Минхо-хён, успокой его

Минхо спокойно спал, пользуясь возможностью, пока маленький Джеи после кормления заснул. Омега не жаловался на тяжесть родительства, по крайней мере сейчас, когда спустя полгода после рождения их с Чаном малыша он приноровился ко всему, даже смог наладить режим для себя и ребенка, где второй совсем не мешает, если нужно отлучиться по важным и не очень делам из дома. Маленький альфа был капризным лишь в первые два месяца, и тогда вместе с ним капризным был и Минхо. Но он справился не без помощи и поддержки родителей и мужа. Сейчас, когда часы показывают полдень, у них совместный сон по плану. Точнее, по плану он только у малыша, а Минхо заснул, поддавшись спокойствию своей внутренней сущности, которая, убедившись, что ребенок сыт и в порядке, решила спрятаться и отдохнуть. Его ладонь лежала на мягком животе Джеи, которого он оставил с собой на постели, не став перекладывать в кроватку. Но их сон длился недолго. До слуха омеги донеслась мелодия звонка его телефона, лежавшего на тумбочке у кровати. Брови свелись к переносице, а глаза еще больше зажмурились. Минхо недовольно простонал от того, что кто-то решил прервать его сладкий сон. Нехотя раскрыв глаза, взглядом цепляется за спокойно спящего сына, которого продолжающая играть музыка совсем не тревожит. Он легко касается пухлой щеки мальчика, с наслаждением, знакомым лишь родителям, вдыхает детский аромат. Перевернувшись на другой бок, он лениво тянется за вибрирующим на деревянной тумбе гаджетом. Но омега не успевает ответить, как звонок заканчивается и на дисплее экрана всплывает уведомление о пропущенном звонке от контакта «Лисёнок Йен-и». Зачем ему звонил Чонин? Быстрее, чем Минхо успевает перезвонить, всплывает еще одно уведомление. Лисёнок Йен-и Хён, ты занят?

Минхо

Я спал с Джеи. Что-то случилось?

Лисёнок Йен-и Прости, что разбудил, хён Чан-хён не в духе, а у нас запись песни сегодня Он ругается. Вот на перерыв всех выгнал Мне кажется, у него предгон Он обычно не такой злой, даже когда мы все косячим Ты можешь его как-то успокоить?

Минхо

Я буду в компании часа через два

Только не говори Чану, что я приеду

Он еще больше взбесится, если у него действительно начался предгон

Лисёнок Йен-и Спасибо, хён Ладно. Будем тебя ждать Минхо блокирует телефон и шумно вздыхает. У Чана действительно должен был скоро начаться гон, но вот только несколькими днями позже. Его цикл очень редко давал сбой, и на такие случаи альфа заранее брал специальный отпуск. Обычно гон не такая страшная вещь, и его спокойно можно перенести на ногах, но такое работает только в том случае, если у альфы еще нет постоянного и тем более меченого омеги. А у Чана полный комплект: омега, носивший его метку и родивший ребенка. У таких альф все чувства и желания обострены сильнее. Омега поднимается с постели и, оставив Джеи досыпать, уходит в душ, где смывает с себя сонливость от недолгого дневного сна. После приводит себя в порядок, одеваясь в простые штаны и в одну из рубашек альфы. Специально берет, которая побольше, заправляя ткань в пояс брюк. Он не наносит на себя никаких духов, а также не трогает спрей, блокирующий аромат. Знает, что если придет к альфе в предгоне без запаха, то толку от его помощи совсем не будет. Поэтому сладкий аромат сирени пробивается сквозь пелену аромата молока, который источает кормящий омега. На секунду он задумывается, как собрать сына, чтобы не разбудить его слишком резко. Но ему везет, и малыш даже не хнычет, лишь пару раз его глаза вяло раскрываются и закрываются обратно — ребенок продолжает крепко спать. Удивительно. Вот бы и ему такой беззаботный сон. Минхо укладывает Джеи в переноску, укрывая небольшим пледом. Собрав сумку с необходимыми детскими вещами, которые он всегда носит с собой, омега накидывает весеннее пальто и выходит из дома. На лифте они спускаются на первый этаж, выходят из подъезда их жилого комплекса и садятся в ожидавшее на улице такси, которое он вызвал заранее. Омега бы воспользовался машиной, вот только сегодня на ней уехал на работу Чан, поэтому Минхо удобно устраивается в салоне автомобиля, держа возле себя переноску с ребенком. За окном проносятся улицы, бесконечные здания и только начинающие цвести деревья, обрастая зеленой листвой. Март практически закончился, но в Сеуле все еще не самая теплая для весны погода. Спустя некоторое время автомобиль останавливается возле здания компании, в которой рождаются и развиваются звезды музыкальной индустрии. В этой компании много лет назад они с Чаном и познакомились, когда Минхо приставили менеджером к только сформировавшейся и готовящейся к дебюту группе. В какой момент они пересекли черту «менеджер и его подопечный», омега не знает, но постоянный контакт с альфой как с лидером группы сделал их намного ближе. Их группа состояла из четырех альф и двух омег, и, несмотря на разнополый состав, они стали друг другу как семья и завоевали внимание поклонников. Почти два года прошло с того момента, как Минхо сняли с должности главного менеджера команды из-за беременности и рождения ребенка. Но, несмотря на это, он всегда был на связи и в курсе всех дел, помогая новому менеджеру. Он просто не мог их оставить, потому что почти за десять лет совместной работы они стали слишком близки. Перед тем, как выйти из машины, Минхо отправляет сообщение Чонину, самому младшему участнику группы.

Минхо

Йен-и, я на месте. Вы в студии?

Лисёнок Йен-и Да, хён. В той, что на девятом этаже Тебя встретить?

Минхо

Нет, сам поднимусь

Минхо выходит из машины и радуется, что водитель притормозил у самого входа. Он одолевает небольшое расстояние в несколько шагов, заходя в просторный и светлый вестибюль их компании. Крепко сжимая в одной руке детскую переноску, второй он прикладывает свой пропуск к турникету, что срабатывает в считанные секунды, пропуская омегу дальше. На первом этаже тихо, почти никого не видно из персонала, и Минхо спокойно доходит до лифта, в котором поднимается на девятый этаж. Девятый этаж уже как несколько лет закреплен за их группой, но бывают случаи, когда приходится пользоваться другой студией на другом этаже. Здесь есть комната, где обычно собираются отдохнуть между записями, дожидаясь своей очереди. Там он и находит ребят, точнее, только часть из них. — Всем привет, — громко произносит Минхо, заходя в комнату отдыха. — Хён, — слышится голос Чонина, — ты пришел. — Что тут у вас стряслось и где Чан? — сразу спрашивает омега. — Он сейчас в студии. Мы все ждем команду о начале следующей записи. Он выгнал даже Чанбина и Хёнджина. — Все настолько плохо? — Ну, он слишком нервный. — Феликс, у группы есть какое-то расписание после? — спрашивает Минхо у омеги, который является новым менеджером группы. — На сегодня у всех только запись, хён, — произносит, заглядывая в планшет с расписанием. — Сегодня ни у кого из группы нет своих планов? — Нет, хён. — Отлично, — кивает Минхо. — Значит, можно задержаться, потому что я не знаю, сколько времени займет успокоение вашего глупого лидера. — Ты только в чувства его приведи, — просит Сынмин, один из омег группы. — Я постараюсь. Вы пока последите за Джеи, — кивает на ребенка в переноске. — Он спит уже несколько часов. Удивительно, как не проснулся от звонка Йен-и и от сборов. Если проснется раньше, чем я вернусь, то будете его развлекать. В сумке найдете все, что надо, — указывает на сумку, лежащую на стуле, на который сбросил все свои вещи. — Хорошо, хён, — кивает на все указания Джисон, еще один омега в команде. — Можете даже сменить ему подгузник, я не против, — растягивая губы в издевательской и довольной ухмылке, произносит Минхо. — Ну, хё-ён, — слышится недовольный хнык от Сынмина. — Та не парьтесь, ничего не надо менять. Но кто знает, — пожимает плечами. — Ладно, я пойду, а то вы так до самого камбэка ничего не запишете. Минхо оставляет ребят в комнате отдыха вместе со спящим Джеи и уходит в студию звукозаписи, где сейчас должен быть его муж в возможном предгоне. В коридоре тишина, лишь слышится тихое гудение светильников и работающих кондиционеров. Омега подходит к нужной двери, за которой слышатся какие-то биты, он кладет ладонь на ручку и, надавив на ту, толкает дверь вперед. — Я же сказал, что позову вас, — недовольно восклицает сидящий спиной ко входу Чан. — Сбавь тон, альфа, — ровно произносит Минхо, полностью заходя в помещение и закрывая за собой дверь. — Минхо? — удивленно произносит Чан, оборачиваясь и смотря на вошедшего. — С тобой всё нормально? — спрашивает омега, подходя ближе. — Почему мне звонит Чонин и говорит, что ты на них сегодня срываешься? — Я не специально, честно, — звучит как-то виновато. — Утром было всё нормально, а ближе к обеду меня накрыло. — Предгон? — Скорее всего, — кивает Чан. — Но почему ты здесь? И где Джеи? — поднимает взгляд на мужа. — Пришел успокаивать тебя. А Джеи с ребятами, — спокойно отвечает Минхо, присаживаясь на колени мужа. — Давай, Чан-и, отпусти своего альфу и дай ему то, что он хочет. Чан без лишних вопросов прижимает омегу к себе ближе и утыкается носом в шею, вдыхая такой родной запах сирени. Легкая сладость мгновенно проникает в его легкие, оседая на дне и лаская солнечным теплом, что излучает этот весенний цветок. Стоило почувствовать в своих руках омегу, к которому так рвется его внутренняя сущность уже полдня, как Чан расслабляется. Все напряжение, что сковывало его тело, отступает, из головы испаряются одна за одной все лишние мысли и тревоги. Он совсем не ожидал, что его предгон начнется раньше времени, поэтому весь день пытается усмирить внутреннего альфу, который рвется домой к мужу и ребенку. От всплеска гормонов Чан был сбит с толку, все валилось из рук, а запись нового трека для группы не шла. Ему казалось, что все не так, раздражал даже самый незначительный косяк ребят, поэтому он не выдержал и просто выгнал всех на время, надеясь, что сможет успокоится в одиночестве. Но спасение пришло оттуда, откуда не ждали. И, отложив мысль о том, что Чонин побежал сразу докладывать все Минхо, Чан безумно благодарен тому сейчас, что позвал его мужа. Альфа носом скользит по открытой шее, вдыхая чужой запах, что перемешался с его собственным и их ребенка. Пусть Джеи еще не имеет своего аромата, но Чан чувствует эту особую смесь легких ноток, которой пахнут дети. Ярче сирени, смешавшейся с альфьим бергамотом, сейчас больше всего слышно запах молока. Альфа неосознанно ведет носом вниз, по ключицам к груди, что скрыта тканью рубашки. Язык касается горячей кожи, слизывая сладость сирени и нотки бергамота, что за столько лет совместной жизни уже просто впитался в кожу омеги. — Черт, ты такой вкусный и так пахнешь молоком, — шепчет словно в бреду Чан. — Только не говори, что хочешь мое молоко, — без задней мысли, больше в шутку, бросает Минхо. Он сидит на коленях у альфы, одной рукой держится за крепкое плечо, а второй перебирает мягкие кудрявые на затылке пряди, успокаивая тем самым мужа, зная, что тому это нравится. Его голова слегка откинута назад, чтобы у мужчины было больше доступа к его шее, поэтому он не замечает, с каким выражением лица Чан замирает, переставая вылизывать его ключицы. — Что такое? — спрашивает Минхо, смотря на мужа, когда тот уже больше, чем ожидалось, ничего не делает. — Чан? — в голосе непонимание, вопрос, ожидание. — Можно мне? — тихо шепчет. — Что? — все еще непонимающе спрашивает Минхо. — Твое молоко, — произносит Чан. — Пожалуйста, — голос слегка дрожит. И только сейчас Минхо замечает, как заблестели от вспыхнувшего желания чужие глаза. — Ты серьезно? — на его вопрос лишь несколько раз кивают. — Боже, Чан, — вздыхает Минхо, не веря, что это происходит. — Ладно, только не выпей всё. А то твой сын останется голодным. Ему показалось, что он только что услышал довольный рык. Минхо слегка отклоняется назад, давая возможность расстегнуть пуговицы на рубашке. И в этот момент омега благодарит сам себя, что не надел кофту. Его взгляд скользит по привычному помещению, цепляясь за аппаратуру, огромный экран, на котором выведено несколько звуковых дорожек, на столе замечает наполовину пустой стакан кофе. Видимо, у них действительно тяжелый день. Было бы удобнее, если бы они пересели на диванчик, что стоит у стены возле входа, но им лучше не двигаться. Чан кладет свои руки на омежьи бедра и притягивает мужа как можно ближе. Минхо же мнет руками ткань светлой рубашки и распахивает ту полностью, открывая альфе доступ к своей груди, что выглядит чуть больше и мягче, чем обычно, из-за того, что он кормит Джеи. Чан несдержанно стонет, стоит провести языком по светлой коже и слизать смесь их ароматов. Сущность внутри него довольно урчит, рвется получить желанное, и мужчина полностью разделяет ее чувства. Он кончиком языка обводит ореол, щекочет мягкий сосок, чем вызывает у омеги тихий вздох. Желание выпить молока немного странное, непривычно первобытное, граничащее с возбуждением, но совсем не сексуальным. Пухлыми губами альфа обхватывает сосок и аккуратно втягивает тот в рот, приходится сделать повторить действия пару раз, прежде чем он чувствует во рту первые капли омежьего молока. Совсем другой вкус, совсем другое ощущение. Теплая жидкость на вкус кажется сладкой, хотя по факту оно не имеет какого-то определенного вкуса. В груди альфы вместе с омежьим молоком, которое он продолжает высасывать из мужа, растекается спокойствие, которого так просила его сущность. Чан готов лужицей растечься по креслу от того, как ему сейчас хорошо. Он сильнее сжимает мягкие бока своего мужа и мысленно соглашается со своей внутренней сущностью, что кричит: «моё». Да, этот омега только его, на нем его рубашка, на шее его метка, у них совместный ребенок. Чан довольно стонет, но рвущиеся из самой груди звуки больше похожи на рык. Будь его воля, так бы и просидел весь день в обнимку с Минхо и вдыхая смешавшийся аромат. Аромат их семьи, что вызывает приятное волнение и трепет в груди. Когда кажется, что молока уже не осталось, ведь то стало выделяться в меньшем объеме, альфа хочет перейти на другую сторону, но Минхо его останавливает. — Нет, Чан-и, — голос Минхо звучит мягко и уверенно. — Ты так выпьешь все молоко, которое вообще-то предназначено для твоего сына. Ты же не хочешь оставить нашего малыша голодным, альфа? — чуть понижает тональность и ласково тянет омега, специально обращаясь именно по половому признаку. Чан лишь на мгновение зависает, хмурит брови, словно что-то обдумывает, и Минхо находит этот вид таким очаровательным. Его муж такой милый и раскрытый для него, находясь в своем немного уязвимом состоянии, спровоцированном самой природой. — Джеи должен поесть, — звучит слегка хрипло, и альфа кивает словно сам себе. — Молодец, хороший альфа, — мягко тянет Минхо. — Чан самый лучший альфа, да? — Да, — вновь кивает Чан. Его глаза довольно блестят, а по щекам расползается еле заметный румянец от похвалы. Господи. Минхо сойдет с ума от того, насколько милый у него муж. Чан действительно самый лучший альфа для него. Минхо продолжает сидеть, держа распахнутой рубашку, пока Чан просто вылизывает его грудь и шею. Он чувствует, как альфьи клыки царапают его кожу, оставляя легкие, но заметные укусы в некоторых местах. Чужой язык проходится по метке, которую омега получил за несколько лет до свадьбы. Их официальные отношения длятся уже больше пяти лет, три из которых они в браке. Уходя в воспоминания, то можно сказать, что их отношения развивались не спеша, они постепенно, даже незаметно для себя стирали между собой черту рабочих отношений. Минхо, как менеджер, контактировал практически одинаково со всеми участниками группы, но Чан — единственный альфа из четырех, который сумел пробраться намного дальше, чем изначально было дозволено. И Минхо совсем не жалеет об этом, потому что сейчас он самый счастливый омега, у которого есть любимый муж и ребенок. — Ой, мы, кажется, не вовремя, — вдруг слышится чей-то голос позади. И в нем омега узнает Хёнджина. — Вышли, — почти рявкает Чан. — Стоять, — громко и твердо произносит Минхо, после чего ловит недовольно-вопросительный взгляд мужа. — Вы двое, сели на диван, быстро. Пришедшие Хёнджин и Чанбин, чтобы продолжить работу, послушно занимают место на небольшом диванчике. Ослушаться Минхо страшнее, чем попасть под горячую руку Чана. Пусть их менеджер не единственный омега в их команде, но единственный, кто имеет весомое влияние абсолютно на всех. Минхо отпускает ткань рубашки, зная, что со спины двум другим альфам ничего не видно. Пусть они за годы совместной работы прошли многое и видели друг друга в разном состоянии, сейчас перед ним его муж, что еще более важно — альфа в предгоне. Поэтому Минхо обхватывает двумя руками чужое лицо и прижавшись к крепкому телу чуть ближе. — Давай, альфа, — шепчет мужчине на ухо, говоря так тихо, чтобы слышал только тот, кому эти слова адресованы. — Порычи на них, покажи, кому принадлежит твой омега. Давай, Чан-и, отпусти себя, мой хороший. И Чан действительно начинает рычать или издавать только альфам понятные звуки. Он выпускает свой феромон, пытаясь подавить других и показать, кому принадлежит омега в его руках. Минхо прижимает мужа к своей груди, который выглядывает из-за его плеча, прожигая взглядом двух участников группы. Он чувствует, как меняется атмосфера в помещении и как смешиваются феромоны альф, где один подавляет, а другие молча подчиняются. Просидев так еще несколько минут, Минхо начинает выпускать свой запах и феромон, что подавляет разбушевавшийся альфий и успокаивает сразу всех давно уже взрослых мужчин. Знает, что Хёнджин и Чанбин, которым пришлось остаться, тоже слегка стрессанули. Но это была небольшая необходимость, Минхо знает, как успокоить своего мужа, чтобы тот с уверенностью смог продолжить работать над записью трека. — Ты молодец, Чан-и. Хороший альфа, — все так же шепчет на ухо, а после отстраняется. — А теперь выдыхай, — произносит уже привычным голосом, смотря прямо в глаза напротив. Он отпускает чужое лицо и начинает застегивать пуговицы на рубашке, не спеша вставать с колен. Делает это лишь, когда замечает ровное дыхание альфы и чувствует успокоившейся феромон. Слава богу, ему стало легче. — Джин-и, позови Чонина, он запишется первым, — спокойно произносит омега, не оборачиваясь назад. — Мы можем продолжать работать? — спрашивает уже Чанбин. — Да, — кивает Минхо, в этот раз уже поднимаясь с колен мужа и поправляя одежду на себе. — Ваш глупый лидер в порядке. — Эй, я вообще-то твой муж, — слышится тихое и недовольное от Чана. — Я знаю. Но это не влияет на то, что ты глупый, Чан-и, — безобидно и так легко тянет Минхо. — Давай, работай. Муж, — последнее добавляет специально, разворачивая кресло, на котором сидит мужчина, передом к экрану и столу с аппаратурой, и, прежде чем совсем отойти, Минхо оставляет короткий поцелуй на макушке. Легкое и такое нежное прикосновение теряется среди мягких, кудрявых волос. Минхо занимает место на диване, где до этого сидел Хёнджин, и задерживается в студии, наблюдая за процессом записи. Но никто не знает, что он остался специально, чтобы его запах задержался в помещении подольше и помог Чану и остальным спокойно закончить работу. Чонин, как и сказали, записался первым, и процесс прошел куда лучше и быстрее, чем было до. Омега лишь довольно на это улыбнулся. У микрофона стоял третий человек, когда в дверном проеме вновь появился Чонин. Вид его был слегка взволнованным. — Хён, — позвал негромко, хотя он не помешал бы записи из-за звукоизоляции в комнате с микрофоном. — Там Джеи, — стоило назвать имя ребенка, как на него обернулось сразу два человека. Минхо без лишних вопросов поднялся и вышел из студии, оставляя группу работать. Они прошли по коридору совсем немного, прежде чем омега решил спросить, что случилось. — Что произошло? Что с Джеи? — Он проснулся чуть больше часа назад. Вначале было все нормально, а потом он начал капризничать. Мы даже проверили его подгузник, но тот вроде как сухой, — объясняет альфа. — Кто оказался смельчаком? — с легкой усмешкой спрашивает Минхо, когда слышит, что они проверили подгузник малыша, хотя еще пару часов назад кривились все. — Джисон. — Эх вы. Побоялись проверить памперс ребенку. Они доходят до комнаты для практик, где ждут своей очереди остальные. Минхо замечает пустую переноску на столе у стены, а после видит и своего ребенка у ранее упомянутого Джисона на руках. — Сон-и, с меня кофе за смелость, — мягко произносит Минхо, подходя к омеге. — Давай его сюда, — аккуратно забирает сына. — Ну вот и чего ты так раскричался? — голос звучит тише и мягче. — Он, наверное, голодный. — Можешь покормить его в комнате отдыха, там это будет сделать намного удобнее, — произносит Феликс. — Ладно, — кивает омега. — Чонин, захвати сумку, пожалуйста. Альфа молча выполняет просьбу Минхо и следует за ним в комнату для отдыха. Там есть несколько шкафов, в которых спрятаны разные закуски для перекуса, бутылки с водой и аптечка; большой угловой диван и пара кресел-мешков. В общем, всего по минимуму, но с комфортом. Минхо садится на диван, складывая ноги в позе лотоса, и облокачивается спинку так, чтобы было удобно держать ребенка и кормить его. Он уже было потянулся расстегнуть рубашку, как услышал чужой голос. — Хён, — зовет его Чонин. — М? — вопросительно смотрит на альфу. — Можно посидеть с тобой? Я не буду мешать, — просит альфа. — Падай рядом, — кивает на диван. — Только сильно не пялься. — Конечно. Он совсем не удивлен такой просьбе и совсем не против компании в виде Чонина. Все в их команде питали слабость к омеге. И если Чан единственный, с кем выстроились романтические отношения, то все остальные воспринимали его как старшего брата, близкого друга. Минхо не был против, он просто приобрел новую семью, с которой не обязательно быть связанным кровью. Омега расстегивает несколько пуговиц, распахивает рубашку так, чтобы было удобно оголить грудь лишь с одной стороны. Придерживая голову ребенка, прижимает того к соску. Джеи почти сразу находит тот, обхватив своими маленькими губами. Минхо слегка ерзает на месте, прижимая ребенка ближе и садясь удобнее, потому что знает, что Джеи не отпустит его, пока не проглотит последнюю каплю молока. Пока Джеи ест, омега просит рядом сидящего Чонина что-то рассказать, и тот рассказывает. Чужой голос звучит так мягко, по интонации слышно, когда альфа улыбается, и для этого даже не обязательно смотреть на его лицо. Минхо чувствует, как его сущность умиротворенно урчит, выражая спокойствие и что им сейчас мега комфортно. Минхо не знает, сколько проходит времени, когда Джеи отпускает его сосок, наевшись. Омега чувствует легкое опустошение в груди, малыш действительно выпил все молоко. Он просит Чонина подать ему салфетки из сумки, чтобы вытереть детское лицо от капель молока, которые тот не успел проглотить, прежде чем отстраниться. Минхо запахивает рубашку, застегивая пуговицы одной рукой, и прижимает малыша к груди в вертикальном положении, слегка похлопывая того по спине. После кладет задремавшего ребенка рядом на диван. — Иди сюда, большой ребенок, — свесив ноги с дивана, раскидывает руки в стороны. Чонин быстро приползает ближе под бок к омеге, ныряя в чужие объятья. Минхо чувствует, как расслабляется альфа в его руках. Они сидят так, тихо переговариваясь о всяких мелочах, пока спустя какое-то время дверь в комнату отдыха не распахивается, являя их взору Чана. — Какого, — почти восклицает альфа, но продолжает тише, когда замечает спящего ребенка. — Какого он с тобой обнимается? — звучит возмущенно Чан, проходя в комнату. — Вот это видишь? — показывает руку с обручальным кольцом и получает кивок. — Вот это видишь? — слегка откидывает голову, показывая метку. — А вот его видишь? — указывает на спящего Джеи и снова получает кивок. — Всё твое, поэтому успокойся, глупый альфа. — Я, наверное, пойду, — произносит Чонин, отстраняясь от омеги. — Не хочу злить Чан-хёна еще больше. — Правильно, — кивает Чан. — Кыш отсюда, — вроде прогоняет, но голос не звучит враждебно, скорее уже больше из-за вредности. Чонин без лишних слов и каких-либо обид встает и уходит из комнаты, закрыв за собой дверь. — Ну вот, прогнал мне ребенка, плохой альфа, — в голосе игривое и безобидное недовольство. — А нечего с занятым омегой обниматься, — ворчит Чан. — Чан, — протягивает Минхо. — Ну что? — Иди сюда, глупый альфа, — раскидывает руки в стороны, зовя в свои объятья мужа. А Чану два раза повторять не надо, он моментально садится под боком, прижимаясь к теплому и вкусно пахнущему омеге. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Минхо, запуская руку в кудрявую макушку, мягко перебирая волосы. — Нормально, — бубнит Чан в шею, куда сразу же уткнулся носом. — Вы закончили запись? — Да. Я оставил все на почистить и свести Хёнджину и Чанбину. — Значит, можем ехать домой? — Да, — отвечает альфа, но вставать никто не торопится. — Чан, — мягко тянет Минхо, зовя мужа. — М? — Я люблю тебя, — шепчет почти на ухо. — И я тебя люблю, — звучит в ответ, и Минхо чувствует поцелуй где-то у линии челюсти. — Поехали домой, родной. Там ты сможешь обниматься сколько захочешь. И это звучит как самый весомый аргумент, который заставляет альфу отстраниться от мужа и встать с дивана. Минхо поднимается следом, аккуратно беря на руки Джеи, чтобы тот не проснулся. Чан забирает сумку с детскими вещами, после они заглядывают в комнату для практик, где остались переноска малыша и пальто омеги. Попрощавшись с ребятами, они уходят домой. Домой, где, за закрытой дверью, они могут позволить себе больше чувств, больше тепла и больше любви. Домой, где каждый уголок пропитан теплом, комфортом и их смешавшимися запахами. Домой, где пахнет семьей, их небольшой и крепкой семьей.