющего последние остатки разума. Он ускорился, найдя внутри ту самую чувствительную точку, о она откинула голову назад, но Драко тут же схватил её за волосы, возвратив к себе, заставив смотреть в глаза, пока её тело не начало разрываться на части от нарастающего, невыносимого напряжения. — Ты моя? — прошипел он. Он знал ответ. Но желал услышать его. Гермиона молчала, стиснув зубы. И тогда он остановился. Замер. Чувствуя, как мышцы её влагалища судорожно сжимаются, отчаянно пытаясь приблизить девушку к оргазму. — Да… — выдохнула Гермиона, сдаваясь, лишь бы он продолжил, лишь бы это мучительное ожидание прекратилось. И когда его большой палец наконец лег на набухший клитор, а указательный и средний продолжили свои методичные толчки, Гермиона, насаживаясь на его пальцы, простонала: — Да, да, да, блять, да, Драко, пожалуйста! Самая мощная волна оргазма нахлынула на неё, смывая все мысли, эмоции и возражения на своём пути. Откинув голову, Гермиона простонала — глухо, хрипло, не стесняясь, — наслаждаясь тем, как удовольствие растекается по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки. И лишь когда она привыкла к приятной, густой пустоте в голове и расслабленной тяжести в теле, то снова открыла глаза, встречая его пристальный взгляд. Её личный демон. Её вечное проклятие. Самый нежеланный и самый желанный подарок в её жизни. Драко позволял ей быть разрушительной, настоящей, плохой. И, сидя на его коленях, она наконец перестала сопротивляться этой мысли. Да, это её тайно, дико, постыдно возбуждало. Не говоря ни слова, чувствуя, как по её губам ползёт странная, беззаботная улыбка (эндорфины? облегчение? просто безумие?), она медленно сползла с его колен на пол. Может, сбежать — не такая уж и плохая идея. Тишина между ними была как натянутая до предела струна. Слова, которые всегда были её главным оружием и щитом, теперь казались грубыми, лишними, ненужными. Любая фраза, любая колкость или оправдание испортили ясность, что накрыла её с головой. Не сводя с него глаз, Гермиона медленно опустилась перед Драко на колени. Ни тени стыда — только молчаливое принятие. Драко замер, наблюдая за ней с тем же пронзительным, изучающим вниманием, с каким следил за сложнейшими зельями в своей лаборатории. Он не двигался, не помогал ей и не останавливал, позволяя пройти точку невозврата самостоятельно, по своей воле. Его ладонь медленно поднялась. Пальцы зарылись в её растрёпанные, влажные от пота и слёз волосы. И Гермиона, глядя на него снизу вверх, позволила. Нашла в этом падении, в этой окончательной капитуляции умиротворение, которое так безуспешно искала все годы своей «нормальной», правильной жизни. Драко не приказал открыть рот. Он не сказал ни слова, просто смотрел на неё, и Гермиона знала — это была кульминация. Финал их ультранасилия. Их связь была неразрывна. Она расстегнула ремень и высвободила его возбуждённый член. Гермиона искренне хотела показать ему, насколько была покорна. Хотела доказать ему, что понимает свое место. Её губы обхватили набухшую головку, и Гермиона с удовольствием почувствовала, как Драко крепче сжал её волосы, направляя движения, подаваясь бедрами навстречу. — Вот так, хорошая девочка. Возьми глубже. Расслабь горло. Дай мне почувствовать, как ты заглатываешь мой член. Драко ускорил темп, безжалостно трахая её в рот, Гермиона чувствовала, как в уголках глаз выступили слёзы, щеки раскраснелись, с растянутых губ стекала слюна, покрывая подбородок. — Как же приятно видеть тебя такой униженной. Посмотри на меня, Гермиона, — хрипло попросил Драко. — Я хочу увидеть, что ты смирилась. Хочу видеть, что ты поняла: твоё место здесь — служить мне, стоять на коленях и давиться моим членом. Его ладонь перестала сжимать волосы и почти нежно обхватила щёку. Большим пальцем он размазал слезинку по щеке. — Ты так прекрасна. Когда он кончил ей на лицо, Гермиона не отшатнулась, не попыталась немедленно стереть его сперму. Она сидела на коленях с закрытыми глазами, и на её губах дрожала лёгкая улыбка. Наконец не было стыда, лишь странная, парадоксальная свобода. Маска «миссис Атталь» была окончательно разрушена. Осталась только она. Гермиона. Драко поднялся, поправляя одежду. Он не посмотрел на неё, которая так и не поднялась с колен. — Вот видишь, — холодно произнёс Малфой, — как всё просто, когда перестаёшь бороться с очевидным. Щелчок замка. Он ушёл. Оставив её одну посреди опустошённого кабинета, на холодном полу, с его спермой на лице. Тишина. Гермиона не знала, сколько прошло времени — минута, пять, десять. Затем она медленно поднялась. Ноги дрожали, тело ныло. Она подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела незнакомка. С растрёпанными волосами. Заплаканными, опухшими глазами. И с белыми, высыхающими следами на щеках и подбородке. Но вместо ожидаемого ужаса или стыда в глазах этой незнакомки было спокойствие. Гермиона молча наколдовала тёплую воду, мыло, мягкое полотенце. Ещё несколько минут приводила себя в порядок, тщательно стирая следы, убирая засосы на шее, расчесывая спутанные волосы. Затем подошла к окну и распахнула его настежь. Прохладный воздух Лондона ворвался в комнату, смешиваясь с запахом кожи, дорогих духов и секса. Запах её стыда и его триумфа постепенно выветривался. Гермиона поправила платье, с помощью нескольких простых заклинаний собрала волосы в строгую прическу. Нужно было вернуться к мужу. И к жизни. Она сделала шаг к двери и почувствовала лёгкое, едва заметное жжение на внутренней стороне бедра, но не придала этому значения. Просто провела ладонью по коже, даже не взглянув. Поэтому и не заметила яркий отпечаток буквы "М" от фамильного перстня на коже. Но её муж — заметит.