Дети империй: день победы

1941 год, Российская Империя Эта война ужасно напоминала Отечественную. Армия врага так же стремительно продвигалась вглубь Родины. Хотя бы в этом столетии города обороняют, а не просто сдают. Август месяц не радовал радостными вестями. Имперская армия продолжала сдавать позиции. Сотни подразделений остались в тылу врага, миллионы граждан их необъятной страны оказались там же. Очередное донесение с фронта заставляет кровь застыть в жилах. Псков и Смоленск атакованы. В своих письмах Смольный и Кромов обещали простоять как можно дольше…

***

Карта давно лежит на столе. Пожелтевшая бумага хранила на себе планы Первой мировой. Сейчас на ней появлялись новые пометки, которые понимали только двое мужчин, находящихся в этом кабинете. Светловолосый человек склонился над столом. Он что-то прочертил карандашом, кривя губы. — Что такое? — обеспокоенно спросил темноволосый юноша. — Срочно прикажи эвакуировать императорскую семью! — поступил ответ. — Или хотя бы наследников… главное эвакуировать куда-нибудь подальше, желательно в Сибирь. — Берлин ведь не дурак! — воскликнул Александр. — Он должен понимать, что даже захватив столицу, они не сломят наш народ! Армия продолжит сражаться до последней капли крови. Мы с тобой годами воспитывали в них силу духа! — Берхард сейчас не тот, каким ты его помнишь, он одержим новой властью, — голос Михаила звучал спокойно. Московский откинулся на спинку кресла. Он выглядел так, словно опять читал лекцию новой столице. — Мы не можем подтянуть к Пскову и Смоленску много частей, но они дадут нам время укрепить рубежи своих городов. Не переживай, мы победим. — Победим, — повторил Романов.

***

Битвы под Псковом и Смоленском действительно дали время укрепить оборону двух важнейших городов страны. Михаил покинул столицу в начале сентября. На следующий день он уже был в штабе Москвы. Под Москву пришли полки ближайших городов. Смоленская армия отступала. Московский старался держать себя в руках. Сердцем он желал отправить армию на подмогу Алексею, повторить Бородино, разумом же понимал, что сделает только хуже. В груди засело чувство тревоги, какого не испытывал очень долгое время. Как будто с его городом что-то случится. Александру в Петрограде было не лучше. Во дворце стояла напряженная атмосфера. Императрица Ольга приняла решение эвакуировать наследников и сестёр за Урал. Все суетились. Полки выстраивались в колонны и занимали места, удобные для атаки и обороны. Казалось, даже природа неспокойна. Нева бушевала, но не так, чтобы вредить городу. Небо заволакивали серые тучи. — Что значит они разделились на две части и пошли в обход Москвы?! — утром десятого сентября в разных городах одновременно спросили двое. Офицеры молча пожали плечами. Их дело — доложить начальству и получить от него же новые указания. Армия Вермахта наступала очень быстро. За неделю они взяли непозволительно много населенных пунктов губернии. Села и вовсе сжигали до тла. А Михаил ощущал себя беззащитным котенком из-за невозможности разгадать план врага. Он волновался за воплощения из-за невозможности с ними связаться. Кто-то пережил с ним не одну войну; другие, те, что только появились совсем недавно, напоминали Михаилу его самого в далеком детстве. Представить, что их могли взять в плен… Как ножом по сердцу было то, что большая часть войск оставалась в его городе. — Стало что-нибудь известно? — с порога спросил Москва. — Михаил Юрьевич, мы считаем, что немцы хотят взять город в кольцо, — первым заговорил Жуков. Московский так и застыл у своего стола. Маршал указал на карту. — Посмотрите сами, они разделились на Смоленской дороге, направились к Одинцово и Троицку, захватили их, потом Красногорск, Химки, Видное, Люберцы… под Подольском ведутся бои, они делают все, чтобы отрезать Москву от России! — Так направьте войска под Подольск! — рявкнул Московский. Сколькими городами ему еще пожертвовать, чтобы эти людишки отдали приказ? — Нецелесообразно, Михаил Юрьевич, — вмешался Андрей Иванович. — Подольск будет взят, а мы потеряем людей. — Климент Ефремович, у вас есть, что сказать? — сквозь зубы проговорил Москва. Он был зол, все в кабинете это понимали. — Считаю, надо бой дать под Мытищами, — прозвучал ответ. Говоривший смотрел на листы бумаги, словно те были в разы интереснее князя. — Для немцев сей удар станет неожиданным. После встретим вторую часть армии «Центр» под Балашихой. — Не проще нанести единый удар всей армии под Балашихой? — И потерять еще Мытищи?! — Московский злобно смотрел на Еременко. — Генерал-лейтенант, вы часом немцам страну отдать не хотите? Они-то в одночасье уничтожат ненавистную вами монархию! — Михаил Юрьевич, я… — Молчать! — рявкнул Михаил. — Я читал твое дело от корки до корки. Еще одно предложение ждать, твоя голова отделится от тела, — блондин перевел взгляд на двух других мужчин. — Передайте нашим армиям, что мы идем к Мытищам. И я пойду с вами. — Так точно!

***

Операция под Мытищами провалилась. Московский, Жуков и несколько полков позорно отступили к Москве. Нервировало всё: особенно правота Жукова. Тот словно предсказывал каждое действие врага. Балашиху тоже пришлось сдать, оттянув военные гарнизоны к Москве. Правда, олицетворение города удалось отправить вглубь страны. Авиабомбардировку никто не ожидал. В первые часы погибли тысячи людей.

***

«Москва взята в блокадное кольцо» Читает Александр донесения с фронта, в глазах собираются слёзы. Он ведь читал сводки, рисовал путь немцев на карте. Как мог не понять? Связь с первопрестольной разорвана. Тут на своем фронте беда. В Гатчине бои ведутся, это ведь совсем к его Петрограду близко. Александр долго на карту смотрит, а после — на портреты Петра Алексеевича и Екатерины Алексеевны. «Я сохраню страну» — обещает им, а в голове уверенный голос Москвы звучит: «Мы победим». В первых числах декабря в Петроград приезжает Георгий Константинович Жуков, вместе с ним дивизии из-под Москвы. Те самые дивизии, которые должны были кольцо прорвать. Дыры во фронте заделали, только какой ценой. Александр понял, почему от него скрывали: не позволил бы свою Москву в кольце оставить. Кроме приказа, подписанный князем Московским, от этого же князя пришло короткое письмо: «Ты представляешь, Берхард предложил мне, МНЕ, самой Москве, сдать ему ключи от города! Но ты не переживай, я ему пару зубов точно сломал. Пожалуйста, не переживай за меня, выживу. Отбей страну, войди в Берлин победителем. Я верю в тебя, Саш, мы все верим».

***

Зима, 1944 год, Москва Петроград помнил каждый город Московской губернии, который они освобождали, подходя к Москве все ближе. Воплощения освобожденных городов доверчиво падали в его руки. Александр одевал их в теплые шинели и сажал в поезда, отправляя их в далекий Новосибирск. Москва встретила свою армию разрушенными домами, остывшими телами своих жителей и пронизывающим до костей холодом. Саша слышал тихие голоса солдат и офицеров, что испуганно озирались по сторонам. Кто-то высказался о смерти города. — Москва жива, — строго сказал Александр. Он высматривал выживших людей, которые больше напоминали ожившие трупы. — Разделитесь на две группы. Первая выдает продовольствие и лекарства, вторая находит и эвакуирует детей за Урал. Не дожидаясь въевшегося «так точно», Романов ушел искать Михаила. По имению князя Московского будто специально бомбили. От красивого белокаменного дома не осталось ничего. Во дворе поместья он нашел несколько лошадиных скелетов. Кости были обглоданы. Саша сглотнул. Михаила он нашел в Кремле. Удивительно, стена практически не пострадала. Краснокаменный Кремль потемнел, покрылся пеплом; возле стен виднелись воронки от бомб. В центре маленькой комнатушки стояла буржуйка, в которой трещал огонь. Он сидел у стены, просматривал какие-то бумаги. Петроград сомневался, что Москва читал их впервые. — Миш, — негромко позвал Александр. Он подошел ближе. — Миш, посмотри на меня. Реакция Московского была странной. Он вздрогнул, помотал головой, но потом поднял взгляд. Романов сел на корточки напротив него. Выцветшие голубые глаза бездумно смотрели в серые. — Саша? — голос звучит сипло, надломлено. — Мы победили? — Да, — отвечает Александр. Осекается. Лгать любимому человеку не хочется. — Почти… мы отбросили их к Смоленску. Сейчас, думаю, еще дальше. Они встают. Романов хотел было снять с себя шинель, но костлявая рука останавливает его. — Замерзнешь, — односложно говорит Михаил. Александр вздыхает. Знает, что переубеждать Москву — дело долгое. Времени у них нет. Точнее есть, целая вечность. Но хочется вернуться в родной Петроград и вернуть любимому нормальный вид. До машины они идут молча. Миша всю дорогу пытался идти самостоятельно, не опираясь на Сашу, вызывая у того бурю эмоций. Только в машине, водителем которой оказался Петергоф, светловолосый кладет голову на плечо Саши и закрывает глаза.

***

2015 год, Москва Раннее утро. Солнце только поднималось из-за горизонта. Белый самолет компании British Airways класса Airbus A330 с характерным звуком приземлился в Шереметьево. Стюардессы открыли шлюз, и пассажиры начали выходить из самолёта. Первыми вышли две статные пары: граф Владимир Оболенский со своей женой — Натали — и его младший брат со своей супругой. После них на трапе появились два мальчика. Не знающий человек посчитал бы из близнецами. Но они таковыми не являлись. Первый, Эдвард, блондин с аккуратно зализанной прической. На нем идеально сидел темно-синий костюм-двойка. На руке поблескивали дорогие часы. Второй, Александр, выглядел неудачной копией брата. У них даже одежда одинаковая. В машине лежали заранее подготовленные пальто. С утра в первопрестольной столице было прохладно. Автомобиль выехал на Шереметьевское шоссе. Мальчики скучающе смотрели в окна. Они бы хотели провести этот день на параде в Петрограде или дома, в Лондоне. Москва им, конечно, нравилась, особенно Эдварду. Этот город принес ему первое золото в спортивной карьере. В прошлом году они прилетали сюда зимой в честь юбилея снятия Блокады. В этом году — юбилей победы, который они традиционно проводят не в Москве. В Кремле Оболенских встретили Евгений Романов и Михаил Московский. Пока взрослые и Эдвард что-то обсуждали касательно каких-то речей на параде, Александр отправился искать младшую Романову.

***

Мира нашлась возле Архангельского собора, рядом с ней стояла незнакомая ему девушка. — Добрый день, Мирослава, юная леди, — первым поздоровался он. — Алекс, — с намеренным акцентом произнесла его имя Мирослава. Она протянула руку, парень галантно поцеловал ее. — Познакомься, это Нина, моя подруга. Нина, это Александр Оболенский, мой друг. — Приятно познакомиться, Александр, — по-доброму улыбнулась Нина. — Мне тоже. Приятно видеть, что жители культурной столицы соответствуют ее титулу. Признаюсь честно, мне противно от того, что в других городах простолюдинов допускают в высшее общество, разрешают получать им образование и участвовать в политической жизни города. Это ужасно! — А Вы значит относите себя к высшему обществу? — с явным пренебрежением в голосе спросила Нина. — Еще императрица Ольга дала крестьянам возможность получать, начальное высшее и среднее образование. Или вы осуждаете приказы императрицы? За такое можно оказаться на виселице. — Не серчайте, просто простолюдины, особенно крестьяне, люди низшего класса. Их место — в ногах у нас, дворян и богатых горожан. — Эдвард Оболенский не Ваш брат часом? — уже более спокойно уточнила Нина. — Саша, заткнись! — повысила голос Мирослава, гневным взглядом смеряя Оболенского. — Ты не имеешь никакого права оскорблять граждан моей страны, тем более на Красной площади! Александр застыл. Он был оскорблен, что отчетливо показывало его лицо. — Я пойду, — быстро проговорил он и побежал в противоположную от девочек сторону. — Он сильно задел тебя, да? — значительно мягче спросилаМирослава. Она прошла немного вперед и встала перед подругой. — Не расстраивайся из-за этого идиота, он не стоит этого! Ты одна из самых талантливых, умных и образованных людей, которых я когда-либо встречала! — И все же я не подхожу вашему кругу общения… — Более чем подходишь! — возразила она. Положила руки на плечи подруги и улыбнулась. — И вообще, будь здесь Михаил Юрьевич, он бы размазал Алекса по асфальту! Нина рассмеялась. Мира улыбнулась и повела подругу дальше. Архангельский собор смотрел им вслед. Девочки направились к выходу с площади. Встречающиеся по пути солдаты кивали им, скорее Мирославе, но Нина хотела думать, что обеим. — Буду ждать тебя на параде, — на прощание сказала Мира.

***

2025 год, Петроград Кажется, будто сорок пятый был совсем недавно. А прошло уже восемьдесят лет. Для бессмертных городов эта цифра и вовсе миг. А сейчас она стоит на Дворцовой площади и готовится к своему первому параду в качестве участника. Где-то среди людей, собравшихся посмотреть парад должна стоять ее семья: Даша, троюродные брат и сестра, их дети. «Гордятся ли мама?» — подумала Нина. Иногда она вспоминала Катю с улыбкой на лице. — Нина Андреевна, не подскажите, где ваша прекрасная сестра Дориана? — рядом раздался доброжелательный мужской голос. Алекс Оболенский. Через десять лет Малинина достаточно хорошо узнала этого человека, чтобы не вертеть от него нос. Она даже почувствовала ему… всегда второй, никогда первый. — Ее зовут Дарина, — когда-нибудь он запомнит имя ее младшей сестры. По крайней мере Нина надеялась. В противном случае может произойти неприятный казус. — Даша в конце концов. — Очень жаль. Дориана ей идет больше, — с важным видом сообщил Алекс. Нина засмеялась. Она хотела бы съязвить и сказать «а тебе Саша подходит», но промолчала, зная как тому не нравится этот вариант имени. Сбоку раздался звук копыт. Нина засияла. Артур вел за поводья высокого, статного коня породы «Русская верховая». Сам мужчина в традиционном мундире русской армии идеально сочетался с этим конем. Александр, кивнув кузену, тактично удалился. — Нравится? — нежно спросил Артур. — Очень. Как его зовут? — Пока что никак, — Нина удивлённо посмотрела на жениха. — Этот конь подарок на нашу свадьбу от Александра Петровича. Он твой, поэтому выбор имени за тобой. Нина крепко обняла Артура. Позже она обязательно скажет «спасибо» дяде Саше. Сейчас пора на парад. Знамя Победы и государственный флаг было решено вынести на лошадях. Сидя на коне за углом дворца, Нина заметно нервничала, теребя рукав кителя. Артур, видя состояние девушки, подошел к ней и нежно накрыл ее руки своей. — Парад, под государственный флаг Российской империи и Знамя Победы на краул! Заиграл оркестр, лошади двинулись вперёд. Всадники выглядели величественно. Их форма сияла под солнечными лучами. Легкий ветерок игрался с волосами. — Ваше Императорское Величество, войска Петроградского гарнизона к параду готовы! — отчитался главнокомандующий армией.