Сад изящных слов

Они уснули незаметно, под шёпот ночи и мягкое тепло друг друга. Плед и редкие звёзды над головой — всё стало вдруг уютным коконом, в котором можно было не бояться ни камер, ни чужих глаз. Небо медленно светлело, окрашиваясь в жемчужно-серые и бледно-розовые тона. Прохладный утренний ветерок лёгкой волной пробежался по крышам. Чонгук открыл глаза первым. Сначала он увидел свет — тёплый, нежный, золотой. Потом почувствовал лёгкий вес на своём плече. И только потом повернул голову… и замер. Тэхён спал, устроившись рядом. Его светлые волосы растрепались, ловя в себя солнечные лучи. Бронзовая кожа казалась бледнее на фоне мягкого света. Из приоткрытых губ вырывалось ровное, глубокое дыхание. Одна рука небрежно лежала на груди Чонгука. У Чонгука защемило в груди. Словно из сна... Он осторожно поднял руку и убрал пару прядей с его лба. Лёгкое движение — и сердце от этого глупо пропустило удар. — Доброе утро, Тэхён, — шепнул он, едва слышно, — только не просыпайся ещё… Я хочу немного побыть рядом с тобой вот так. Тэхён лишь вздохнул во сне. Именно тогда Чонгук позволил себе улыбнуться — по-настоящему. Он чувствовал тепло. Покой. Что-то… невозможное, но такое реальное. Он смотрел на Тэхёна, на свет в его волосах. Кажется, моё утро никогда не было таким прекрасным.

***

Тэхён проснулся не сразу. Сначала он просто сморщился от яркого света и прижался щекой к чужому плечу, бормоча что-то нечленораздельное. Потом вздохнул, подтянул ноги и только через пару секунд распахнул глаза… прямо в тёплый, тихий взгляд Чонгука. Он смотрел на него открыто, спокойно, будто весь мир сжался до этой крыши, до этих лучей солнца, до света в светлых волосах и ленивой утренней хрипотцы в голосе. — Доброе утро, — сонно пробормотал Тэхён, улыбаясь ему. — Доброе, — отозвался Чонгук, голосом ниже, чем обычно. — Ты всегда так дезориентированно выглядишь, когда только проснулся? Тэхён хмыкнул, закрыл глаза на мгновение, потом снова приоткрыл один глаз и лениво прищурился: — А ты всегда смотришь на людей, когда они спят? — До этого не смотрел, — тихо сказал Чонгук, и в этом не было ни шутки, ни стеснения. Тэхён замер, а потом ехидно протянул: — Я польщен. Он глубоко выдохнул. Словно в него попал утренний воздух сразу — холодный, чистый, освежающий. — Знаешь, ты первый айдол, который засыпал со мной под открытым небом. — Ты планируешь водить сюда других айдолов? Тэхён легонько шлепнул его по руке. — И все-таки ты ревнивый, Чонгук. Чонгук закатил глаза под мелодичный смех Тэхёна.

***

Они всё ещё лежали на крыше, бок о бок, укрытые пледом. Утреннее солнце становилось всё ярче, небо над головой светлело с каждым мгновением, размывая границы между синим и молочным. Тэхён вытянулся на спине, закинув руки под голову, и уставился вверх. Он смотрел вверх, не моргая, и губы его тронула лёгкая улыбка. Чонгук отметил это, лениво повернув голову к нему: — Ты же слепнешь. Зачем так упрямо глядеть в небо? — Там облака слишком красивые, чтобы не смотреть, — спокойно ответил Тэхён. Чонгук молча проследил за его взглядом, потом тоже поднял глаза. Он понял, что давно так не делал. Просто смотреть. Не в телефон, не в сценарий, не в график. А в небо. Без повода. Просто так. Это было... странно и ново. Он прикрыл глаза от солнца рукой и всё-таки стал рассматривать небо. Мягкие формы медленно проплывали, сменяя друг друга, как сцены в немом спектакле. — Я, наверное, ни разу в жизни не лежал и не смотрел на облака, — проговорил он тихо. — Как будто всё время спешил. — Вот и не спеши сейчас, — мягко ответил Тэхён, повернув голову к нему. — Здесь можно. Они снова замолчали, и в этой тишине проскользнула лёгкость — будто утро шептало: ты не один, ты в безопасности. — Вот то — похоже на зайца, — вдруг сказал Тэхён, ткнув пальцем в воздух. — Видишь? Ушки, пузико. Чонгук прищурился, вглядываясь. — Это разве не… пельмень с ушами? Тэхён захохотал и толкнул его плечом: — Ты испортил зайца. — Зато теперь он вкусный, — отозвался Чонгук с довольной улыбкой. Они оба тихо рассмеялись. — А вот то... странная форма. Как будто собака в очках? — Или как будто человек пытается съесть гигантский пирожок, — добавил Чонгук. — Ладно, а вон то, видишь? — Тэхён вытянул руку в другую сторону. — Это же явно кит. Такой, как в мультиках. — Похоже… но если приглядеться… это как будто лампа. Такая старинная, знаешь? Из которой джин вылетает. — Ты всё превращаешь в предметы, — поддел его Тэхён. — А где фантазия? — Я рациональный, — фыркнул Чонгук. — Мне ближе лампы, чем киты. — А мне — облака, похожие на сказки, — мягко сказал Тэхён, снова глядя в небо. И Чонгук поймал себя на мысли, что, возможно, именно этим он и восхищался в Тэхёне. Способностью видеть красоту в простом. Способностью проживать каждый момент — и учить тех, кто давно забыл, как это делается. — Эй, — тихо начал Чонгук, всё ещё глядя в небо, но уже не видя в облаках ни китов, ни ламп. — Когда мы писали друг другу письма… ты… ты искал информацию обо мне? Он повернулся к Тэхёну, их плечи всё ещё касались, дыхание смешивалось в утреннем воздухе. — Смотрел мои интервью? Выступления? Тэхён покачал головой. — Я посмотрел два твоих интервью случайно услышав о них от детей, когда работал в магазине, — ответил он просто. — Так я узнал, что ты берешь отпуск. А помимо этого.. я знаю о тебе только то, что ты сам рассказывал. Чонгук замер. Несколько секунд он просто молчал, чувствуя, как слова Тэхёна оседают где-то внутри, очень глубоко, и при этом — легко, как пыль на солнечном луче. Значит, он знает не Джейкея. Не образ. Не фасад. Он знает только Чонгука. — Тогда, наверное, у тебя самое правдивое впечатление обо мне, — выдохнул он. — О настоящем… о том, кто я, когда не пою и не улыбаюсь в камеру. Тэхён не ответил — просто смотрел на него. Тепло, внимательно. Словно в этом взгляде не было ни капли сомнений, кто перед ним. Чонгук повернул голову к нему и прошептал, почти не открывая губ: — Я так рад, что ты тогда написал мне. Он и не заметил, как по щеке скатилась слезинка. Почувствовал только тогда, когда Тэхён мягко коснулся его лица и смахнул её подушечкой пальца. Чонгук моргнул и чуть всхлипнул от неожиданного комка в горле. — Что со мной, — прошептал он растерянно. — Я не плачу… — Ты просто чувствуешь, — прошептал в ответ Тэхён. Он аккуратно провёл ладонью по щеке Чонгука, словно успокаивал что-то хрупкое, почти невидимое, но очень важное. Чонгук прикрыл глаза. Его лицо невольно потянулось к этому прикосновению — не в поисках утешения, а как к чему-то своему, родному. Ему было спокойно. Спокойно, как не было уже… даже он сам не помнил, с каких пор. Через некоторое время Тэхён первым подал голос: — Пойдём позавтракаем? А потом можно будет покататься на велосипеде. Чонгук повернул к нему лицо, прищурился от света и улыбнулся: — У тебя два велосипеда? Тэхён хмыкнул, не отводя взгляда. — Нет. Только один. Но кто-то может сидеть позади, пока другой крутит педали. Чонгук рассмеялся. Он представил, как будет держаться за Тэхёна, сидя на багажнике, и это почему-то показалось ему до невозможности тёплым и живым. — Серьёзно? Ну ладно. Только не гони сильно — я не хочу улететь в кусты. — Я обещаю ехать медленно и грациозно, как принц в романе, — ответил Тэхён, театрально положив руку на грудь. Чонгук снова рассмеялся, и они оба, не договариваясь, встали и начали спускаться вниз с крыши. На кухне было прохладно и пахло цитрусовым мылом. Утро наконец вступило в свои права: сквозь шторы пробивался мягкий солнечный свет, и в доме стояла особенная, почти интимная тишина. — Что будешь? — спросил Тэхён, открывая холодильник. — У меня есть яйца, тосты, немного фруктов. О! И сыр. — Давай всё это, — пожал плечами Чонгук. — Хочется чего-то домашнего. Вот прям… с душой. — Тогда ты помогаешь, — Тэхён обернулся через плечо с ухмылкой. — У нас тут совместная кулинарная миссия. Чонгук не возражал. Он встал рядом, взял доску и нож, начал нарезать яблоки и бананы, пока Тэхён ставил сковороду на плиту. Иногда их руки сталкивались, и оба будто случайно задерживали прикосновение чуть дольше. — Слушай, — сказал Чонгук, улыбаясь, — если я и дальше буду так смотреть на звезды, а потом ещё и на утренние облака... я, наверное, вообще забуду, что я айдол. Тэхён посмотрел на него долгим, немного хитрым взглядом. — Может, тебе это и нужно.

***

После завтрака, полного тихих разговоров и лёгкого смеха, они вышли на улицу. Воздух был свежим, прогретым солнцем, но ещё не жарким. Птицы пели, как в старом фильме, где всё обязательно должно закончиться хорошо. Тэхён выкатил велосипед из-под навеса. Он был немного старенький, с облупленными педалями и потертыми ручками, но с корзинкой спереди и мягким задним сиденьем над колесом. — Вот наш королевский транспорт, — сказал он с гордым видом. — А где трон? — усмехнулся Чонгук, оглядывая велосипед. — Ты на него и сядешь, — подмигнул Тэхён, запрыгивая вперёд. Чонгук сел сзади, осторожно положив руки Тэхёну на бока, чтобы не потерять равновесие. — Только не свались с меня, — предупредил Тэхён, оборачиваясь через плечо. Его светлые волосы слегка трепал ветер. — Если я и упаду, то только из-за того, что ты будешь слишком быстро ехать, — пробормотал Чонгук, крепче обнимая его за талию. Они поехали медленно по просёлочной дороге, мимо цветущих кустов, зелёных холмов и редких домиков. Велосипед поскрипывал, но держался бодро. Тэхён то и дело комментировал: «Смотри, это дерево как будто поклоняется», «А вот там — камень в форме сердца», — а Чонгук смеялся и прижимался к его спине щекой. — Мне кажется, я не ездил вот так… никогда, — сказал Чонгук, когда они свернули на тропинку, ведущую к полю. — Тогда лови момент, — просто ответил Тэхён. Чонгук промолчал. Но внутри всё снова защемило — по-хорошему. Потому что это правда было его моментом. Без фанкамер. Без грима. Без толпы людей. Только он. Велосипед. И светловолосый парень впереди, с мягкой кожей под ладонями.