Спальня для двоих

Жаркий майский вечер проходил непривычно спокойно. Общая комната для четверых человек сегодня пустовала — соседи уехали на какие-то соревнования: то ли по борьбе, то ли по бегу. Близнецы особо не вникали — с соседями они почти не общались и те отвечали им тем же. Главное было то, что комната, наконец, опустела и они могли остаться наедине настолько, насколько это вообще возможно в детдоме. Спальня будто выдохнула, наслаждаясь своей тишиной. Шторы незаметно колыхались от едва уловимого, ленивого ветерка, а солнечный свет проливался сквозь них медовыми бликами, заполняя комнату словно терпкий, насыщенный чай. В этих янтарных лучах заходящего солнца неторопливо плавали пылинки — крошечные искорки, так же лениво переливались и исчезали в глубине комнаты. Всё вокруг было таким медленным, зыбким и теплым, словно погрузилось в приторно-сладкий кисель. Влад устроился у открытого окна, усевшись на подоконник. Снаружи тихо стрекотали кузнечики, где-то далеко слышался шорох шин редких автомобилей. Воздух был горячим, почти маслянистым — пахло раскалённым асфальтом, нагретыми, бетонными стенами и сухой пылью, в которой улавливался тонкий аромат сирени. Где-то на территории детдома глухо звучала попсовая музыка — тяжёлый бит пробивался сквозь жару, будто сквозь толщу воды. Большинство детей ушли во двор и их звонкие голоса сливались в зыбкой, ленивой тишине влажного вечера. Силуэт города медленно таял в янтарном мареве. Рыжеволосый парень незаинтересованно рассматривал, как солнце растворяется за крышами, разливая длинные, темные тени на соседние дома. Он украдкой бросал взгляд в сторону близнеца, который интересовал Влада куда сильнее алеющего заката. Сергей раздраженно обмахивался книгой, в попытках ее прочитать. Привычно обкусывая губы, он вдруг резко отбросил книгу и с недовольным лицом стал копошиться в своей тумбочке. — Долбаный ветер, — пробурчал он, вынимая тюбик вазелина. Губы снова обветрились и потрескались, а еще эта жара только усугубляет ситуацию. Корочки цепляются друг за друга, трескаются и сдираются, а дурацкая привычка их сгрызать, только мешает губам зажить. Влад, опершись спиной о стену, закинул ногу на ногу, глядя, как Сергей размазывает мазь по своим губам. Тот звонко причмокнул и глянул в его сторону, поймав этот взгляд, слишком пристальный, слишком изучающий. — Что? — коротко бросил он. — Тоже намазать? Парень вяло отмахнулся: — Эта херня всё равно не помогает. — Хм, — в ответ Сергей пожал плечами и снова провёл пальцем по губам. — Ну, по крайней мере, корки не колются и не так бесят. Влад только вздохнул, всем своим видом показывая, что не впечатлён действием мази. — Давай! — Сергей махнул ему головой, зовя к себе, — Иди сюда, — он выдавил на палец мутную каплю мази. Влад скривился, но всё-таки спрыгнул с подоконника и с неохотным ворчанием присел на кровать. — Хочешь, чтобы и я на педика был похож? — хмыкнул он, кивая на глянцевые губы брата. — Почему «похож», если ты и так такой? — усмехнулся Сергей и медленно провёл пальцем по его губам. Влад что-то буркнул, но потом улыбнулся, чуть сковано и даже смущенно. Сергей прищурился, дёрнул Влада за подбородок, заставляя наклониться ближе. — Нормально наклонись! — пробурчал он с напускной строгостью и брат привычно повиновался. Теплые пальцы Сергея нежно коснулись его губ. Руки младшего брата мягкие и нежные, совсем не такие как у него — жесткие, с засохшими мозолями от турника. Сергей аккуратно и даже слишком осторожно провел влажным мазком по тонкой коже, очерчивая контур его губ. В комнате витал сладковатый, влажный аромат, прилипающий к коже. Всё вокруг казалось каким-то эфемерным, тающим в медовом закате, словно застывая в янтаре. Внутри встрепенулось сладкое тревожное чувство, будто в предвкушении чего-то, что вот-вот может произойти. Пальцы задержались. Медленно, как будто Сергей что-то рисовал и оставил кисть на своем холсте. Ненадолго, но достаточно, чтобы это перестало казаться просто случайностью. Влад не отвел взгляда, ощущая как брат желает продлить этот момент. В карих глазах отражался сегодняшний вечер: терпкий, теплый и очень томный. Близость Сергея была до головокружения приятной. Младший брат снова провел по нижней губе, намереваясь закончить, — это действие и так слишком затянулось. — Сожми губы, — шепнул Сергей и отвел взгляд. Его щеки стыдливо зарумянились, и он поспешил сделать вид, будто очень занят закрыванием тюбика. Старший брат наклонился чуть ближе, желая перехватить этот стыдливый взгляд. Суббота и воскресенье были полностью в их распоряжении. Слишком много времени наедине друг с другом, которого у них никогда не было. Слишком мало — чтобы делать вид, что ничего не происходит. Колено Влада скользнуло чуть ближе, случайно коснувшись бедра Сергея. Парень вздрогнул, вынуждено поднимая глаза и упираясь во взгляд брата. Яркий солнечный свет, искрившийся в янтарных радужках, словно затопило мутной дождевой водой, делая их темными и пугающими. В этих глазах плескалось слишком многое: что-то тревожное, беспокойное и очень откровенное — до стыда обнаженное. — Чего так уставился? — попытался отшутиться Сергей, пряча свою неловкость. — Как? — переспросил Влад с лёгкой, почти игривой язвительностью. Он наклонился еще ближе. Не убрал руку. Не попытался разрядить обстановку. Воздух, и без того влажный, стал до приторности вязким, будто раскалённым. Он обволакивал их липкой тишиной, пронизанной страхом, тревогой — и чем-то ещё. Тем, что оба старались не замечать, тем, что слишком давно витало между ними, проскальзывало в неловких взглядах, в легких прикосновениях, в тихих вздохах. — Так… Ну вот «так»! — резко вспылил Сергей, отгоняя это неловкое ощущение, но его взгляд остался все так же прикован к лицу брата. Он одновременно боялся и хотел этой напряжённости, этой невыносимой близости между ними. Рука брата сама собой легла на бедро младшенького. Лёгкое, почти невесомое касание сквозь ткань шорт — и всё внутри Сергея вздрогнуло, оборвалось в какой-то нетерпеливой дрожи. — Не делай так… — прошептал парень и его голос затерялся в собственном дыхании. Влад был уже слишком близко. Его дыхание обжигало губы. Слишком близко. Слишком. — Не нравится? — голос был тёплым. Слишком теплым, слишком нежным для Влада. Сергей сглотнул. В горле было сухо, как в пустыне. Сердце колотилось как сумасшедшее, сбиваясь с ритма. Одновременно хотелось оттолкнуть брата и прижаться к нему всем телом. Он чувствовал, как собственное тело напряглось под ладонью близнеца, слишком резко, слишком предательски. Влад, естественно, это тоже заметил. Он всегда чувствовал Сергея раньше, чем тот успевал осознать сам себя. Ответ застрял в горле. В комнате повисла удушающая, липкая тишина. Грязная, отвратительная в своем безмолвном согласии. Мерзкая в осознание происходящего. Внутри все натянулось, словно струна. Ладонь Влада мягко, как бабочка, опустилась на его грудь. Невесомо скользнула ниже по рёбрам, по талии. Остановилась. Этих легких касаний было достаточно, чтобы с губ Сергея сорвался предательский, сдавленный вздох. — Скажи «нет», — прошептал Влад и скользнул пальцами под край майки. — Один раз. Просто скажи. — в его голос просочились отчаянье и страх, тонущие в жадном желании. Он будто ждал разрешения и вместе с тем хотел, чтобы Сергей оттолкнул, жестко осадил его неправильное влечение к собственному брату. Но «нет» не прозвучало. Тело Сергея говорило за него. Оно больше не отстранялось, не сопротивлялось, только затаилось, в ожидании следующего шага. Сергей зажмурился, чувствуя горячие руки на своей коже. Те самые руки, державшие его ночью, когда было страшно засыпать, те самые — готовые драться за него. Те руки, которые всегда будут протянуты ему для любой помощи. Теперь эти родные, до боли знакомые руки скользили под его майкой в жадном, голодном желании, утопая в неправильной похоти. — Мы же… Мы… — голос Сергея дрогнул, — Нам же нельзя… Попытался он хоть как-то прояснить неизбежное. — Я знаю, — перебил Влад, его голос был болезненно надтреснут, сочился горечью понимания. Он резко притянул Сергея к себе, насильно усадив на свои бедра, и прижался щекой к его щеке. Это касание могло бы быть почти невинным — почти. Если бы не дыхание, горячее и неровное. Если бы не дрожь, пробегающая по телам обоих. Сергей чувствовал, как Влад дрожит. Он сам дрожал, и тело изводилось под руками старшего брата, словно требуя, чтобы тот уже начинал действовать. — Ты не представляешь, как же я зае*ался… — прошептал Влад, — ...делать вид, что ты мне просто брат… Сергей грустно вздохнул и сжал челюсть. От стыда. От возбуждения. От осознания того, что он чувствует то же самое. Парень обнял старшего брата за шею, уткнувшись губами в его макушку, ощущая, как тот мазнул нежным поцелуем по его ключице. Было приятно. Было до трепета хорошо. Влад поднял голову. Его глаза были тёмными, блестящими. Между ними оставалось мгновение тишины, дающие Сергею последний шанс отказаться. — Мне нравится, как ты пахнешь… — томно прошептал старший, разбивающий эту хрупкую возможность сказать "нет". Сергей лишь тихо усмехнулся, ощущая как Влад вновь припал губами к его шее. Поцелуй был нежным, тянущимся в обманчивой ласке, перед тем, как смениться жадным, неожиданным укусом. — Ай! — Сергей тихо выдохнул. Не от боли, скорее от неожиданности. Все было слишком ново и слишком стремительно. Момент, когда можно было остановиться уже упущен. — Только не спеши, — шепотом попросил Сергей, когда близнец потянул вверх его майку. В комнате царил нестерпимый жар. Воздух густой, словно воск растаявшей свечи, плавился на их коже, обволакивал их тела, цеплялся за рыжие волосы, просачиваясь сквозь пальцы и растворяясь на губах. Яркие солнечные всполохи уже угасли, комната наполнилась смазанной сумеречной дымкой. Штора слегка колыхнулась и в комнату скользнул легкий ночной ветерок. Каждое прикосновения брата отзывалась в Сергее нежным покалыванием, разбегающимся по всему телу сладостными мурашками, концентрирующимися где-то внизу живота. Он тихо охнул, когда Влад, без колебаний, повалил его на кровать. Спина встретила простыню, а бедра неосознанно подались вперед, желая украдкой коснутся бедер брата. В голубых глазах плескалась стыдливая робость, уже растворяющаяся под пламенем накатывающей похоти. Влад же смотрел на него в упор, наслаждаясь каждым движением, каждым вздохом младшего. В этом взгляде уже не было ни растерянности, ни смущения, только голод, только нестерпимая жажда обладать Сергеем. Целиком. Полностью. Близнец прекрасно улавливал этот голод и игриво усмехнувшись, дерзко закусил губу. Он не знал зачем это сделал. Просто хочется. Просто нравится, когда старший брат смотрит на него именно так. Влад быстро сдернул с себя майку и снова навис над Сергеем. Лица словно отражения, словно две капли воды повторяющие друг друга. Два абсолютно одинаковых лица, но совершенно разные тела. Крепкий, закаленный Влад, почти все детство провел на турнике, не избегая ни одной возможности подраться. И Сергей — мягкий, изнеженный, не привыкший хоть как-то себя мучить. Влад берег его с самого детства, ни разу не пустив ни в одну драку, хотя сам частенько отдувался именно за младшенького. Всегда защищал его. А теперь… Он навалился всем телом, вжимая Сергея в матрас. Давящая тяжесть была приятной. Поцелуй накрыл неожиданно - мягкий, чуть робкий, но уверенный. Это был не первый их поцелуй, но первый настоящий, в котором языки встречаются, сплетаясь в жарком танце. В котором дыхание сбивается, а все естество замирает в сладостной истоме. Язык Влада скользнул внутрь — горячий, влажный, настойчивый и жадный. Принёс с собой стыд, смущение и новые, неведомые ощущения. Стало до неприличия жарко. Тело ныло, тянуло, просило большего. Сергей дрожащими руками обнял Влада, прижимая к себе ближе. Он обхватил старшего за шею так сильно, что близнец не удержался и полностью упал на него, вжимая тело брата в кровать. Сергей лишь с томным вздохом окунулся в это сладостное удовольствие, зарываясь в непослушные волосы Влада, и тянул его на себя, - ближе, еще ближе, сам впиваясь в его губы. Он не сразу понял, что не дышит — пока брат не оторвался от его губ и легкие не зашлись судорожным вздохом. — Ну как? — навис над ним Влад, с лукавым озорством рассматривая покрасневшие щеки младшего. На его лице красовалась чуть кривая, наглая улыбка - брат определено требовал похвалы. Сергей вытер губы ладонью, глянув на влажный след. Ни у кого из них не было опыта во "взрослых" поцелуях и получилось всё как-то слишком слюняво. — Хм… Так себе, — сказал он с нарочитой вредностью, но в голосе слышалось нескрываемое удовольствие. — Попробуй ещё раз — может, лучше выйдет. — Ах ты… — Влад хищно прищурился и резко склонился, с игривой нежностью цапнул его за губу, прежде чем снова проникнуть языком в его рот. — Мх… — Сергей выдохнул, почти с мурлыканьем, чувствуя, как его тело плавится под каждым новым касанием. Как будто он всю жизнь ждал именно этих прикосновений. Поцелуй отзывался в каждой клеточке. Каждой жилке. Каждой мысли. Ладонь Влада лениво, как пустынная змея по горячему песку, скользнула вниз. Ниже и еще ниже, и еще… Сергей сглотнул и на миг отстранился, губы влажные, дыхание срывается. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от нетерпения, как тело, забывшее о приличиях, больше не стесняется. Оно просит. Требует. Тянется за каждым движением старшего брата, желая большего. Руки Влада вцепились в резинку шорт, одним резким движением стягивая их. Сергей расслаблено подался навстречу, но в следующую секунду что-то щелкнуло или скрипнуло, а затем Влад замер и с раздражённым лицом отстранился. Часы. Его чертовы часы зацепились за трусы Сергея и теперь, ни в какую не хотели отцепляться, портя весь этот сакральный момент. — Бл*ть, — выругался он, морщась. Возбуждение слилось с неловкостью, пальцы дрожали и снять часы было почти невозможно. Сергей приподнялся и, сев, с интересом понаблюдал, как Влад злобно матерясь и шипя, воюет с его трусами. Тихо хихикнув, он протянул руку: — Давай помогу. — Я сам, — огрызнулся Влад. Ему казалось, что ещё секунда — и все игривое настроение Сергея рухнет, из-за чертовых трусов. Сергей, глядя за этими потугами, тоже об этом подумал и раздраженно нахмурившись, дернул брата за руку. — Дай сюда, — сказал он уже злясь. Пару мгновений и браслет на руке брата щелкнул, а трусы вместе с часами улетели на пол. Повисла неловкая пауза. За окном кузнечики выводили ночные трели, а где-то вдалеке слышалось, как колышутся ветви деревьев и поднимается ветер, пока еще мягкий, но уже ощутимый. Сергей зябко поежился: по горячей коже прошёл лёгкий озноб, вперемешку с вновь появившимся смущением. Он прикрылся подушкой. Хотя они не раз переодевались друг перед другом, сейчас нагота ощущалась иначе, какой-то уязвимой, запретной. Влад, глядя на сжавшуюся позу близнеца, расстроено вздохнул, и молча протянул руку, отнимая подушку, - выбросил ее в сторону. Тело Сергея вздрогнуло, видимо желая найти другое укрытие. — Ты такой… — выдохнул Влад, глядя на обнаженного брата. В тусклом свете сумерек он выглядел таким фарфоровым и хрупким, словно статуя какого-то божества. Парень затаив дыхание, с благоговейным трепетом провел пальцами по обнажённому бедру. Медленно, нежно, будто прикасался к чему-то святому и бесконечно ценному. — Какой? — Сергей, всё ещё немного смущённый, приподнял бровь, но уже расслабился. — Красивый. — Мы одинаковые, — усмехнулся парень. Его пальцы легли Владу на подбородок и с легкой игривостью подтянули к себе. — Неправда, — шепнул Влад ему прямо в губы, — Ты — лучше, — он снова навалился сверху, вновь жадно целуя эти сладкие губы и одновременно стягивая с себя остатки одежды. Койка под ними жалобно скрипнула. *** Влад толкнулся вперёд — не резко, но ощутимо, тяжело. Тело Сергея изогнулось, отвечая на это движение, и он резко выдохнул, стиснув зубы. — Влад… — жалобно то ли простонал, толи прошипел Сергей. Он понимал, что будет неприятно, но не понимал, как именно. Скользкие, смазанные вазелином пальцы легко проскользнули внутрь, подарив лишь легкий дискомфорт и немного странное жжение. Но член брата, в руке казался совсем не таким большим, каким сейчас ощущался внутри себя. — Тише.— выдохнул старший брат, гладя его по волосам. — Я знаю. Ничего он не знал, а лишь пытался успокоить близнеца уже окончательно теряя связь с реальностью. Тело требовало двигаться дальше, разум уже терял контроль над ним. Теплые, влажные стеночки кишечника нежно обхватывали его орган, дрожали, сжимаясь и заставляя лишиться последнего здравомыслия. Хотелось полностью окунутся в это сладкое, горячее тело. Сергей был таким тёплым, таким податливым. Он впустил в себя. Принял. Отдал себя без остатка. Тело рефлекторно двинулось, желая войти в брата полностью. — Больно… — прошипел младший, начиная раздраженно ерзать. Удовольствие делимое на двоих, резко досталось только Владу. Тело Сергея, распластанное под ним, было горячим, желанным, но младший брат не двигался. Лежал, вцепившись пальцами в его предплечья — крепко, почти со злостью. Он не отталкивал, но и не позволял в себе двигаться. Влад замер, тяжело дыша прижавшись лбом ко лбу близнеца. Его желание уже разрывало грудь, стучало в висках, требуя быстрее продолжить. Он сдерживал себя как мог, но мышцы дрожали, а руки уже не контролировали силу, сгребая брата под себя. Все внутри выло в изнеможении требуя: «Двигайся», «Возьми силой», «Он твой». — Расслабься, — прохрипел Влад, стараясь сохранить ровный тон. Но в голосе уже дрожала ярость, не к Сергею — к себе. К телу, которое не слушается, к жаркому чувству, которое перешло все границы и кроме него больше ничего нет. Он хотел больше. Хотел всего Сергея целиком. Хотел слышать, как тот стонет, выгибается, зовёт по имени. Хотел слиться с ним в одно целое. Хотел, чтобы Сергей таял в его руках от удовольствия. Влад потянулся вперёд, вцепился в растрёпанные рыжие кудри близнеца и требовательно, даже больно, заставил брата запрокинуть голову. В его движении не было злобы, только желание, только животная похоть полностью завладевшая им. Он наклонился и вжался губами в шею младшего брата. Кожа Сергея была такой теплой, такой вкусной, такой нежной и такой сладкой… Зубы сами собой впились в открывшуюся шею, это был не поцелуй, — это был голод, жадный, страстный перетекающий в болезненный укус, почти клеймо. Сергей резко выдохнул, от того, каким резким было это касание. На миг все тело сжалось в боли, пальцы ногтями впились в спину близнеца, требуя оторвать его от себя. Член брата вновь толкнулся внутри и парень напрягся, ожидая новую порцию боли, но… тело вдруг отозвалось на этот толчок, расслабилось, сконцентрировавшись на укусе. Руки уже не отталкивали, лишь снова прижали брата к себе. Он, наконец-то, впустил Влада в себя. Неприятное жжение вдруг потеснилось странным, интересным покалыванием. Где-то внутри что-то отозвалось непонятным удовольствием, пока совсем легким, но с каждым толчком оно словно расцветало, разливаясь по венам и захватывая все тело. — Так… — выдохнул Влад. — Ты чувствуешь?.. Все хорошо?… Бессвязно попытался уточнить старший, в то время как его собственное тело уже бесконтрольно двигалось в близнеце. Оно совершенно не реагировало на требования разума, повинуясь лишь ритму желания. Сергей тихонько выдохнул, подтаскивая голову Влада к себе и требуя отработать болезненный укус сладким поцелуем. Легкий стон утонул в горячем касании губ. Тело Сергея обхватило ногами бедра близнеца и позволило себе упасть в вихрь доселе незнакомых, сладких ощущений. Влад двигался быстрее, глубже. Его касания балансировали на тонкой грани болезненности. Хотелось сжать младшенького со всей силы, обнять, прижать к себе так крепко чтобы стать одним целым. Хотелось, чтобы Сергей ощущал его каждую секунду, чтобы руки брата запомнили его, чтобы тело близнеца хотело его, содрогаясь в сладостном удовольствие при воспоминаниях об этой ночи. Собственные пальцы в блудливом экстазе запоминали каждый изгиб тела Сергея. Ладони жадно обхватывали мягкие ягодицы, жадно сжимая их, и похоже брату это тоже нравилось. Он прижимался ближе, напрягался, будто сопротивляясь, но в следующий миг просил большего. Его тело дрожало, само выгибалось, ловя каждое движение. Сергей ощущал себя разнеженным котом, который готов подставлять спину под любое прикосновение хозяина. — Да… — тихо прошептал парень на ухо брату, — Сильнее… Жаркое напряжение пульсировало, заставляя сжиматься, жадно обхватывая член близнеца. Легкие, сладкие судороги, накатывали все чаще, рассыпаясь где-то в груди. — Тише, — прошептал Влад. — Не сжимайся так… Он вжался в Сергея сильнее, и тот судорожно втянул воздух. — Черт, я сейчас… - хрипло выдохнул старший брат. Это было слишком. Пальцы Сергея впились в плечи Влада, ногти оставляли следы на коже. В груди щемило от невыносимого удовольствия, низ сжимался, сокращаясь и уже не желая отпускать близнеца из себя. Он хотел чувствовать брата внутри. Он хотел остановить этот момент, чтобы Влад оставался внутри него столько, сколько захочет сам Сергей. Влад резко обхватил член младшего брата. Ладонь жадно сомкнулась на влажной головке, игриво блестевшей от смазки в тусклых сумерках. — Боже! — резко выдохнув, Сергей выгнулся ему навстречу. Навстречу горячей ладони, добавившей новый ураган ощущений, навстречу члену, так приятно растягивающему его изнутри. Дыхание становилось громче. Быстрее. Всё стиралось — стены детдома, ночь за окном, соседи за стенами, жутко скрипящая кровать. Остались только движения. Только вкус губ близнеца. Только неправильная, порицаемая обществом и моралью связь, но слишком сладкая чтобы от нее отказаться. Капельки пота на висках, жаркие поцелуи и невыносимое удовольствие. Сергей закусил губу, застонал — хрипло, почти бесшумно. Он не думал, как это выглядит со стороны, больше не контролировал, какие звуки вырываются. Очередная судорога накатилась неизмеримо сильным удовольствием, захватив все тело и заставляя выгнуться, больно цепляясь за предплечья брата. Влад замер. На секунду. Потом рывком вжал его в матрас, рванул бедрами, обхватил, крепко сжал его талию, натягивая его тело на себя. Внутри всё дрогнуло. Всё замерло. Выдох. Тихий, судорожный, хриплый. Тело еще несколько мгновений тонуло в жарких, новых ощущениях. Сергей, крепко обхватив бедрами талию брата, еще пару секунд приходил в себя, ощущая как внутри него пульсирует расслабляющийся член близнеца. Вместе с оргазмом из него будто ушли все мысли и ощущение, оставив лишь оболочку, тающую в удовольствии. Он был пустой. И полный одновременно. Всё стихло. Комната вновь заполнилась привычными запахами, доносившимися с улицы, звуками стрекота и шелестом ветра. Только на груди остались горячие ладони скользящие по коже. Только губы, нежно касающиеся шеи. Только лёгкий, почти детский поцелуй в висок. Конец.