Кровавая вишня

Прошла неделя. В кабинете пахло кофе, бумагой и злостью. Джим сидел за столом, ссутулившись над кипой документов, а рядом Ковальский листал снимки, перебирал флешки, крутил ручку в пальцах и ловил себя на мысли, что уже сам выглядит как часть офиса, сливающийся с усталостью мебели. — Вот, — пробормотал он, протянув Джиму увеличенный кадр с камеры. — Пол-лица. Шрамы. Морщины. И вот тут тату — смотри, едва заметна. — Это он, — тихо сказал Джим. — Это он. Ковальский поднял взгляд. — Ты уверен? — Да, мать его. Голос Джима был железным, но глаза — нет. В них мелькнуло то самое чувство, которое Ковальский видел нечасто: неуверенность, сменяющаяся яростью. И в тот же миг... ГРОХОТ. Выстрелы. КРИКИ. Всё это в одно мгновение ворвалось в здание, как лавина. — Чёрт побери! — взревел Джим, вскочив, дернув рукой по столу, сбив папки и планшет. Свет мигнул. Отключился. Полумрак окутал кабинет, остались только красные аварийные лампы, и снаружи донеслись ещё выстрелы, тяжёлые шаги, крики, металлический лязг, как будто кто-то рвал офисное здание на куски. Ковальский вскочил, его лицо побелело. Он не привык к таким звукам. Не видел убийства вживую. Только кровь после. Только тишину потом. А сейчас… это война. — Мы не выйдем отсюда незамеченными, — выдохнул он, дыша через рот. — Это… это пиздец… — Надо выбираться. Ты со мной, — скомандовал Джим, хватая пистолет из ящика. — Подожди! — почти взмолился Ковальский. — Может, мы просто... затаимся? Дождёмся, когда всё утихнет? — Нет. — Джим повернулся резко, в его лице не было страха, только решимость. — Я не дам, чтобы ты остался здесь как мишень. — А ты?! — Я иду вперёд. — Джим!.. Ты не герой, чёрт возьми! — Нет. Но я и не крыса. Он открыл дверь. В коридоре — проблески света от взрывов, крики, паника. Джим повернулся к нему напоследок: — Держись за мной. Или найди путь к выходу. — …Ты ведь не вернёшься, если туда пойдёшь. — Я вернусь, если он не сделает из меня решето. И он исчез в тьме коридора, а Ковальский остался на миг стоять в дверях, с комом ужаса в горле, дрожащими руками и жгучим выбором в груди - прятаться и ждать, или идти за Джимом. Выстрелы снова усилились. И Ковальский понял: Это — охота. И он скорее всего в списке.

***

Ковальский не сразу понял, что Джим ушёл. Тело отказывалось шевелиться. Животный, липкий страх сковал его, придавил к полу всей тяжестью осознания: он может умереть. Здесь. Сейчас. Как собака. Снаружи кабинета гремели выстрелы и крики. В груди забивалось сердце, в ушах — гул. Я не пойду за ним Это было не предательство. Это было инстинктом выживания. Он знал здание. Когда-то уже убирался здесь, изучал планировку, находил самые неудобные углы и потайные закутки. И теперь как тень скользнул по тёмным коридорам, пригибаясь, замирая за каждым поворотом. Его шаги были бесшумны, будто он и правда стал частью этой темноты. Комната на складе. Он почти прошёл мимо и только шорох внутри заставил его остановиться. Он приоткрыл дверь. Внутри никого. Нашёл револьвер, весь пылью покрытый, лежал на металлическом столе. Рядом коробка патронов. Он схватил оружие, дрожащими пальцами зарядил, выдохнул. Не пригодится. Наверное. Но с ним… как будто есть шанс. Пусть и фальшивый. Дальше - знакомые коридоры. Он продвигался перебежками, быстро и низко. И чудом не столкнулся ни с кем. Почти. Выход на лестницу был уже близко… Но он увидел их: люди с оружием. Много. И явно не с добрыми намерениями. Ковальский застыл, сердце сжалось. Он уже хотел отступить, когда громкие выстрелы раздались снизу. Кто-то открыл огонь и эти люди упали, перемешавшись с другими. Хаос. Паника. Кто свой, а кто чужой не разобрать. Он не издал ни звука. Просто застыл, на миг обессилев от ужаса. Но это длилось секунду. Издалека, из-за груды контейнеров и оборудования, донёсся голос Джима. Он ругался. Злобно, точно уж не от победы. Что-то в этом голосе заставило Ковальского сорваться с места и побежать. Он сам не знал, что им движет. Адреналин, страх.. за себя, и за него пожалуй. Он не думал. Только бежал. И когда он добежал до укрытия, где был Джим, тот чуть не ударил его от неожиданности - так тихо и внезапно он появился. — Чёрт, ты.. — Джим сгибался, стиснув зубы от боли. Его рука была ранена, пальцы дрожали, оружие почти выпадало. Перед ними стоял он — тот самый неизвестный. Он вновь целился, не понятно в кого именно. В Джима, или уже в самого Ковальского. Всё произошло слишком быстро. Пальцы Ковальского сжали рукоять револьвера. Он трепетал весь — внутри и снаружи. Сердце грохотало в ушах, руки дрожали. Он не стрелок. Никогда не был. Но сейчас… Он поднял оружие. Нажал на курок. Раз. Мимо. Два. Ещё мимо. Три. Пуля ушла в стену. Четвёртая — в руку неизвестному. Тот вскрикнул, оружие вылетело прочь. Пятая — пролетела мимо. Шестая в грудь. Прямо. Чисто. Тот человек отшатнулся, рухнул, свалившись за ящик. Тишина. Только стук пульса в ушах и запах пороха. Ковальский опустил руки, смотрел на револьвер, как на чужое существо. Он убил. Он. Убил. Живого человека. Своими руками. Тишина в нём стала звоном. — Эй. Эй, Ковальский.. — Джим и сам был в шоке, держал его за плечо, хоть сам еле стоял на ногах. — Дыши. Слышишь? Ты живой. Ты не один. Ковальский молчал, но кивнул. Джим, хромая и раненный, увёл его в сторону, к технической кладовке, где они могли укрыться. Его люди уже шли на зачистку - предатели проиграли. А Ковальский просто шёл. Всё ещё дрожащий. С пустыми глазами. Он выжил. Но что-то в нём осталось там, в том укрытии, среди гильз, пуль и крика.