Hurt my heart

13 ноября 2020 года

Пейзаж бескрайнего леса проносился в окнах машины, несущейся к новой беззаботной жизни. Солнце давно покинуло небо, скрываясь за горами; только серый туман сопровождал чёрную иномарку, спешащую убежать, скрыться от невзгод, а может от самой смерти? Две девушки обнимали друг друга за плечи, боясь спугнуть умиротворённую атмосферу в салоне автомобиля. Энид помнила этот день так отчётливо, снившийся ей в кошмарах. Очертания родных были, на удивление, так детально нарисованы после пяти лет страданий и боли…. — Пап, когда мы приедем в новый город, то останемся там навсегда? Сестра с надеждой смотрела на отца, что Энид не поняла, как Элизабет может быть, иногда, такой наивной в свои шестнадцать лет? Казалось, что младшая сестра была намного умнее и внимательнее старшей. Энид лишь вздохнула и прикусила губу, сверля взглядом родных. Их семья была самой знаменитой в музыкальной индустрии, отца считали феноменальным пианистом, а маму талантливой скрипачкой. Их фамилию знали миллионы, но о детях Риорсонов не знал никто. Отец боялся за своих прекрасных дочерей, настолько, что запер их в доме, ограждая от смерти, которая шла за ним по пятам. — Конечно. Обещаю, теперь мы навсегда будем вместе. Отец слабо улыбнулся, и его взор устремился в даль тумана. Энид хотела остановиться, выпотрошить секреты родителей, и узнать, почему они в спешке убежали из дома, но не могла. Значит, придётся снова закрыться в очередном особняке и учиться жить в одиночестве. Девочки давно поняли, что только они есть друг у друга, это был их единственный социум, разрешённый родителями. Элизабет коснулась руки сестры, Энид повернула голову, и заметила, как старшая сжимает губы от волнения? Страха? — Эни, я чувствую, что случится что-то плохое. — Тебе просто тревожно покидать привычное место. Я понимаю тебя. Ты со мной, значит – всё хорошо. Энид натянула уставшую улыбку и обняла сестру. Не стоит говорить ей, что она чувствует тоже самое. В тот день Энид жалела, что не разговаривала с сестрой, с отцом и матерью. Почему судьба, играя королями, решила уничтожить никому ненужных пешек? Энид начинало тошнить от густого тумана и раздражающей кроны деревьев. Ей казалось, что отец едет двести километров в час, и скоро возвысится к небесам, оказавшись совсем скоро в бездонном космосе. Машина, летевшая по дороге, резко рванула вправо, лязгнув шинами. Элизабет ударилась головой о стекло машины, и прошипела от боли. Энид прижалась к автомобильной двери, чувствуя ноющую боль в районе колена, но больше она испугалась за отца, чьё лицо покрылось белой пеленой страха; его тонкие музыкальные пальцы впились в руль, а глаза лихорадочно метались по зеркалам. Мама обняла себя и покачивалась из стороны в сторону, пытаясь отдышаться. – Что происходит? – испуганным голосом спросила старшая сестра, хватаясь за голову. — Что ты творишь? Мы должны остановиться! Бога ради, прошу тебя, — мама со слезами на глазах судорожно кричала, повернувшись к отцу. — Нет! Если остановимся, то я потеряю вас. — Мы выбрали свой путь, я обещаю, что это конец, мы оторвёмся от них. «Это конец». Знал бы он, что сказал тогда. Энид не понимала, что происходит; она прижалась к сестре, та её успокаивала, пока машина лихорадочно визжала шинами, пытаясь оторваться от погони. Но кто гонится за ними? Зачем? Родители кричали друг на друга, две юные девушки крепко обнялись, пытаясь заглушить животный страх, чувствуя, как их сердца слились в единый унисон. Энид верила, что они смогут спастись, ведь отец – их главный защитник семьи, но судьба распорядилась по-другому. Энид хотела забыть, пыталась вычеркнуть смерть из своей души, но как забыть, когда чёрные короли зажали невинную пешку в своей злосчастной шахматной игре? Она помнила, как сестра обняла её, защищая от чёрных убийц. Она помнила, как отец потерял контроль над управлением, и невесомо коснулся мамы, словно это был последний раз. Она помнила, как мама кричала, когда увидела склон каньона, решивший покончить с их семьёй навсегда, вычеркнув имена из истории. Он стал убийцей семьи талантливых музыкантов, чьё будущее перерезано навечно. Энид помнила, как машина перестала быть последним защищённым местом, которое спасало их от смерти, решившее забрать с собой в мир мёртвых. Она чувствовала, как её тело ломалось из-за тяжёлых камней, как лицо горело от сырой земли, как тело сестры покинуло её вместе с отцом и матерью… Дальше был только туман, поглотивший её семью в глубине своих пучин. Почему? Почему я не умерла? В тот день Энид перестала существовать. В тот день судьба оставила ей шрам в душе, на теле и лице. В тот день Энид стала другой, теперь она больше не принадлежит семье Риорсон. Как принадлежат тому, чего нет? Их нет…. Мама, папа, сестра. Они мертвы. Ты должна помнить это всегда, Энид Синклер. — Энид! Снова спишь на рабочем месте!? Приятный голос мужчины резанул по ушам молодую девушку, уснувшую за барной стойкой. Её белокурые волосы (на концах которых был окрас розово-голубого цвета), стали лохматыми, а уставшее лицо – хмурым. — Прости, я исправлюсь. Её начальник и по совместительству лучший друг – Тайлер Галпин улыбнулся и похлопал девушку по плечу. — Ты забыла, что хотела пойти на пробы в эту свою музыкальную школу? Энид, услышав слова: «школа и пробы», подорвалась с места, пробормотав: «спасибопокалюблютебяТайлер» вместе, улетела с ресторана пулей, отчего Тайлер засмеялся и стал молиться за девушку и её успеху в пробах. Энид быстрыми движениями надела обычную чёрную маску, которую все обычно использовали во время короновируса, но девушке было суждено носить её и после событий. Как же интересно судьба решила разукрасить её прекрасное лицо. Словно вспомнив о своём уродливом шраме, Энид вздохнула, и сев в автобус, закрыла глаза, погружаясь в пучину тягучих мыслей, которые ломали, и будут ломать девушку больше с каждым днём.

13 ноября 2020 года.

— Быстрее забирай её! Живо! Они не должны узнать, что она жива. Чьи-то сильные руки подняли хрупкое тело, поломанное и израненное королями шахматной доски, которые сегодня решили уничтожать пешек навсегда. Мужчины поспешно, аккуратными движениями положили юную девушку в салон машины, и ринулись прочь от каньона, в глубине которого навсегда осталась семья Энид Риорсон. — Я сделал всё возможное. В таких условиях…Шрамы останутся, никакое косметическое или хирургическое вмешательство не поможет ей. Мне так жаль… —Ты должен забыть её имя, фамилию, в целом, кто она такая. Понял? — Да, понял. Лысый мужчина с тёмно-карими глазами бережно накрыл девушку одеялом, записывая в свой блокнот что-то особенно важное, подчёркивая жирными линиями заметки. Мужчина отошёл на кухню, налив себе стакан воды. Он смотрел в окно, проклиная осень за её красоту и холодную погоду. Как можно быть такой красивой и бездушной по отношению к людям? Это ему кого-то напоминало. — Мама... Услышав, тонкий и сиплый голос из зала, мужчина подорвался и побежал к юной девушке. Её лицо скорчилось от боли, а на прекрасном лице, черты которого мягки, гармоничны и изящны, начали водопадом литься слёзы, отныне режущие шрамы. Тело начало дёргаться, и она закричала, захлёбываясь ещё не осознавшем горем, и так скоро настигнувшей смертью. Мужчина сжал её в объятьях и не понял сам, как по его щекам появились слёзы. Девушка вырывалась, хваталась за лицо, била руками, повторяя в бреду: — Где моя семья? — Мама — Папа — Эли Мама. Папа. Эли. Она шептала это в бреду, качаясь в руках мужчины, а он просто молчал. Знал, что в таких ситуациях нужно молчать, он не вернёт её маму, папу и Эли. Так проходили долгие годы. Энид забыла, что она человек. Кто же она теперь? Уродливая? Никому ненужная? Кто ты теперь, Энид? Энид хотела умереть, спрыгнуть в тот же каньон, но этот незнакомый ей мужчина постоянно находил девушку около него и забирал снова. Снова и снова. Зачем он это делает? Она убегала, он находил. Как будто они играли в игру. «Догони или умри». Каждый день девушка выбрасывала еду на пол, кричала и хотела умереть. Она повторяла каждый день: Мама. Папа. Эли. Энид пыталась содрать этот уродливый шрам на правой щеке, смыть его или закрасить любой краской. Девушка в приступе ярости била себя по лицу, но этот мужчина постоянно успокаивал её, покачивал как маленького ребёнка, и ещё он плакал. Она не понимала почему, и зачем он вообще возится с ней, но узнавать кто этот незнакомец не хотелось. Больше всего девушка желала умереть. В её словаре появились уже четыре слова, которые она говорила каждый день: — Мама. Папа. Эли. Смерть. Мужчина вызвал врача, чтобы проверить её сохранность мозга, может что-то повредилось? — Её мозг в порядке. Но в таких случаях…Поломан не мозг, а душа. Понимаете? Её психика убита, на восстановление нужны годы. Как она вообще выжила после такой аварии? — Сам задаюсь этим вопросом. Всё повторялось. Энид не ела, говорила четыре слова, убегала из дома, била себя по лицу. Мужчина знал, что нужны годы на восстановление, он задумался сможет ли судьба дать ей шанс? Он читал ей сказки, включал телевизор и заставлял писать буквы, разукрашивать картинки, чтобы отвлечь, но эффекта было ноль, девушка кричала и била его по рукам, после чего убегала. Так длились дни в глуши леса на одинокой ферме, где мужчина усердно и упорно с непробиваемым спокойствием спасал Энид из пучины своих кошмаров. Спустя год она престала бить его, не сбегала из дома и начала полноценно есть, даже говорила с ним, но вопросы, которые она задавала, убивали его, заставляя скрывать слёзы. — Мои папа и мамы умерли? Сестра тоже? — Может, они выжили? — Почему я не умерла? — Почему я не умерла? — Почему. Я. Не. Умерла? Он всегда молчал, принимая удары от очередного приступа на себя. На второй год Энид стала много читать, чтобы забыться. Она не спала, постоянно читала, и рассказывала мужчине о своих придуманных историях, в которых конец был всегда один. Умирала счастливая семья. На её шестнадцатилетние мужчина испёк торт, чем вызвал мимолётную улыбку, он знал, какое желание она загадала, но оба понимали – желание бессмысленно. После празднования дня рождения мужчина никогда не видел, чтобы она чуть-чуть улыбнулась, он спросил: — Ты больше никогда не улыбнёшься? — Когда я улыбаюсь мой шрам растягивается. Больше он никогда не спрашивал её об этом. Улыбка девушки была большим достижением, ведь мужчина знал, что ночами Энид, используя тональный крем, закрашивает уродливость, а потом смывает. Днём она надевала тканевую маску, чтобы не пугать никого. Но кого она могла испугать? Мужчина не считал её уродкой, как она говорила о себе часто, а животным было всё равно. Девушка особенно полюбила весь его зверинец, дала им имена, а они ластились к ней, знали, что поломана душа, всё понимали. Когда Энид стала семнадцатилетней, то неожиданно резко вырвала газету из рук мужчины и спросила того, чего он ждал три года: — Кто ты такой? Он взял её за руку, посадил на кресло и скрестил руки на груди, томно вздыхая: — Я не могу говорить тебе своего имени, но я тот, кто спас тебя, ты прекрасно понимаешь. Время пришло раскрыть тебе секреты о твоей семье. Энид помнила тогда его тревожный взгляд, метавшийся к ней и часам. — Я могу сказать только всё очень кратко. Твой отец вляпался в неприятности, большие неприятности, связанные с наркотиками, отчего пострадал сам и убил свою семью. Твоя сестра…тоже была связана с этим. Из-за неё погибла девушки из семьи… Он дёрнулся из-за звука какого-то хлопка, реакция Энид была притуплена, и она только моргнула, потому что пыталась понять, как сестра и отец связаны с наркотиками? Это правда? — Чёрт. Энид тебя отвезут кое-куда, в надёжное место. Мужчина поднял её с дивана, быстро надел куртку и вывел из дома, Энид дёрнулась и пыталась остановить его. — Что происходит!? — Некогда объяснять. Запомни, Энид, раз и навсегда: Храни все секреты своей семьи и не связывайся никогда с семьёй Аддамс. — И забудь меня. Но, возможно, мы встретимся, дорогая Эни. Мужчина грубо толкнул девушку в машину, и неизвестный молодой парень увозил её далеко от родной фермы. Энид лишь успела посмотреть, как люди в чёрной одежде напали на того, кто помог ей восстановиться, и стал ей близким человеком. Снова судьба забирает твоих близких Энид. Ты несёшь смерть. И девушка снова заплакала, закрыв глаза. Лучше бы она правда умерла. — Ну молодёжь, как обычно развалятся на сидениях. Девушка вам мало одного места? Старческий голос стал своеобразным будильником для Энид, что она даже подпрыгнула, принося тысячи извинений, уступая место бабушке. Про себя лишь отметила, что слишком много засыпает. Голова слегка загудела от воспоминаний, и Энид моргнула, заставляя свой мозг отключить такую функцию как воспоминания, чтобы тот не начинал затягивать её в пучину тяжёлых мыслей. Девушка включила телефон, и ужаснулась, когда поняла, что ей уже пора выходить. Она пулей вылетела к водителю, расплатилась, и села на лавочку, пытаясь отдышаться. Стоило ей повернуться на полметра, как шок на её лицо смешался с восторгом от увиденного масштаба академии искусств «Невермор». Академия была масштабом сравнима с отдельным городом или центром столицы страны; она манила своих студентов платить огромные деньги и звала их познать искусство, получить знания, приобрести знакомства, реализовать себя, казалось, всё доступно за её скрытыми дверьми. Фасад академии, выполненный из длинных вертикальных панелей стекла и легкого бетона, отражает игру света в течение дня, наполняя пространство живыми оттенками. Стеклянные элементы, подобно акриловым краскам, разукрашивают здание, напоминая о многообразии художественного выражения. Главный вход, обрамленный резьбой, выполненной в стиле ар-деко, подчеркивает величие и стиль академии. Симметричные колонны, вдохновленные древнегреческими храмами, поддерживают просторный атриум, наполненный воздухом и светом. Энид знала, что скрывается за академией: различные общежития, предназначенные для стипендиатов, и, конечно же, элиты. Множество клубов по интересам завлекали студентов показать свои способности, а различные досуговые комплексы давали возможность отдохнуть от учебной суеты. Девушка хмыкнула, увидев, толпу студентов, направляющихся в сторону академии. Синклер до последнего тянула момент с поступлением, готовилась, вспоминала тонкости игры на пианино, чтобы впечатлить членов комиссии, но не было ли это ошибкой? Энид не была уверена, что её возьмут на обучение в академию, слишком не знаменита, нет богатых родителей, связей, она никто для этой академии. Но Энид не умела сдаваться, она пойдёт до конца, чтобы получить стипендию, и учиться на музыканта, ведь только так, она не сможет забыть о родителях. И… — Стану достоянием своей умершей семьи, – прошептала юная пианистка себе под нос. Поднимая голову на верх, к небесам. — Пожелайте мне удачи. Твёрдым шагом девушка направилась к начальному звену своей карьеры. — Сегодня должно быть меньше человек. Последний день всё-таки, – молодой парень, одетый в люксовую одежду академии «Невермор» с особым усилием протирал пыль с пианино. — Как обычно, пройдёт никто. Этот день придумали, чтобы наивные люди с низших сословий, хотя бы прикоснулись к академии. Так, Уэнс? – спросила рыжеволосая девушка с интересом, взглянув на объект своего обожания. Та, кому был направлен этот вопрос, слишком резко выкинула зубочистку в окно, и резко встала, прыгнув с подоконника. — Напомни, что ты тут забыла? – интонация была слишком раздражающей, отчего рыжеволоса девушка опустила взгляд в пол, и проскулила что-то похоже на извинения: — Прости… — Тебя здесь быть не должно. Девушка резко подскочила и выбежала, оставляя в кабинете лёгкий шлейф духов, который казался едким и противным. — Тебе нужно быть помягче. — Сама разберусь. — Уэнсдей, будешь сегодня сидеть в жюри? Или как обычно улизнешь? – парень улыбнулся и начал расставлять столы. — Ты прекрасно знаешь ответ. Юноша лишь хмыкнул. — Всегда удивляло почему же ты приходишь на прослушивания в последний день. — И что? Смог найти ответ? Девушка подошла к парню, помогая раскладывать листки с критериями для жюри. — Нет, не смог. Ты ведь непредсказуемая личность. — Неудивительно, Ксав. Хочешь узнать ответ? – девушка игриво улыбнулась, слегка наклонив голову в бок. Парень устало выдохнул, скрещивая руки на груди, осматривая свою одноклассницу. Он задумался, как вообще нашёл общий язык с такой девушкой, как она. Уэнсдей Аддамс была дочерью основателей академии, восходящей звездой в музыкальной индустрии, знаменитой моделью, которую готовы были фотографировать все бренды, хватаясь за неё как свежий глоток воздуха. Оно неудивительно. Девушка обладала изящной красотой, о такой говорят, что словно она не дочь Гомеса Аддамс и Мортиши, а родственница Афродиты – богини красоты и любви. Её скулы идеально выгравированы профессиональным скульптурам, губы слеплены в идеальную форму, лицо чисто и без изъянов, не считая веснушек, что делало её слегка невинной, коей она не была. Девушка явно дочь дьявола или самого Аида, она воплощала в себе убийственную красоту и испорченную натуру, которая ломала юных парней и девушек, что таяли от её безупречности. Больше всего ей нравилось строить иллюзию того, что она влюблена в человека, а потом раскалывать его на куски. Парень ухмыльнулся, понимая, что дружит с дьяволом, под чары которого попал сам. Как хорошо осознавать, что они с ней просто дружат с самого детства. Он знал её полностью. Понимал настроение, когда можно сказать имя сокращённо, когда нет; точно выучил, как можно шутить, как нельзя; она его явно надрессировала. — Я спросила что-то смешное? – девушка убрала улыбку, и стала серьёзной. — Нет. Просто вспомнил почему общаюсь с тобой. — Как хорошо, что знаю ответ на этот вопрос. — Мне нравится приходить на последний день прослушивания, так как именно в этот день приходят настоящие таланты, а не купленные. — Поэтому ты всем говоришь: нет? Уэнсдей ухмыльнулась. — Значит, он не полностью талантлив. Ты видел их? Они же все дрожат, боят ся, суетятся, не могут внятно ответить на вопросы, из-за этого играют криво. В нашей академии ты прекрасно знаешь, что нужен характер. — Мда…Уэнсдей, надеюсь, ты в курсе, что твоё имя проклинают? Ты не даёшь никому шанса. — Мой шанс нужно заслужить. — Вы уже здесь, замечательно, — в кабинет прослушивания зашли несколько преподавателей, кивая президенту школы – Уэнсдей Аддамс. — Уэнсдей, ты порадуешь сегодня нас своим присутствием? Аддамс коротко кивнула, повернувшись к своему заместителю – Ксавье Торпу, который усмехнулся, понимая, что ему нужно отойти и проводить юных студентов на прослушивание. Энид, как обычно, опаздывала на прослушивание, её телефон бесконечно елозил в руках, в голове тикали часы, а девушка всё никак не могла найти кабинет. Почему-то ходившие вокруг студенты, сначала осматривали её сверху донизу, усмехались, и уходили прочь. «Чёртовы богатые придурки» Девушка уже хотела кричать от безысходности, но врезалась в чью-то спину. — Вы в порядке? На неё обеспокоенно посмотрел невысокий парень с карими глазами, которые судорожно пробегались по ней глазами, его длинные волосы были красиво уложены, что Энид сразу поняла: «Сейчас тоже осудит её за внешний вид, и скажет, что понятия не имеет, где находится кабинет прослушивания» Девушка отпрянула, пробормотав невнятные извинения, и стала уходить, но его невесомая, аккуратная хватка за руку, остановила её. — Потерялась? Его улыбка внушала доверие, но Энид с сомнением посмотрела на него, тут же высвободившись. Парень выгнул бровь в недопонимании. — Может и потерялась. Вряд ли ты удосужишься сказать мне где находится кабинет прослушиваний. — Я сделаю больше. Я проведу тебя туда. А ещё скажу своё имя. Аякс Петрополус. Энид не понимала стоит ли доверять такому разодетому и, пожалуй, симпатичному парню. Но ради приличия стоило, как минимум, сказать свое имя. — Энид Синклер. — Ты обманываешь меня? – с прищуром спросила девушка, пытаясь разгадать мотив юноши. Он очаровательно улыбнулся, протягивая руку. — Если обману тебя, то обещаю купить мороженое, сколько тебе нужно. Идёт? Энид завороженно моргнула, слегка покраснев, приняла помощь, ведь это намного лучше, чем бродить одной по фасаду академии. Парень не отпускал руки девушки, изредка поглядывая на неё, смущаясь. Девушка не замечала его взгляда, изумлённо оглядывая здание; юноша также завороженно, как она, смотрел в её цветом океана глаза, казалось, его совершенно не интересовала почему маска скрывает лицо. Ксавье начинал закипать от злости, видя, что Уэнсдей ставит всем конкурсантам по нулям, заваливая их вопросами, и скучающее стуча карандашом. Взяв её под локоть во время перерыва, он выпалили ей: — Ты что делаешь? Уэнсдей скучающее, с лёгким раздражением убрала его руку, сверля недобрым взглядом: — Я уже тебе говорила. В этой академии нет места слабакам. — Всем нужно давать шанс, Уэнс…дей. Девушка вздохнула и грубо отпихнула парня от себя. — Из-за твоей доброты будешь страдать, Ксавье. Или может ты уже страдаешь? М? Аддамс задела его за больное место, сама того не замечая. Девушка поняла это по его отстранённому взгляду. — Что-то не поделили? Подошедший Аякс Петрополус с незнакомкой улыбнулся обоим. Ксавье сразу обратил внимание на девушку, чьё лицо было скрыто маской, он незаметно оценил её внешний вид, сразу понимая, что она пришла на прослушивание. —Ты пришла на прослушивание? Можешь проходить. – Торп окинул взглядом Уэнсдей, намекая ей снизить стандарты. — Что с тобой, Уэнсдей? – Аякс попытался угадать настроение подруги, но та лишь прошлась мимолётным взглядом по девушке, хмыкнув, ушла в кабинет. — Кто они? – вопрос заставил Петрополуса тяжело вздохнуть и повернуться к девушке. — Девушку зовут Уэнсдей Аддамс, а парня… Слух девушки заглушился от услышанной фамилии, в голову болезненным ударом стукнули слова последнего ей близкого человека: Храни все секреты своей семьи и не связывайся никогда с семьёй Аддамс. Эта и есть та самая Аддамс? Или же нет? Энид не знала ответа, она понимала, что возможно так оно и есть, но ведь не только эта девушка носит фамилию Аддамс, но всё же Синклер понимала, что осторожность явно ей не помешает. Всегда стоит быть осторожной, а ей особенно. Имя парня Энид не расслышала, но, может, потом переспросит, сейчас её явно волнует другое. Девушка глубоко вздохнула и направилась в сторону кабинета, выход из которого определит её судьбу. На ватных ногах девушка приблизилась к столу жюри, отмечая, что большинство преподавателей настроены положительно, кроме одной персоны, чей взгляд впился мёртвой хваткой в самую душу юной пианистки, говоря ей, что она никто. Уэнсдей Аддамс осматривала девушку, намереваясь напасть, словно хищник готовый искусать её тело с потрохами. Энид видела такой взгляд не впервые, она прикрыла глаза, вспоминая: «— Кто ты такая, чтобы указывать мне? Таким как ты место в цирке для уродов!» Слова её подростковой травмы вцепились мёртвой хваткой, ядом растекаясь по тонким музыкальным пальцам. Энид знала, что, если опустишь взгляд, будешь перебирать пальцами, нервничать, не держать осанку, такие как Уэнсдей Аддамс в одно мгновение разорвут твою самооценку. Поэтому она выпрямила спину, как учил отец, и впилась уверенным взглядом в Аддамс, отчего та самодовольно улыбнулась. — Итак, ваше имя и фамилия? – начал задавать вопросы пожилой преподаватель, поправляя очки. — Энид Синклер, — взгляд не переместился с самодовольной улыбки Уэнсдей, Синклер отметила про себя, насколько красота девушки не сочетается с её отвратительно-мерзким характером. Энид ненавидела таких, как она, детишек богатых родителей, кто думает, что им позволено всё на свете. — В анкете указано, что вам 19 лет, почему не пришли раньше на прослушивание? В вашем возрасте уже многие учатся на втором курсе. «Я была в приёмной семье, и пыталась выжить.» Неприятные воспоминания болью отозвались в теле, особенно в руке, где хранились шрамы от побоев. — Были сложности при переезде, я готовилась год. Преподаватель ободряющее кивнул, это даст плюс девушке, ведь подстегнёт их интерес к игре, подумают, что старательная и, возможно, хорошо владеет игрой на пианино. Дальше следовали банальные вопросы: «Где училась?» «Какой уровень игры на пианино?» «Умеете ли вы петь?» «Участвовали ли в конкурсах?» На последний ответ Синклер ответила нет, увидела их реакцию, слегка разочарованную. — Ну что ж, вопросов больше нет. Вы готовы? — У меня есть вопросы, – Уэнсдей сверкнула опасным взглядом, скрещивая руки на груди, она приготовилась уничтожать свою очередную жертву. — С какой целью ты пришла сюда? – Её взгляд требовал честный ответ, казалось, в тёмных глазах встроен детектор лжи, способный распознать, раскрыть всю ложь, что таится внутри человеческого тела. Энид задумалась, стоит ли говорить о том, что это важно для её семьи? Ведь это был огромный секрет, скрытый от посторонних. Глубоко вздохнув, девушка ответила: — Мне важно доказать себе, что я смогла. Ответ был краток, Энид предполагала, что Аддамс не удовлетворена, но что-то мелькнуло в её глазах. —Ты можешь доказывать в любом другом учебном заведении, что ты смогла, а что нет. Невермор заинтересовал тебя большой и приятной стипендией? Вопрос язвил уничтожительным и властным тоном, который подразумевал завести жертву в угол, начинать ломать её. Преподаватели стушевались и молчали, понимали, что вопрос некорректен, но никто ничего не скажет президенту академии и дочери её создателей. Уэнсдей выводила этим вопросом всех на чистоту, показывая, что большинство из них меркантильны и их первая цель добиться денег, нежели усовершенствовать свои навыки или получить знания. Аддамс ожидала ответ по типу: «Академия Невермор самая достойна из всех академий, здесь даётся так много возможностей, её история повергает в шок и бла-бла», но ответ девушки её удивил: — Да, это так. Ты права. — Энид улыбнулась глазами, и почувствовала приятное удовольствие, разливающиеся внутри, когда лицезрела удивленное лицо самой Уэнсдей Аддамс. Где-то послышался смешок, Синклер увидела жест в виде: «Класс» от Аякса, с которым она успела познакомиться, это её подбодрило. — Мне кажется, что мы можем обсудить ваши вопросы чуть позже, Уэнсдей. У нас есть всего лишь 5 минут, потом нам нужно уходить, вести подготовительные занятия. Преподаватель махнул рукой Ксавье, чтобы тот подготовил пианино. Уэнсдей резко встала и с наигранной вежливостью произнесла: — Я стала президентом академии, чтобы быть вашей правой рукой, уважаемые преподаватели, и с удовольствием, готова помочь. Всегда. Энид напряглась, впервые, позволила своему телу потерять отточенную осанку, контроль ускользал от девушки при виде очередной едкой эмоции на лице Аддамс. — Ты сыграешь лично для меня, Энид Синклер. Все резко замолкли, Уэнсдей победно ухмыльнулась, а преподаватели изумлённо и, даже, с сожалением посмотрели на юную девушку. Ничего не сказав, они молча встали, кладя листки с баллами на стол. «Преподаватели хоть что-то значат в этой академии? Или вся власть находится в руках этой напыщенной, мерзкой…» Мысли Энид прервались щелчком замка, взгляд чистых голубых глаз встретился с омутом дьявольской порочной души. Аддамс жестом пригласила девушку сесть, но та не шелохнулась, застыла, не понимая почему должна унижаться перед какой-то Уэнсдей. — Передумала? Мне показалось, что ты что-то хотела доказать самой себе? Я предоставляю тебе такой шанс. – Аддамс улыбнулась, облокотившись на пианино, её голова была наклонена вбок, глаза цветом чёрного оникса сверкнули, обозначая, что Синклер попалась; Уэнсдей разломила её оболочку, завела в ловушку. — Почему я должна делать то, что хочешь ты? – Энид не заметила, как её голос в конце надломился, но она смогла вернуть прежнюю осанку. — Хм…Дай-ка подумать, — девушка начала медленно подходить к ней, проходясь взглядом по маске, которая отлично скрывала её лицо, это подогревало в старшей интерес, немедленно хотелось сорвать материал и увидеть лицо той, кто впервые не отводил взгляд, кто показывал уверенность, пусть и временную. «Сколько долго ты сможешь продержаться?» Энид не отходила, но завела руки за спину, образуя замок, – это не ускользнуло от внимания Аддамс. — От моего мнения зависит твоё дальнейшее поступление, Синклер, — девушка специально выделила её фамилию, на что Энид выставила руку вперёд, прекращая попытки Аддамс приблизиться. Ладонь коснулась плеча дорогого твидового пиджака, только сейчас Синклер заметила на девушке деловой костюм от какого-то модного бренда, впрочем, неудивительно. Уэнсдей не убрала прикосновение, лишь, ждала дальнейших действий. Её это явно интриговало. — Послушай. Я не собираюсь плясать под твою дудку и делать, что хочешь ты. Не знаю кто ты, но явно можно понять, что просто избалованная выскочка. Играть я буду только для преподавателей. А для тебя – нет. Энид победно улыбнулась, но её улыбка выражалась только в глазах. Девушка сделала вид, что стряхивает пылинки с пиджака, но её рука тут же была перехвачена грубым сжатием запястья, Синклер только лишь успела моргнуть и шикнуть от боли, как оказалась прижатой к столу. Тело девушки на против ощущалось тяжёлом грузом, её руки завели чужие за спину и прижали к поверхности стола. — Ты понятия не имеешь с кем разговариваешь. Если я захочу, то ты сделаешь всё, что я скажу. Возникла пауза, Энид застыла в оцеплении рук Аддамс и не знала, что говорить, как действовать; глаза лихорадочно бегали по лицу Уэнсдей. Мысли смешивались в непонятную, безумную оболочку, которая стала бомбой замедленного действия. «Мне нужно оттолкнуть её» «Она красивая…» «Мне нужно дать отпор» «Такая идеальная форма губ…» «Мне нужно ответить ей» «Глаза. Глаза похожи на…» «О чём ты думаешь Энид?» «Глаза как чёрный агат. Верно.» Дыхание Синклер сбилось, воспоминания потоком появлялись в её голове. «Ты ничего не сможешь, уродка!» «Посмотри на себя! Таких, как ты можно увидеть только в цирке уродов!» «Отродье...» Энид обещала себе, что никто в жизни не посмеет растоптать её гордость, сердце, а главное – душу, которая ломалась от каждого касания мерзких рук тех, кто нашёл в ней возможность выместить ярость от своей уязвимой боли. Тихий выдох с улыбкой, которую можно прочитать только по глазам, заставил юную пианистку собраться и с силой выбраться из цепкой хватки Аддамс, и оттолкнуть ту, кто посмел унизить её. — Мне плевать, кто ты. Ты не имеешь права позволять себе подобное отношение. Это лишь показывает твоё высокомерие и слабость. Девушка притягивает к себе оцепеневшую Уэнсдей за воротник и шепчет на ухо, касаясь тканевой маской кожи: — Ведь только слабые люди прикрываются таким высокомерием. Резкий толчок привёл Аддамс в чувства. Эта девушка…. «Кто ты?» Уэнсдей улыбается и поправляет свой воротник: — Смело. Ты…Явно интересный экземпляр. «Экземпляр?» Энид была готова вмазать по такому идеальном лицу и оставить на нём несовершенства, чтобы показать ей всю её сущность, сквозившую надменностью. — Девочки? Вы ещё здесь? Послышался звук открывающегося замка; Аякс зашёл в изумлении, глядя на Уэнсдей и Энид. Синклер с облегчением вздохнула, будто парень стал спасением, личным глотком воздуха, чуть ли ангелом-хранителем. — Здесь. Но можешь смело закрывать кабинет. Она не проходит, - с раздражением процедила Аддамс, собирая вещи. Уэнсдей внутри себя разрывалась от смешанных чувств. — Что!? Энид не понимает за что судьба так грубо разрезает её успешные пути к возможной славе. Но она не будет унижаться и просить послушать её. Значит, не в этот раз. Значит, не в этот раз… Много ли раз ты говорила себе это, Энид? Девушка сжимает руки в кулаки, в голове нет чёткого плана, почему-то взгляд падает на Аякса, сердце кричит и хочет, чтобы он помог. Парень опускает взгляд, прячет руки в карманы. Аддамс уже, собрав вещи, выжидающе смотрит на девушку. Чтобы та сдалась и исчезла с её глаз. Но Энид не такая. Она обещала стать продолжением своей умершей семьи, ведь музыка – это её наследие. Синклер в то же мгновение садится за стул, открывает крышку, скрывающие клавиши – мир, в котором открываются новые границы для раскрытия тайн твоей сути. Так говорил отец. Девушка аккуратными и бережными движениями располагает пальцы на поверхности клавиш. Пальцы правой руки занимают позицию на второй октаве и начинают плавно рассказывать свою историю. Мелодия медленно проникает в сердце Энид, а воспоминания врезаются в голову непроизвольным потоком. Глаза закрываются, кажется, девушка перестанет играть, но темп увеличивается, и пальцы левой руки дополняют начало нотами большой октавы. «Ты родилась пианисткой. Значит, должна играть идеально.» Поэтому отец приказал приладить доску к пианино над клавишами, так чтобы не было видно рук, ведь… «Совершенный пианист не смотрит на клавиши, он чувствует их.» Темп мелодии придуманной отцом перед смертью отзывался болезненным уколом в сердце, темп становился быстрее, клавиши подчинялись настроению Энид, чувствуя её боль. «Почему ты не отпускаешь нас на улицу? Какого чёрта мы сидим взаперти!» Элизабет задалась этим вопросом, когда сбежала из дома. Почему же ты, Энид, не спрашивала отца и мать про это? Она помнит злое лицо отца, удар по щеке, и разочарование в старшей сестре. Тогда, Синклер осознала простую истину: «Ты – всего лишь марионетка своего отца. Будь идеальной и следуй правилам.» Ты должна быть идеальной. Совершенной. Точной копией отца. « — Энид, ты мое достояние. Не будь, как твоя сестра.» Как судьба сыграла с ними. Ведь только перед смертью отец стал лояльнее и заботился о сестре. Но были ли они искренними с тобой, Энид? «Твой отец вляпался в неприятности, большие неприятности, связанные с наркотиками, отчего пострадал сам и убил свою семью. Твоя сестра…тоже была связана с этим. Из-за неё погибла девушки из семьи…» Словно вспомнив об этом, девушка резко остановилась и поняла, что слишком сильно повязла в своей игре; дыхание, будто бы покинуло Энид, и лёгкие судорожно стали заполняться необходимым кислородом. Пальцы оледенели. Она поняла, что снова пианино стало её собственным ящиком тайн. Синклер, будто в забвении встала и закрыла крышку, заставляя клавиши уснуть. Энид не понимала, как она сыграла, хорошо или плохо, может это злая шутка её воображения? Девушка мельком заметила изучающий взгляд чёрных глаз и скрещенные руки на груди. «Всё-таки осталась?» Девушка вылетела из кабинета, оставляя позади мелодию отца, которую она никогда не сможет сыграть до конца. — Аякс, ты можешь идти. Отстранённый голос девушки заставил Петрополуса проснуться от забвенной игры Энид Синклер. — Ты понимаешь, что она чёртов…. — Заткнись. И вали отсюда. — Энид Синклер…— девушка проводит языком по губам, улыбаясь и проходясь пальцами по пианино. — Ты…. Девушка прикусывает губу от больного предвкушения и бешеного биения сердца. — Станешь идеальным пополнением в моей коллекции тех, кого я сломала. — Но тебя ломать будет, куда интереснее. Аддамс улыбается себе в отражение. — Но очевидное стоит признать. Уэнсдей поправляет выбившуюся прядь за ухо. — Ты талантлива. — И твой талант будет исключительно принадлежать мне. Аддамс становится серьёзнее, будто её безумие стирается в одночасье. — Я раскрою секреты, которые ты так тщательно скрываешь за своей маской и поставлю тебя на место, Энид Синклер.