Никто не удивляет Драко Малфоя (почти)

Гостиная была полна света и звуков — звон бокалов, шелест дорогих тканей, приторные комплименты, ускользающие взгляды. Всё казалось идеальным: будто бы Пэнси с её манией контроля лично отсматривала каждый цветочный бутон, утюжила каждую складку на скатертях и вымеряла уровень освещения по сантиметру. Музыка — ненавязчивый джаз — звучала так, будто её не только согласовали с интерьером, но и одобрили по родословной. Каждый аккорд был как печать на безупречности. Но за этой вылизанной гармонией скрывалась странная, плотная усталость. Красиво? Безусловно. Только в этом празднике было подозрительно мало жизни. Всё вокруг казалось выставочным залом: аккуратное, эстетичное — и абсолютно бездушное. Драко сидел у камина, чуть в тени, как наблюдатель, а не участник. Огонь отражался в его бокале с огневиски, играл на стекле, словно пытался создать иллюзию тепла. Он время от времени подносил бокал к губам, но пил мало — скорее по привычке, чем по вкусу. Огонь в виски был горячим, как полагается, но он не ощущал в нём ни вкуса, ни толку. Просто ритуал. Очередная роль. Всё шло по плану. Конечно. Как и всегда. Подарки — образцово-дорогие, идеально упакованные, будто каждый короб согласовали в Гринготтсе и утверждали в Совете по эстетике. Карточки — с шаблонными надписями: «С наилучшими пожеланиями», «Ты заслуживаешь большего». Одинаково пустые, с трудом скрывающие, кто от кого списывал. Речи — нарочито проникновенные. Кто-то даже произнёс: «Ты прожил блестящий год, Драко», — и он едва не рассмеялся. Прожил? Интересный выбор глагола. Как будто речь шла не о жизни, а о кампании на политическом посту. Гости выглядели как манекены из волшебного журнала: отглаженные, глянцевые и пустые. Взгляды — изучающие, нацеленные не на него, а на то, как потом это будет выглядеть на снимках. Кто-то изображал восхищение, кто-то — зависть, но в каждом выражении сквозило одно и то же: «Как я смотрюсь рядом с Малфоем?» Всё это он знал наизусть. Кто с кем спал на прошлой вечеринке, кто изменяет кому с кем, кто притворяется, что всё забыл, и кто притворяется, что простил. Этот бал масок давно перестал быть весёлым — осталась только вонь от дешёвой лжи и дорогих духов. И, конечно, фраза вечера: «Ты выглядишь великолепно, Драко». Он снова кивнул — шестой раз за вечер. Фраза всё больше теряла смысл, как затёртая мантра. Они пролетали мимо, как фоновая музыка — предназначенная не живому человеку, а его тщательно отполированной оболочке, которую все так любят — и которую он сам давно разлюбил. И да, всё происходящее вновь не имело к нему никакого отношения. Вечеринка его имени. И ни капли его самого в этом празднике жизни. Взгляд скользнул к торту. Там мерцали свечи. Тонкие, аккуратные, как и всё остальное. Они пыхтели в углу, будто сами не верили в свою необходимость. «Загадай желание», — прозвучало бы позже. Но он знал: желания — это для тех, кто ещё не разочаровался. Для тех, кто верит, что что-то может измениться. Он — уже давно не из их числа. "И что мне загадывать?" — подумал он. "Чтобы всё исчезло? Чтобы они, наконец, увидели меня, а не фамилию? Чтобы это закончилось?" Мысли плавали в голове, как листья в пруду — медленно, без цели, без желания куда-либо двигаться. Он сидел. Смотрел. Ждал чего-то. Сам не знал чего. Может быть — поворота. Сбоя. Ошибки в сценарии. Что-то должно было случиться. Что-то, что вырвало бы его из этой красивой, но пустой петли. Он снова обвёл взглядом комнату. Тео оживлённо спорил с младшими Бёрроузами, которые вцепились в защиту «Паддлмер Юнайтед», как будто от исхода их слов зависел чемпионат мира. Тео, в своём фирменном спокойствии, парировал один аргумент за другим с ленивой, почти профессорской неторопливостью. Он не мог удержаться, чтобы не достать из внутреннего кармана сигару, но, очевидно, наслаждался только самим фактом её наличия, а не процессом курения. — Ты просто не понимаешь стратегию! — возмущённо воскликнул один из Бёрроузов, тыкая пальцем в пустое место на стене, как будто это подтверждало его правоту. — А ты, похоже, не понимаешь, что у них нет вратаря. Уже третью игру, — с усмешкой заметил Тео, глядя поверх бокала. — Без обид, мальчики. Один из Бёрроузов уставился на него, как на редкого экземпляра животных, которого только что выставили на продажу. На лице Тео играла лёгкая улыбка, но в глазах скрывался тот характерный холод, который заставлял противников чувствовать себя неудобно, даже если они правы. В это время Блейз, стоящий у барного стола, скучающе крутил бокал с мартини, как будто пытался выяснить, насколько быстро вращается время. Поглядывал на часы каждые три минуты, словно решал, когда ему стоит уже выйти и не возвращаться. Его пальцы были нетерпеливыми, не выдерживающими пустой болтовни и этих разговоров, которые не привели бы ни к чему интересному. Пэнси — единственная, кто выглядела так, будто ей здесь по-настоящему весело — устроилась в дальнем кресле, вытянув ноги и элегантно положив руку на подлокотник, как королева в ожидании трибунала. И выглядела она слишком довольной. Слишком довольной, чтобы не вызывать подозрения. Драко прищурился, наблюдая за ней из тени. Она не смотрела на него напрямую, но его взгляд сразу поймал тот самый блеск в её глазах. Это был взгляд хищницы, которая уже выбрала свою жертву и ждала момента для удара. Он всегда ощущал, когда что-то витает в воздухе, когда Пэнси замышляет что-то. И сейчас она была как раз на пороге чего-то такого, что требовало внимания. — Ты улыбаешься так, будто собираешься пустить кого-то в путь без обратного билета, — тихо бросил он, чтобы только она услышала. Пэнси небрежно обвела его взглядом, её улыбка стала чуть более явной, словно она только что заглотила то, что стоило бы оставить в тайне. — О, я просто наслаждаюсь моментом,— сказала она, её голос был полон того самого обещания, которое звучало как начало некоего спектакля. Драко нахмурился, заметив, как её уверенность росла. Он сам себя давно знал: если Пэнси что-то затевает, то это обязательно закончится феерией, иногда с оглушительными взрывами. Но даже если и не будет громких последствий, он всегда оказывался в центре её маленьких шоу. Всегда. Он уже давно привык, что люди не могут его удивить. Всё было до боли предсказуемо — вечеринки, разговоры, даже чужие попытки блеснуть остроумием. Он видел слишком много, чтобы по-настоящему переживать от чего-то нового. И всё же, наблюдая за Пэнси, в которой сегодня было что-то особенно театральное, он поймал себя на странной мысли: а каково это — испытать удивление? Настоящее, резкое, как холодная вода на кожу. Но Пэнси, как всегда, оставалась по ту сторону этой линии. Она играла, а он знал правила её игр наизусть. С лёгким вздохом он поднялся с кресла и, будто ища себе новое место в пространстве, медленно подошёл к стене. Прислонился плечом, скрестив руки на груди — и, глядя в сторону, пробормотал, чуть громче, чем собирался: — Хоть бы раз кто-нибудь удивил меня... Слова сорвались, как будто сами искали выход, и повисли в воздухе — неожиданно тяжёлые, будто он сказал больше, чем собирался. — О, пошло великое страдание белой аристократии, — лениво отозвался Тео, даже не глядя в его сторону. — «Никто меня не удивляет, бедняжка я златокудрая…» Может, тебе книгу купить? С картинками? Блейз хмыкнул, не отрывая взгляда от мартини: — Или нанять кого-то. «Профессиональный шокер для избалованных слизеринцев». Первый удар током — бесплатно. — Очень смешно, — буркнул Драко, закатив глаза. — Я говорю серьёзно. Всё слишком... скучно. Все ходы предсказуемы. Все лица знакомы. Даже Пэнси, когда плетёт очередную интригу, делает это с таким выражением лица, будто она уже представила, как я на это среагирую. — Так ты и реагируешь всегда одинаково, — отрезала Пэнси, наконец-то вплетаясь в разговор. — Нахмуришься, усмехнёшься, скажешь что-то ядовито-острое — и уходишь, хлопнув мантьей. Захватывающе. — Прости, что не падал в обморок на репетициях твоих драм, — фыркнул Драко. — Просто я уже всё видел. — Ты так говоришь, будто тебе сто сорок семь лет, — с ленивым интересом заметил Тео. — Хотя по тону — вполне возможно. — Осторожнее с желаниями, Малфой, — пропела Пэнси, поднося бокал к губам. — Они имеют мерзкую привычку сбываться. Особенно, когда их кто-то слышит. Он открыл рот, чтобы парировать, но не успел. Щелчок. Лёгкий, почти неразличимый — и дверь в гостиную отворилась. Сквозняк скользнул по комнате, погасив одну из свечей на торте. Но на этот раз внимание гостей не рассеялось, а словно сгустилось. Не сразу — но достаточно быстро. Блейз первым поднял голову, прищурился, и его брови поползли вверх. — О, — протянул он с ленивым удовольствием. — Пожалуй, это не официантка. Тео замер на полуслове, всё ещё держа в руке сигару, забыв про очередной контраргумент. — Или я перебрал, или только что в комнату вошла Гермиона Грейнджер, — пробормотал он, вытянув шею вперёд. — Причём не с ордером на арест. — Тебе точно пора пить меньше, — хмыкнул Блейз. — Хотя в этот раз ты прав. Грейнджер. В платье. Без адвоката. И, если не ошибаюсь... без намерения убивать. Пэнси, не оборачиваясь, проговорила с притворной невинностью: — Кто-нибудь засёк, через сколько секунд у Малфоя случится внутренний сбой системы? Драко стоял, как и прежде у стены, с полупустым бокалом в руке. До этого он наблюдал за Пэнси — её слишком довольное выражение лица казалось подозрительным. Он даже почти пробормотал себе под нос, что его уже ничем не удивить. Почти. А потом открылась дверь. Он не сразу среагировал. Но скользящий по комнате сквозняк и еле слышное «О-о» Блейза заставили его взглянуть туда. В ту самую сторону, где теперь, на пороге, стояла она. Гермиона Грейнджер. Без мантии. В элегантном, тёмно-синем платье с открытыми плечами, подчёркивающем прямую осанку и какую-то вызывающе спокойную уверенность. В волосах — серебристые заколки. Та самая прямая спина. Тот подбородок, вызывающе приподнятый. И взгляд — ровный, спокойный, почти обезоруживающий. Не враждебный, не колкий. Просто уверенный. Такая она была после дуэльного клуба, помнишь? — мелькнуло у него в голове. Когда отобрала у него палочку и вышла, даже не оглянувшись. С этой же самой почти незаметной улыбкой. Он на секунду задержал дыхание. Не потому что был поражён — а потому что мозг отказывался обрабатывать то, что видят глаза. — Интересно, это шоу одной актрисы или у нас намечается романтический саботаж? — негромко шепнул Тео, наклоняясь ближе к Блейзу. — Скорее драма в трёх действиях, — усмехнулся тот. — Причём главный герой явно не в курсе, что финал уже начался. Драко, не отрывая взгляда от Гермионы, почувствовал, как будто весь вечер — весь привычный, предсказуемый вечер — треснул по шву. Он не двинулся с места, но внутри что-то сместилось. Он чувствовал это. Как-то странно... по-настоящему. — Здравствуй, Малфой, — произнесла она, будто между ними не было семи лет молчания, войны, взаимного пренебрежения и одной незавершённой истории. Он ответил почти автоматически: — А ты что здесь забыла, Грейнджер? Фраза сорвалась с языка, холодная и резкая, как обычно, когда между ними пролетала искра старых обид. Этот сарказм был их привычным оружием — дистанция, дистанция и ещё раз дистанция. Он не был готов к тому, что её появление нарушит его привычный ритм. Не был готов к тому, что чувства — те, что он давно закрыл за толстыми дверьми — начнут внезапно шевелиться. Это было не так, как всегда. И это сбивало с толку. — Вообще-то меня пригласила Паркинсон, — спокойно, почти безразлично ответила она. С лёгкой, почти невесомой иронией добавила: — С днём Рождения, Драко. Он вздрогнул от собственного имени на её губах. Она сделала несколько шагов вперёд. Не торопясь, с той самой, старой — и новой — уверенностью. Протянула ему подарок: небольшая коробка в серебристой обёртке, перевязанная изумрудной лентой. Внешне — всё, как принято у чистокровных. Но в её руках, в этой ровной, точной подаче — что-то иное. Как будто это не просто формальность. Как будто это нечто личное, почти интимное. Как шаг к нему — в его мир, по его правилам, но с её почерком. Он не взял коробку. Просто смотрел. В голове было пусто. Только один вопрос крутился в темпе пульса: зачем? Пэнси хмыкнула, наконец поднявшись с кресла, поправляя шлейф платья: — Достаточно удивила? Гермиона не ответила. Только чуть повернулась в её сторону. Их взгляды пересеклись — острые, точные, как две шпаги, слегка скользнувшие друг по другу в дуэли, не нанося удара. Те, кто наблюдал, могли бы и не заметить. Но он — заметил. Это было согласовано. Подстроено. Партнёрство. О котором он не знал. Он перевёл взгляд на Пэнси. Та сделала глоток вина, глядя на него поверх бокала. В её глазах — сияние. Торжество, азарт и что-то ещё. Что-то, похожее на заботу. Завуалированную. Аккуратно спрятанную под всеми слоями сарказма и театра. Но она знала, что он увидит. — Ты, Паркинсон, настоящая стерва, — пробормотал он почти неслышно, но губы дрогнули в тени полуулыбки. Спасибо. Это слово он не произнёс, но оно прозвучало между ними ясно. И она это уловила. Никто ничего не говорил, но комната изменилась. Воздух стал другим — плотным, внимательным. Смех продолжался, бокалы звенели, разговоры лились. Но для него всё замедлилось. Гермиона была здесь. И это что-то значило. Он опустил взгляд на коробку. Всё ещё не касаясь её. — Это бомба замедленного действия? — спросил он, чуть тише, чуть мягче, чем привык. Гермиона едва заметно усмехнулась: — В каком-то смысле, возможно. Хотя ты сам решишь, взрывать или нет. Он посмотрел ей в глаза — прямо, впервые за всё это время. В них не было войны. Не было упрёков. Только открытость. И возможность. Выбор. Он взял коробку. — Тогда посмотрим, что у тебя там, Грейнджер, — медленно сказал он. — Если я исчезну в пламени — считай, ты выиграла. — Это не игра, Малфой, — мягко сказала она. — По крайней мере, не та, что была раньше. И вдруг, впервые за долгие годы, он поверил.