Кровавая вишня

Старое здание встретило Ковальского сыростью, застоявшимся воздухом и зловещей тишиной. Кирпичные стены покрыты трещинами, потолок местами провис, лампы не работают. Только его собственный фонарик выхватывал из темноты куски реальности — и то, от чего хотелось бы отвернуться. Мёртвые тела растянутые по полу, криво наваленные друг на друга, с ранами, оставленными не просто для смерти — для страха. Грудные клетки разорваны, лица разбиты до неузнаваемости. Пахло железом, плотью и… гнилью. Ковальский тяжело выдохнул сквозь зубы. Он двигался аккуратно, привычными шагами профессионала, но в каждом движении — нервозность. Оглядывался чаще, чем нужно. Слишком часто. Будто кто-то наблюдает. Не с потолка, не из темноты. Из-за спины. Оглянулся — никого. Только он, смерть и шорох ветра из разбитого окна. — Хватит, — пробормотал он себе. — Не в первый раз. Но каждый новый случай… был хуже предыдущего. Через более чем двух часов, пол под ним был уже мокрый от воды и крови. Улики — собраны. Останки — спрятаны, убраны, насколько возможно. Мусор — собран в мешки. Всё вычищено почти до идеального состояния. Почти. Спина Ковальского отзывалась тупой, въедливой болью. Он уже не тянул — не потому, что не хотел, а потому что физически не мог. Он плюхнулся на пол рядом с последним мешком, вздохнул и прислонился к стене. — Чёрт бы побрал Джима… — процедил он. Ещё минут десять — и он в машине. Машина. Дождь начинался снова. На лобовом стекле появлялись первые капли, сливаясь в тонкие струи. Ковальский включил зажигание, кинул рацию на колени и взялся за неё. — Джим. Это я. Приём. Шипение. Потом голос, немного хриплый, но всё такой же бодрый, будто не было ночи, крови, трупов. — Приём. Слушаю, Ковальский. — Старьё. Маленький офис. Безлюдный. Твои мертвецы. Снова всё похоже. Улик — кот наплакал. Короткая пауза. — Понял тебя. Ковальский посмотрел в зеркало — в темноте за окнами что-то мелькнуло, или показалось. Он продолжил: — Но... тут одно отличие. Крови… слишком много. По всему видно — ты был в ярости, Джим. Молчание. Длинное. — Я не был там, — спокойно сказал Джим. — Это был он. Ковальский выдохнул, откинулся в кресле и закрыл глаза. — Ну тогда он, мать его, был в ярости вместо тебя. И рация замолчала.