play along if i send a dirty picture

      — Боже правый, Джи. Ты смелый, раз выкладываешь такие фото, зная, что родители могут их увидеть, — говорит Феликс Джисону, пока они валяются на кровати Чонина.       Чонин вытягивает шею, чтобы заглянуть в телефон своего парня:       — Дай глянуть.       — У тебя тоже есть мой номер, можешь посмотреть со своего телефона, — Джисон закатывает глаза с игривым выражением, пока двое других таращатся на экран Феликса.       — У тебя ведь, вроде, есть в контактах однокурсники? Даже профессора?       — И что, Ин? Что они сделают? Завалят меня, потому что я показал немного задницы? Откажутся со мной работать, потому что я монстр секса?       — Монстр секса, — повторяет Феликс просто, заставляя всех троих разразиться хохотом.       Дело в том, что в мессенджере, которым они пользуются, несколько недель назад вышло обновление, позволяющее выкладывать фото в статус. Любой, у кого есть номер Джисона и установлено это приложение, может увидеть его провокационные фото, но для этого нужно раскрыть себя. Именно это Джисону и нравится.       — Малыш, он хочет, чтобы они это видели. Посмотри на него — он кайфует от того, что знает, кто это смотрит.       Годы дружбы не прошли даром, Феликс знает его как свои пять пальцев.       — Тебе нужен парень, — говорит Чонин.       — Работаю над этим, — отвечает Джисон.       И это не ложь. Он действительно не против отношений, если подходящий парень вдруг появится среди множества уведомлений, всплывающих каждый раз, когда он обновляет статус. Но это только половина правды. Потому что настоящая причина, почему он вдруг стал постить более откровенные фото, — это то, о чём он никак не может рассказать Чонину.       Это был его отец. Сначала, когда Джисон впервые выложил селфи, он сразу оказался в списке тех, кто посмотрел фото — и это его удивило, ведь он даже не знал, что тот пользуется этим приложением. Во второй раз, когда он опубликовал милую фотографию себя в халате, спадающего с плеч, отец Инни стал первым, кто его открыл.       Прилив адреналина, когда на экране появилось фото профиля Минхо, вызвал у него жар по всему телу и заставил зажмуриться. Он захотел убедиться, что это не случайность, и выложил ещё. Фото в мокрой футболке, через которую видны соски, селфи в ванне, мини-шорты в зеркале... Каждый раз Минхо открывал их первым.       Чёрт, Джисон подсел на это. Он заранее продумывает фото, старается угадать, что могло бы понравиться такому человеку, как Минхо. Он даже стал выкладывать фото в той же одежде, в которой потом появится в доме Инни. На случай, если поймает в глазах мужчины ту самую искорку узнавания.       — Все ко мне на кофе? — кричит отец Инни сверху, прерывая грязные мысли Джисона.       — Кофе? Сейчас вообще сколько… Чёрт, мне пора! — Феликс вскакивает на ноги и уже хватает рюкзак из угла.       — Эй, вы там? — снова кричит он.       — Только мы с Джисоном, пап. Феликсу надо идти.       — Ладно, тогда через полчаса, — отвечает его отец.       — Я провожу Ликса до двери, потом пойду в душ. Ты поднимаешься? — спрашивает Чонин.       — Конечно, почему бы и нет, — пожимает плечами Джисон, сгоняя с колен оранжевого кота и лениво плетясь за ними.       В отличие от дружбы с Феликсом, с Чонином Джисон познакомился относительно недавно. Всего около года назад, когда младший был отчаянно влюблён в Феликса и хотел привлечь его внимание. Узнав, что Джисон близок с его возлюбленным, он попросил о помощи. С тех пор Феликс и Чонин начали встречаться, и все трое стали неразлучны.       Поскольку Джисон и Феликс живут в общежитии, где мало места, в основном они собираются дома у Чонина. Он живёт с отцом, Минхо, настоящим золотцем, который либо готовит на кухне лучшие блюда, что Джисону доводилось пробовать, либо сидит за закрытой дверью в кабинете, уверенно общаясь с коллегами по работе.       Ах да, и он ещё самый сексуальный мужчина, которого Джисон когда-либо видел. Черты лица Минхо настолько резкие и притягательные, что от них невозможно оторваться. Джисон может пялиться на его фото так долго, что в итоге сам краснеет. Его улыбка сбивает дыхание у бедного парня в самые неподходящие моменты, и он постоянно то заикается, то теряет дар речи, когда приходит в гости. А тело Минхо — настоящее произведение искусства: он танцует и занимается боксом для удовольствия, так что его бёдра выглядят так, будто могут сломать Джисона пополам одним движением, плечи широкие, а грудь такая аппетитная, что, кажется, умоляет Джисона откусить кусочек.       Минхо — сорокатрёхлетний мужчина, на целый двадцать один год старше Джисона. Если бы кто-нибудь спросил, Джисон бы сказал, что мужчина на столько не выглядит — и это правда. Минхо действительно выглядит моложе своих лет, но сам факт, что ему за сорок, был одной из любимых вещей Джисона в нём. Ему нравится этот «папский вайб». То как он иногда строго с ними разговаривает, когда они ведут себя глупо; то, как проявляет заботу, когда замечает их безрассудные поступки, и та мудрость, что исходит от человека с опытом.       Деловые костюмы, рубашки, аккуратная стрижка и укладка, очки и серьёзное выражение лица сводят Джисона с ума, когда Минхо в рабочем режиме. Но всё становится ещё хуже, когда он просто дома в широкой футболке, заправленной в правильно завязанные спортивные штаны, с пушистыми волосами и котом на коленях. В такие моменты Джисону хочется опуститься на колени и молить о чём угодно.       Они прощаются с Феликсом, Чонин скрывается в ванной, оставляя Джисона одного в гостиной, а его отец продолжает готовить что-то вкусное к кофе-брейку и болтает по телефону.       Джисон некоторое время прислушивается, а потом тянется к кухне — просто чтобы украдкой полюбоваться своим любимым домашним Минхо, да и продемонстрировать шорты с кроп-топом, в которых он делал сегодняшнюю фотку. Он проверяет, сработает ли селфи в зеркале с раздвинутыми ногами и привлечёт ли те взгляды, которые он так обожает.       Вскоре Минхо завершает звонок, смеясь и говоря, что пытается печь, а его слишком отвлекают.       — Здравствуйте, мистер Ли, — говорит Джисон.       Минхо оглядывает его с ног до головы, и парень замечает тот самый чудесный огонёк узнавания в чужих глазах.       — Привет, Джисон-ни. Я тебя не заметил.       — Это была ваша бывшая жена? — спрашивает парень, облокотившись о стойку, где Минхо мешает ингредиенты для своего рецепта.       — Да, а как ты догадался? — отвечает тот с мягкой улыбкой, протягивая Джисону ложку, которой только что наливал шоколад в тесто.       — О, спасибо, — Джисон с радостью берёт её, наклоняясь ещё сильнее, так что его ноги едва касаются пола. — Инни говорит, вы как лучшие друзья, так что я подумал, что это могла быть она. Судя по тому, как вы болтали.       — Так и есть. Мы с ней и Чаном давно близкие друзья, ещё задолго до твоего рождения. Помнишь Чана?       — Я не забываю симпатичных мужчин так легко.       Минхо усмехается:       — Этого я и должен был ожидать.       Джисон давно уже облизал всю шоколадную массу с ложки, но продолжает играть с ней. Это хоть как-то помогает сдержать желание прикусить губу во время разговора. Так сказать, утоляет его грешный голод, а если повезёт, ещё и привлечёт внимание Минхо.       — Так это был своего рода лавандовый брак?       — А? — Минхо, кажется, задумался о чём-то своём, и ему требуется несколько секунд, чтобы вернуться к разговору. — А, нет, не совсем. Мы были очень молоды и только начинали разбираться, кто мы такие. Трудно отличить платоническую любовь от романтического влечения, когда все вокруг делают вид, что гетеросексуальность это норма по умолчанию.       — Это было сложно? Ну, типа, секс и всё такое. Наверняка же было как минимум неловко? Лесбиянка и гей пытаются заняться сексом.       Минхо громко смеётся:       — Всё было нормально. У нас не было прежнего опыта, и мы просто решили, что секс вот такой и должен быть.       — В смысле, вы не знали, что такое хороший секс, пока не переспали с другим мужчиной?       — Да, примерно так.       Джисон внимательно следит за лицом Минхо. Хотя у того чуть покраснели уши, кажется, что его искренне забавляет их разговор.       — Мне не понять, правда. Я с самой первой капли полового созревания тёрся о подушки и представлял мужчин. Общество бы меня ни за что не обмануло.       Минхо снова захохотал:       — Всё ещё трёшься о подушки в своём-то возрасте, Джисон-ни?       Парень пожимает плечами:       — Я просыпаюсь жутко возбуждённым, ладно? Буду тереться о бедро своего парня, когда он у меня появится.       — Звучит как план. — Минхо роется в шкафчике над головой, делая вид, что отвлечён, но Джисон знает, что это не так. Он замечает, как блуждают глаза мужчины, когда он думает, что Джисон не смотрит, как его привлекает даже малейшее движение бёдер.       Парень выгибает бёдра вверх и потом опускает их обратно на край кухонной стойки, зная, что от этого его задница начнёт опасно подпрыгивать в коротких шортах — всё ради того, чтобы спровоцировать настоящую реакцию. Но Минхо продолжает делать вид, что занят поисками, наклоняясь над ним.       И только когда он открывает тот самый шкаф, Джисон получает желаемое. Минхо непринуждённо кладёт руку на его ягодицу, будто просто опирается, чтобы достать форму для пирога.       Джисон издаёт удивлённый всхлип, слыша, как Минхо усмехается, а его большой палец скользит в место, где ягодица соединяется с бедром, и заходит на внутреннюю сторону.       Мужчина продолжает перебирать посуду над ними, как будто ищет нужную форму, а его рука тем временем мнёт задницу Джисона, жадно раздвигая её.       — Вот она где, — говорит он, будто о заветной форме для выпечки, внезапно подтягивая парня за бёдра ближе и прижимаясь к его ягодицам. — Что-то долго я её искал.       Джисон не может даже пошевелиться — всё, что он может, это проглотить волнение, пытаясь снова начать дышать. Он стоит, наклонившись вперёд, с расставленными ногами, а отец Инни трётся своим возбуждением о его зад — это какой-то чёртов сон.       — Больше никаких разговоров, Джисон-ни?       — Я… эм…       Их прерывает звук открывающейся двери в ванную, избавляя Джисона от необходимости что-либо отвечать, но при этом прерывая лучший момент в его жизни.       Минхо просто отходит в сторону и делает вид, что ничего не было:       — Я испеку для нас пирог, но, думаю, вам двоим придётся сходить в магазин за кофе.       — Окей, мы с Джи как раз собирались за снеками на вечер, — отвечает Чонин, всё ещё вытирая голову полотенцем. — Верно, Джи?       Тот сглатывает и кивает, всё ещё немного дрожа:       — Ага, без перекусов мой мозг не работает.

***

      На выходных после того случая все трое снова собираются у Инни дома. Джисон просыпается довольно рано, учитывая, во сколько они легли после вечеринки. Обычно так и бывает — он не любит, как ощущается его тело после алкоголя, поэтому избегает его полностью. Чонин лежит рядом, разметавшись на кровати, будто мертвец, прямо поверх своего парня. Он и Феликс пили много, но друзья переносят алкоголь куда лучше, чем сам Джисон. Хороший сон, пару стаканов воды — и они снова будут как новенькие.       Быстро умывшись, парень идёт на кухню, следуя за ароматом еды, которую готовит отец Инни — и замирает при виде того, что в ином случае довело бы его до напряжения в нижнем белье, если бы оно было на нём. Минхо стоит спиной, возится у плиты. Он без рубашки, выставляя напоказ широкие плечи и великолепное тело, натренированное танцами и боксом. Штаны висят чуть ниже, чем Джисон привык видеть, едва держатся на бёдрах и проваливаются между ягодиц, создавая у парня чёткое представление о том, как бы это выглядело без одежды.       Джисон натягивает футболку вниз, чтобы скрыть пробуждающуюся эрекцию. Утром он всегда чертовски возбуждён.       — Доброе утро, соня, — бросает Минхо, не оборачиваясь. — Как самочувствие?       — Д-доброе утро, Мин… — Он рискует использовать ласкательное имя и наслаждается лёгкой улыбкой, появившейся на чужих губах, пока тот идёт на кухню. — Нормально, просто пить хочется.       — Выпей таблетку и воды, не мучай себя без нужды. — Минхо продолжает безуспешно возиться с плитой.       Джисон подходит и нажимает на переключатель с куда большей силой, чем делал мужчина, а затем поворачивает его с хрустом, и конфорка загорается.       — Мы с Инни сломали её на днях, когда пытались сварить пасту.       — И никто не удосужился мне об этом сказать? — притворяется сердитым Минхо, но по тому, как он улыбается, наливая воду в стакан, ясно, что злиться он не собирается.       — Спасибо, — парень сразу выпивает. — Я могу помочь с завтраком?       — Если чувствуешь себя достаточно хорошо, можешь нарезать овощи, было бы здорово. Но если хочешь полежать в гостиной — тоже не проблема.       — Я вчера не пил. Переживу немного нарезки.       Минхо снова дарит ему ту самую красивую улыбку:       — Можешь использовать кухонные ножницы, так будет проще. Они в ящике.       Джисон находит ножницы и начинает резать уже вымытые и разложенные овощи, пока Минхо жарит мясо рядом, ловко подбрасывая сковородку. Движения Минхо настолько уверенные и непринуждённые, что Джисону приходится отводить взгляд. Этому человеку не пристало быть таким горячим.       Не проходит и трёх минут, как мужчина откладывает сковородку и подходит помочь, вставая позади парня.       — Ты отвлёкся, дорогой. Надо резать мельче, вот так, — объясняет он, обхватывая руками чужие ладони и направляя их, показывая нужный размер. — Если порежешь слишком крупно, текстура будет не та и готовиться будет дольше. — Он отпускает его руки, но кладёт ладонь на живот, слегка касаясь сквозь футболку, от чего тот вздрагивает.       — Простите. Сейчас сделаю правильно, — выдыхает Джисон, неуверенно держа ножницы. Он начинает снова, но тут же задевает палец и отшатывается от боли.       — Малыш, осторожнее, — Минхо отходит в сторону, чтобы взять салфетку, пока Джисон со слезами на глазах тянет в рот порезанный палец. — Дай, я прижму, так кровь остановится. — Он мягко вытаскивает палец изо рта, разворачивает парня к себе лицом и оборачивает рану салфеткой, плотно зажимая.       Сердце Джисона бешено колотится. Минхо стоит слишком близко, и он чувствует, как спрятанный стояк вновь наливается и теперь уже слишком заметен под тонкой тканью спортивных штанов.       — Ш-ш, всё хорошо, — шепчет мужчина. Возможно, о порезе. Возможно, из-за слёз, всё ещё стоящих в глазах напротив, которые он аккуратно стирает большим пальцем. — Сильно болит?       Джисон мотает головой:       — Простите, я просто глупый…       Улыбка Минхо с такого близкого расстояния кажется Джисону слишком красивой, настолько, что он не может на неё смотреть. Глаза отчаянно ищут, куда бы ещё приземлиться, а тело предает его, отправляя их вниз, прямо на выпуклость в собственных штанах.       — О, — говорит Минхо, последовав за его взглядом. — Ты немного испачкал штаны кровью.       Он указывает на пятно на бедре, которое Джисон даже не заметил.       — Давай попробуем отстирать, пока не поздно.       Минхо, всё ещё придерживая его за руку, ведёт его к домашней прачечной, расположенной рядом с кухней.       — В-всё в порядке, они старые… Я только сплю в них.       — Всё равно, они тебе идут. Давай я попробую их спасти, хорошо? — Мужчина смотрит ему в глаза, дождавшись кивка, и лишь потом аккуратно стягивает штаны вниз.       Без нижнего белья штаны тянут эрекцию вниз, а затем отпускают его, из-за чего он подпрыгивает, заставляя лицо гореть, и он поспешно тянет футболку, чтобы прикрыться.       Минхо улыбается, всё ещё глядя вниз, словно сосредоточившись на одежде.       — Всё в порядке?       Джисон молча кивает, сердце стучит как безумное.       — Скажи словами. Всё хорошо?       — Да. Всё хорошо.       — Хорошо, — Минхо берёт брюки и несёт их к раковине, чтобы натереть пятно водой и каким-то средством. — Прогоню через быструю стирку, и к тому времени, как мы закончим, они будут как новые.       — З-закончим… что?       — Закончим заботиться о тебе, глупыш.       То, как безмятежно Минхо говорит это, отвернувшись, запуская стиральную машину, как будто речь шла о чём-то совершенно естественном, заставляет член Джисона пульсировать и капать под футболку, которую он все ещё пытается натянуть на промежность.       Подобная ситуация прокручивалась в голове Джисона тысячи раз, и каждый из них он представлял себя уверенным и смелым, тем, кто подбадривает Минхо, уверяя его, что он имеет право желать мужчину младше себя и воплотить это желание с другом своего сына. И вот теперь он заливается румянцем и дрожит, пока Минхо ведёт его через это.       Минхо хватает банное полотенце и возвращается к нему, словно желая прикрыть. Мысли Джисона разрываются между облегчением от того, что его легко отпустят, и желанием заплакать, ведь он хочет, чтобы все это продолжалось. Но мужчина не накрывает его, наоборот, свободной рукой нежно тянет за футболку, сжимая её, так что член скользит по большому мокрому пятну, которое парень оставил на ткани.       — Ты промочил всю футболку, — говорит Минхо, поднимая её за подол и снова оголяя Джисона. Его член покраснел и блестит от обилия вытекшей спермы.       Джисон хнычет и откидывает голову на стену, когда чужие пальцы нажимают на заднюю стенку его члена, отодвигая мешающую плоть и осторожно вытирая полотенцем остатки влаги.       О, эта самодовольная ухмылка Минхо, то, как он облизывает губы при виде того, как Джисон разваливается на части от простого касания. Он мог бы кончить от этого, прямо на ногу Минхо, опозориться, как неопытный девственник, которого впервые трогают и смотрят вот так.       Но у Минхо другие планы: прижимает к его стояку полотенце, собрав его в руке так, чтобы Джисону было удобно, специально создавая подходящую поверхность, способную утолить жажду.       — Не нервничай, просто трахай его так же, как подушку.       Дыхание Джисона сбивается, становится шумным и неровным между ними. Он сжимает бицепс Минхо, собираясь с духом, чтобы сделать первый толчок. Прикусывает губу при первом же контакте кончика с мягким полотенцем и скулит, закрыв глаза.       Минхо одобрительно хмыкает, а его вторая рука ложится на бедро Джисона, большим пальцем мягко водит успокаивающие круги.       — Именно так, дорогой. Просто продолжай… Только не слишком громко.       — Мин… Минхо… — Джисон едва слышно зовёт его, слабо приподнимается, дрожащим телом пробираясь сквозь волну ощущений.       — Мне так нравится, когда ты произносишь моё имя.       Он прижимается ближе, проводя рукой по руке Минхо, позволяя себе наконец ощутить те самые мышцы, на которые так долго засматривался. Его пальцы обвивают плечо, ногти впиваются в кожу, скользят по спине не только чтобы удержаться, но и чтобы двигаться было проще.       — М-м… Минхо…       Тот отвечает стоном у самого уха:       — Да, вот так, малыш.       — Минхо-а… — Джисону приходится сделать паузу, чтобы сглотнуть, ведь рот вновь наполнился слюной.       Минхо опускает переднюю часть штанов и нижнего белья, открывая то, о чём Джисон мог только фантазировать — всё именно так, как он и представлял: большой, тёмно-красный и покрыт взбухшими венками.       — Ты такой чертовски грязный, милый… мне это нравится. Весь влажный, дрожишь из-за меня. — Он трётся членом о влажную головку Джисона, соединяя их вместе в своей ладони, из-за чего парень трепещет и стонет слишком громко.       — Тише, — Минхо тут же вставляет два пальца ему в рот, — эти стоны только для меня, а не для всего дома, хорошо?       Джисон отчаянно кивает, прикусывая пальцы, изо всех сил сдерживая дыхание. Он поднимает одну ногу, цепляясь за бедро Минхо, не позволяя расстоянию между ними увеличиться даже на сантиметр.       Настала очередь Минхо стонать, тихо, но так близко к уху Джисона, что по телу пробегают мурашки.       — Такой хороший мальчик, — на секунду мужчина касается мочки уха тёплыми губами, — А теперь кончи для меня, малыш.        Тело Джисона повинуется ещё до того, как разум успевает обработать приказ. Он прижимается к Минхо, обхватывает языком его пальцы и, закатив глаза, обмякает, теряя связь с реальностью, цепляясь лишь за чужое тепло, что удерживает на земле.       Когда он приходит в себя, Минхо тихо чертыхается, продолжая двигать, скользя по большому количеству спермы, которая теперь покрывает его по всей длине. Казалось, он вот-вот кончит, но в этот момент стиральная машина запевает свою раздражающую мелодию, и движения замедляются, а затем прекращаются.       — Нет-нет, пожалуйста… Мин… — хнычет Джисон, цепляясь крепче, не давая тому отстраниться, когда расстояние между ними почти незаметно увеличивается.       Минхо мягко усмехается и целует его в ухо.       — Надо закинуть твои штаны в сушку.       Он не хочет отпускать его, но всё же подчиняется, когда Минхо мягко отстраняет его руки и отходит, чтобы заняться стиркой. Однако одно можно сказать о Джисоне точно — он всегда добивается желаемого. Поэтому он без колебаний опускается на колени и открывает рот, ясно показывая Минхо, чего хочет, как только тот повернётся обратно.       Эффект оказывается именно таким, на какой он рассчитывал: губы Минхо чуть приоткрываются, кадык подрагивает, и он медленно возвращается, опуская руку в штаны, чтобы снова достать член и коснуться им губ Джисона.       Вкус собственной спермы остаётся на языке, и это только усиливает желание. Особенно зная, что Минхо прекрасно осознаёт, чем он делится. Джисон с наслаждением скользит языком по головке, удовлетворенно стонет, не скрывая удовольствия.       Минхо мягко тянет его за волосы, приподнимая, чтобы позволить себе сделать несколько толчков. Джисон лижет пульсирующую щель, чувствуя привкус чужой природной смазки, ещё до наступления оргазма. Затем мужчина кончает, а сперма достигает нёба, стекает по нижней губе и размазывается по щекам, и даже кончику носа.       Минхо прищуривает глаза и прикусывает губу, стараясь сдержать звуки, дышит тяжело, рука всё ещё сжимает волосы парня, пока не начинает покалывать кожу головы. Чёрт, это ли не самое горячее, что Джисон когда-либо видел?       Затем толчки замедляются и, в конце концов, прекращаются, а пальцы в волосах расслабляются и нежно гладят его, прогоняя боль, которую могли причинить. Минхо улыбается ему, слегка покраснев, с самым тёплым выражением на лице опускается перед ним на корточки.       Он бережно вытирает его щёку большим пальцем, наверняка планируя потом вытереть его о полотенце, но Джисон быстрее и перехватывает палец, а затем кладёт его себе в рот, таким способом очищая его, прежде чем Минхо успевает что-либо сказать.       — Пойдём, приведём тебя в порядок, Джисон-ни.

***

      Улыбка расплывается на лице Джисона, когда он видит уведомление с именем Минхо. Он знал, что если не выложит фото, это сработает.       Ты в порядке?

      Я в порядке, Мин. А ты как?

      Немного волновался. Я всё утро смотрел в телефон и не видел твоё фото. Ты же так преданно их выкладываешь, я подумал, что что-то случилось.       Джисон не может сдержать смешок, уткнувшись в подушку и прикусив губу при мысли о том, как Минхо сидит в офисе и постоянно проверяет телефон в ожидании обновлений.

      Я сделал фото, чтобы показать новую татуировку, но был слишком голый и засмущался.             Хочешь посмотреть и сказать, стоит ли выкладывать?

      Он даже не успевает положить телефон, как тут же получает ответ:       Да.       Парень пролистывает галерею в поисках заранее подготовленного снимка. На нём он в одних лишь самых маленьких серых трусах, сидит боком к камере и смотрит вперёд, проводя рукой по волосам. Ноги расставлены достаточно, чтобы была видна линия члена, а свежая татуировка тянется от рёбер, под бельё и дальше по бедру.       Отправляет фото без раздумий. Всё равно делал его для Минхо.

      Как думаешь, стоит выложить?

      Ответ снова мгновенный.       Нет.

      Не понравилось? : (

      Слишком понравилось, Джисон. Думаю, ты и сам это знаешь. Никто другой не должен это видеть.       Джисон едва сдерживает восторг — буквально начинает болтать ногами от счастья и кувыркаться по кровати, лишь бы не начать бегать кругами по комнате.       — Кто, чёрт возьми, довёл тебя до такого состояния? — оборачивается Феликс от стола, за которым он яростно печатал.       — Никто, — лжёт друг, совсем неубедительно.       — Отвали, дай посмотреть.       — Не могу. Я скидываю нюдсы.       — Я тебя голым видел, переживу. Кто этот парень?       — Это всего лишь мужчина моей мечты.       Феликс встаёт и подходит к нему, настроенный очень серьёзно проверить переписку.       — Имя, Джи.       — Я не могу сказать.       — Почему? Он не свободен? Это кто-то из твоих бывших?       — Нет! — смеётся Джисон. — Он свободен и это кто-то новый, но сейчас я не могу тебе сказать. Если всё станет серьёзным — расскажу.       Его телефон снова загорается, и он отмахивается от Феликса.       Твоя татуировка прекрасна, она потрясающе смотрится на твоём теле.

Спасибо, Мин. Хочешь увидеть её полностью?

      Да, я бы очень хотел.       Джисон возвращается в галерею. Это фото он не был уверен, что вообще отправит, даже Минхо, но решил, что лучше быть готовым. На этом снимке он стоит на коленях боком к камере, с сомкнутыми ногами, полностью голый, чтобы татуировку было видно целиком. Фото получилось очень художественным: члена не видно, но свет подчёркивает рельеф груди и пресса, изгиб ягодиц — он знает, что это выглядит чувственнее, чем обычное ню.       Через некоторое время, после самой длинной паузы между сообщениями, приходит ответ от Минхо:       Произведение искусства.

Татуировка?

      Ты, Джисон.       На этот раз парень буквально орёт в подушку, заставляя Феликса обернуться и швырнуть в него бумажный комок. Телефон снова загорается.       У меня сейчас встреча, но я буду думать о твоих фото. Спасибо, что прислал их мне.       Минхо немного формален в переписке, но Джисону это совсем не мешает. Это напоминает ему манеру речи мужчины — всегда уверенно, но с мягким голосом. Господи, как же Джисону хочется сейчас услышать этот голос снова, приказывающий ему, рассказывающий, что именно ему нравится.

      Я сделал их для тебя, Минхо.

***

      После того дня фотографии становятся регулярными, хотя Джисон больше не выкладывает их в соцсети. Все они только для Минхо, слишком откровенные для чужих глаз. Минхо прямо говорит об этом: просит его не публиковать такие фото, благодарит за то, что Джисон присылает их именно ему, говорит, какой он красивый, и как ему нравится быть единственным, кто это видит.       Всё то признание, которое Джисон раньше получал от публики, не сравнится с тем, что он чувствует, когда его хвалит Минхо. Внутри него горит огонь, который могут разжечь только слова Минхо. Это чувство возникает, когда он прикасается к себе с мыслью о том, как тот считает его красивым, и удовольствие, которое он получает, просто существуя под его взглядом, ничто другое не может заменить.       Он старается изо всех сил ради Минхо, делая снимки как самых глупых моментов, так и самых интимных. От фото, где он чистит зубы в одном худи, до полного обнажения, когда он течёт на подушку. Со вкусом и без, в разное время дня, неожиданно или в ходе переписки.       Единственные просьбы, которые делает Минхо, касаются того, во что одет Джисон во время их разговоров, и Джисон с радостью показывает, а не описывает. Он бросает всё, идёт в ванную или в свою комнату, расстёгивает одежду и показывает себя до нижнего белья. Так он узнаёт, что Минхо нравится: юбки и длинные носки, плавки и стринги больше, чем боксёры, кроп-топы, подчёркивающие талию, и большие футболки, делающие из него крошку.       Он даже не замечает, как его визиты в дом Чонина становятся меньше о том, чтобы сбежать из общежития, и больше о том, чтобы переписываться с Минхо, делать фото в его ванной и смотреть, как тот сходит с ума в чате. Надевает те же вещи, что были на фото утром, зная, что Минхо вернётся домой днём. Дразнит, играет, ловит взгляды, крадёт прикосновения.       Чёрт, Минхо по-настоящему прикасался к нему всего один раз, он даже не знает, как его губы ощущаются на собственных, а уже получил от этого больше удовольствия, чем от кого-либо до него. Он всегда знал, что ему нравятся мужчины постарше, но не представлял, насколько сильно.       — Ты это видишь?! — Чонин поворачивает фронтальную камеру телефона на Джисона, который сидит на ковре в его комнате. — Я больше не выношу этого придурка, который весь день хихикает! — жалуется он Феликсу, который на другом конце связи. — Он весь день такой!       — Он уже несколько недель так себя ведёт, — поправляет его Ли, а потом обращается к Джисону. — Когда мы наконец с ним познакомимся? Может, если он будет в комнате с нами, ты снова станешь собой?       Джисон уже собирается возмутиться, что Феликс ничем не лучше, если рядом Чонин, и что вообще-то это лицемерно — ведь они сами на видеосвязи уже несколько часов, но не успевает — из-за открытой двери доносится голос Минхо:       — Чонин, — говорит он резко, заходя в комнату, — когда ты в последний раз убирал в ванной?       — На прошлой неделе? — парень звучит неуверенно.       Глаза мужчины на мгновение задерживаются на фигуре Джисона, почти сразу возвращаясь к сыну — никакого признака того, что эти же руки, что сейчас сердито скрестились на груди, совсем недавно печатали самую грязную фразу о том, как он задрал бы клетчатую юбку Джисона, чтобы увидеть, как его задница будет выглядеть с укусом, и попробовать, что за беспорядок он устроит.       — Скорее, в прошлом месяце. Там отвратительно. Пошли. — бросает он, уже поворачиваясь к выходу.       — Но, пап…       — Нет. У нас есть договор. Вставай и иди убирай ванную.       Да, у них действительно есть договор — даже Джисон об этом знает. Чонину разрешили занять весь подвал, а не просто комнату наверху, и даже приводить туда Феликса заниматься сексом, когда угодно, при условии, что он будет поддерживать порядок. Джисон оглядывается на хаос из обуви и нагромождённой одежды вокруг себя в уже пустой комнате и жалеет друга. Он даже чувствует порыв встать и хотя бы прибрать стол, за которым они обычно работают.       — Джисон, — зовёт Минхо с дверного проёма. — Пойдём, поможешь мне наверху.       Джисон немного сомневается в намерениях Минхо, поднимаясь на основной этаж. Всё-таки тот казался довольно раздражённым внизу, так что он просто следует за ним, тихонько спрашивая, чем может помочь.       — Я часто бываю здесь, могу тоже помочь, — неуверенно говорит он, заставляя Минхо рассмеяться.       В следующий момент парень оказывается прижатым к стене в гостиной, Минхо стоит вплотную сзади, дыша ему в затылок.       — Я имел в виду немного другую помощь, — шепчет он, отводя руку Джисона назад, к очень заметной эрекции под шортами.       Джисон стонет, чувствуя, как по животу разливается жар, вызванный не только этим сюрпризом, но и всеми грязными сообщениями, которыми они обменивались весь день. Он ощупывает твёрдый член Минхо и сглатывает слюну, уже скопившуюся во рту.       Мужчина задирает юбку Джисона и обеими руками хватает чужую задницу, отодвигая половинки, а губы вплетаются в затылок, отчаянно желая попробовать его на вкус.       — Ты так хорошо выглядишь. Повезло, что я сегодня на удалёнке. После того видео, что ты прислал, мне пришлось отойти и подрочить, дабы не опозориться на работе.       Джисон улыбается, всё ещё прижимаясь щекой к стене, и закрывает глаза, наслаждаясь трением стояка Минхо между собственных ног.       — Это справедливо, ведь я делал всё это, думая о тебе.       Одежда для Джисона всегда была способом самовыражения, но с тех пор, как он начал получать одобрение от Минхо, это стало особенно приятно. Сегодня утром он надел клетчатую юбку до колен, высокие носки, любимые ботинки, красивую рубашку с фестиваля и чёрную куртку, дополненные множеством аксессуаров: браслетами, серьгами и ремнями.       Он знал, что Минхо это понравится. Но этого оказалось мало, и, как только Феликс ушёл на занятия, Джисон запер дверь, поставил телефон, затем довёл себя до оргазма, прыгая на фаллоимитаторе, который ранее прикрепил к стене. Юбка задралась, а чёрные трусы наполовину спустились по бёдрам.       Кроме того, что он вытерся и поправил одежду, в Джисоне больше ничего не изменилось. Он всё ещё тот мальчик, чьё видео Минхо, вероятно, пересматривал множество раз, смотрел как он кончал этим же утром, и знал, что это будет слишком.       Сейчас, всё ещё в той же одежде, он ощущает на себе пристальный взгляд и руки Минхо. Тот усаживает его на подлокотник дивана, сжимает его бёдра, продолжая нашёптывать что-то у самого уха. Джисон замирает от ощущений, в полусознательном восторге.       Минхо отрывается от непрекращающегося мятья чужой задницы, чтобы опереть парня на подлокотник дивана. Резкая боль от зубов, сильно прикусывающих одну из половинок, заставляет Джисона громко застонать и подскочить, но мужчина удерживает его за лопатки и поднимается, намереваясь успокоить.       — Прости, малыш. Всего один, обещаю, — бросает он и сразу так же сильно прикусывает шею, усмехаясь, когда Джисону приходится прикрыть рот, чтобы заглушить очередной крик.       Крошечные трусики сдвигаются в сторону, чтобы Минхо смог просунуть свой член внутрь, чуть дальше яиц Джисона. Горячая головка скользит, и тем самым посылает по всему телу парня приливы удовольствия.       Джисон зажат между тяжёлым телом и подлокотником, поэтому всякий раз, когда Минхо отводит эрекцию назад, он получает порцию грубой стимуляции дивана и своего нижнего белья. Как только мужчина вновь подаётся вперёд, его более крупный член плавно скользит по низу, и это возбуждает даже больше, чем всё, что они делали до сих пор.       Неудивительно, что он быстро превращается в мокрое месиво, закатывая глаза, пока Минхо, двигающийся туда-сюда, не заставляет украшения болтаться и звенеть. Парень вынужден бороться с дрожью в руках, чтобы удержаться на ногах.       Минхо, словно животное, низко стонет при каждом толчке, позволяет зубам царапать кожу на шее Джисона, пока все волосы не встают дыбом. Держит его за талию так крепко, что становится больно.       Но именно кончающий Минхо приводит Джисона в восторг. Он достигает пика в тот самый момент, когда парень тоже готов взорваться. Тепло чужой спермы заполняет нижнее белье и захлестывает все чувства.       Джисон кончает так сильно, что почти не замечает окружающего. Даже когда рука Минхо зажимает ему рот, он едва понимает это, пока каждая капля не вытекает из его тела, а хаос в мозгу не успокаивается, перевоплощаясь в восхитительный кайф.       Минхо бережно обнимает его, усаживает на диван и гладит по волосам.       — Ты в порядке?              Тот едва заметно кивает.       Мужчина улыбается, выглядя вспотевшим и слегка взъерошенным.       — Я только проверю, не слышал ли нас Инни, и вернусь через минуту, хорошо?       Джисон снова кивает, улыбаясь, когда Минхо целует его в колено и отходит.       — Йенна? — орёт он у лестницы.       Наступает тишина, но в конце концов Чонин откликается снизу:       — Ты меня звал?       — Эм, да, — удивляется Минхо, и начинает судорожно придумывать оправдание. — Может, закажем пиццу?       — Конечно, чёрт возьми!       — Ты почти закончил?       Чонин издаёт такой маловдохновляющий звук, что даже Джисон не может не рассмеяться, да и Минхо тоже.       — Думаешь, закончишь за час?       — Если я не закончу за час, я, блядь, застрелюсь.       — Чонин!       — Дико извиняюсь. Пап, а где Джисон?       — Он убирается в комнате кошек за меня.       Чонин смеётся над чем-то, скорее всего, Феликс его подначил за то, что тоже приходится работать.       — Пусть он закажет пиццу. Он лучше выбирает, чем ты.       — Парень, вали обратно в ванную и хватит болтать ерунду, — отмахивается Минхо, притворяясь обиженным.       Джисон всё ещё смеётся, когда мужчина возвращается к нему на диван. Он садится рядом, берёт его лицо за подбородок и крадёт у него дыхание поцелуем.       Это был первый поцелуй Минхо, и Джисон совсем не ожидал этого. Его рука цепляется за рубашку Минхо и тянет его ближе. Тот откликается, накрывая его своим телом и углубляя поцелуй, словно тоже давно этого хотел.       И это так правильно. Минхо на вкус такой приятный, у него такие мягкие губы, и целуется он именно так, как Джисон всегда себе представлял, — он забывает, как дышать, только и думает, как бы обхватить руками его шею, перебрать пальцами волосы и засунуть язык поглубже.       Минхо первый отрывается от поцелуя:       — Дыши, малыш, — смеётся он, и Джисон тоже не может не рассмеяться.       — Извини, я немного увлёкся…       Мужчина даже не дослушивает, сразу вновь прижимается к его губам с не меньшей страстью. На этот раз Джисон помнит, что надо дышать, и они разрывают поцелуй только когда насытились им.       — Я принесу тебе чистое бельё, — говорит Минхо, начиная вставать.       — Мин, я… — парень берёт его за руку, немного краснея. — Я хочу ещё немного побыть в грязном.       Тот приподнимает бровь, а затем расплывается в озорной ухмылке.       — Хватит осуждать меня, — жалуется Джисон.       — Я не осуждаю, просто делаю себе пометку, — произносит Минхо и целует Джисона в губы. — Оставлю чистое бельё в ванной, на случай если захочешь переодеться, окей?       — Да, окей, — Джисон сияет от улыбки, когда Минхо целует его в очередной раз.       — А теперь… — Минхо разблокирует телефон и кладёт его в чужие руки, — давай заказывай нам пиццу, потому что, по словам некоторых, я плохо выбираю начинки.

***

      Хотя изначальной целью Чонина, когда он только начал общаться с Джисоном, было сблизиться с Феликсом, у них оказалось так много общего, что даже если бы та влюблённость ни к чему не привела, Джисон всё равно уверен — они бы остались друзьями.       Чонин учится на той же программе, что и он, только на курс младше, что позволяет им много времени проводить вместе, будь то на кампусе или где-то ещё, пока они ждут, когда бедный Феликс закончит свои бесконечные репетиции.       Этим днём, как и многими другими, они направляются в дом Чонина, где, скорее всего, опять отвлекутся, глядя оркестровые каверы на поп-песни, вместо того чтобы действительно учиться, пока Феликс не позовёт их присоединиться к нему.       — Послушай меня и запишись на курс мистера Со, — с энтузиазмом говорит Джисон, пока они стоят на переходе, ведущем к кварталу Яна. — Это лучший предмет в этом семестре, и ты будешь жалеть, если не запишешься, когда все начнут о нём говорить.       Чонин морщится и стонет в ответ:       — Я не могу быть учеником дяди Бина, это же так стыдно.       — Будет стыдно, если ты продолжишь называть его дядей Бином, — смеётся Джисон, когда получает дружеский удар по плечу. — Смирись и иди на его курс. Ты ведь знал, что он преподаёт на нашем факультете, когда поступал.       — Он и мой отец каждый месяц ужинают вместе, а вдруг он про меня что-нибудь расскажет…       — Инни, да не будет он ничего рассказывать! Ты же не школьник. Правда думаешь, что мистер Со будет докладывать твоему отцу о твоём поведении?       — Я не знаю, ладно? Мне нужно подумать, — Чонин открывает входную дверь и придерживает её для друга, скидывая ботинки. — И вообще, что такого крутого в этом его курсе?       — Да он просто гений…       — Мам? — перебивает Чонин, когда в гостиной появляется женщина.       — Привет, дорогой. Ты забыл, что я должна была тебя забрать сегодня? — улыбается она и кивает Джисону.       — Здравствуйте, миссис Шин, — отвечает он застенчиво, уже чувствуя, как начинают гореть щёки. Джисону никогда официально не представляли маму Чонина, но он видел её и её жену пару раз, когда они приезжали на кампус.       — Свадьба тёти Лии! Чёрт, я совсем забыл, что мы туда едем на выходных, — восклицает Чонин.       Мама лишь смеётся:       — Мы не особо спешим, но ты немного опаздываешь. Йеджи ждёт дома, хочет, чтобы ты попробовал её пудинг, перед тем, как мы поедем.       — Он так себе, если честно, — в коридор выходит Минхо с пустой миской, облизывая ложку от сахара. — Не такой вкусный, как у меня.       Миссис Шин закатывает глаза и обращается к сыну:       — Давай, иди собирать вещи.       Джисон смотрит на неё и Минхо. Наверное, когда-то они были потрясающей парой. Похоже, мужчина догадывается, о чём он думает, потому что мягко улыбается из-за спины Чонина.       — Привет, Джисони.       Парень нервно сглатывает и сильнее сжимает лямку рюкзака, всё ещё висящего на плече.       — З-здравствуйте, мистер Ли.       — Джи, прости, — начинает Чонин, не замечая смущения Джисона. — Я бы не тащил тебя сюда, если бы знал, что у нас не получится нормально позаниматься.       — Всё нормально, Ин. Не то чтобы мы реально собирались учиться, да и у меня всё равно никаких других планов нет, — отвечает Джисон.       Его друг снова смеётся и, обернувшись к матери, говорит:       — Мы можем отвезти Джисона в общежитие, прежде чем поедем домой?       — Конечно, дорогой, — она снова смотрит на Джисона, всё ещё мягко улыбаясь. — Приятно наконец-то познакомиться, Джисон. Я так много о тебе слышала.       Он не уверен, то ли дело в том, что она такая красивая женщина, излучающая ту самую уверенную энергию, которая бывает только у зрелых лесбиянок, то ли в том, что она бывшая жена Минхо, однако её присутствие настолько выбивает его из колеи, что приходится прилагать усилия, чтобы не отводить взгляд.       — Мне тоже очень приятно, — отвечает он и предпочитает смотреть, как Чонин сбегает по лестнице, чем неловко пялиться на женщину.       — Не беспокойтесь, не надо подвозить Джисона, — говорит Минхо. — Мне всё равно нужно заехать в магазин, так что я могу отвезти его сам. Если он, конечно, не против немного подождать здесь, ну, час или около того, пока я соберусь?       Он смотрит на Джисона, ожидая подтверждения.       — Я совсем не против, Мин… мистер Ли.       Жар на лице и ушах Джисона становится ещё сильнее, и когда он снова бросает взгляд на миссис Шин, та смотрит на него с неуловимым выражением, словно пристально изучает. Потом её взгляд скользит к бывшему мужу, но из уст выходит совсем не та обвинительная реплика, которую Джисон был готов услышать.       — Хочешь попробовать пудинг, приготовленный моей женой? Думаю, у нас есть время.       После того как ему подали миску пудинга, который, честно говоря, был просто идеален, и слов Минхо, что карамель немного горчит — при том, что это как минимум его вторая порция — Джисон остался один в гостиной, пока его друг пошёл помочь родителям погрузить вещи в машину.       С Чонином они уже попрощались раньше, так что, когда остальные ушли, Минхо вернулся в дом один и сел на диван прямо рядом с Джисоном, гораздо ближе, чем прежде.       Не говоря ни слова, Минхо проводит рукой за спиной парня и притягивает его ближе, мягко взяв за подбородок, чтобы их губы соприкоснулись.       — Привет, — шепчет он после медленного, влажного поцелуя. — Я думал, они никогда не уйдут.       Джисон улыбается, глядя на чужие губы, прежде чем приоткрыть их языком, наслаждаясь тем, как мужчина сразу поддаётся, позволяя ему проникнуть внутрь. Минхо закрывает глаза, дабы прочувствовать, как Джисон нежно исследует его рот и вплетает пальцы в волосы на затылке.       Рука Минхо скользит вверх по его бедру, потянув ногу на колени, пока Джисон не оказывается в удобном положении. Он продолжает изучать, ощупывая его задницу и хватаясь обеими руками за бедра, где их обнимает нижнее белье.       Джисон уже давно покончил со стеснительностью, которая одолевала его раньше. Теперь он не сдерживается, двигая бедрами, чтобы Минхо почувствовал, как он мнётся на его коленях, как умело двигается крошечная талия в его руках — демонстрируя, насколько уверенно парень владеет своим телом, словно намекая на то, что может быть дальше.       Всё происходит точно так, как он и задумал: Минхо тихо стонет и углубляет поцелуй, приподнимает майку Джисона, пальцы находят сосок и начинают играться с ним большим пальцем, пока Джисон не издаёт громкий вздох. Минхо откидывается на спинку дивана, используя момент, чтобы окинуть парня жадным взглядом с головы до ног. Настолько насыщенным желанием, что тот невольно хныкает.       Джисон хорошо знает этот взгляд. Взгляд Минхо, когда он думает о тех фотографиях, когда ценит то, что Джисон делает для него, надевая ту самую одежду, в которой позировал, чтобы Минхо ощущал, будто его фантазии оживают, словно по волшебству.       — Чертовски великолепен… — говорит Минхо скорее себе, чем Джисону, продолжая играть с соском, обводя круги по его затвердевшему кончику.       Джисон приподнимает для него футболку, откидываясь назад — так же, как этим утром, когда делал фотографию: лёжа на кровати, в той же самой майке, задранной вверх, чтобы обнажить сосок, блестящий от слюны, которую он использовал для более приятных ощущений, доведя себя до идеального вида — именно такого, какого он и хотел.       — Дежавю, — ухмыляется Минхо. — Осталась одна маленькая деталь.       Он садится так, что оказывается напротив чужой груди, и тепло его рта заставляет Джисона застонать, когда влажный язык обхватывает сосок и нежно посасывает его.       Парень втягивает воздух сквозь зубы и снова начинает двигать бедрами, отчаянно пытаясь сдержать возбуждение, которое уже посылает искры по всему телу.       Минхо, сжалившись над ним, кладёт тяжёлую, почти сочувствующую руку ему на бедро и снова откидывается назад.       — Совершенство, — произносит он.       Джисон улыбается, возвращая майку на место и обнимая шею Минхо обеими руками.       — Мин, кто-нибудь знает об этом?       Мужчина поворачивает голову, чтобы поцеловать ладонь Джисона и улыбнуться ему, прикрыв глаза, словно рад такому вопросу.       — Я не говорил Рюджин, если ты об этом.       — Тогда почему… Почему она так на меня смотрела?       Говорить становится трудно, когда Минхо притягивает его ближе, чтобы прижаться носом и ртом к его руке, проводя мягкими губами по коже, оставляя за собой тёплые дразнящие следы, пока не оказывается у сгиба шеи Джисона, вдыхая его запах и заставляя того вздрагивать в предвкушении.       — Она знает, что ты мой типаж. Все знают это.       — Правда?       Минхо тихо смеётся, почти извиняясь, целуя его в шею:       — Очевидно, Джисон-ни. Ты полностью в моём вкусе.       Джисон не может сдержать стон, когда мужчина слегка прикусывает кожу.       — Что… что это значит? Какой у тебя типаж?       Минхо, похоже, развлекается, судя по его улыбке и взгляду в глаза Джисону, пока он уверенно гладит его член:       — Красивые парни, которые любят выделяться, которые одеваются и флиртуют так, будто хотят, чтобы я подумал, что они смелые маленькие проказники, но краснеют и стесняются, когда я отвечаю им тем же.       — А… — тихий смешок Джисона тут же превращается в новый стон, когда он непроизвольно подаётся вперёд в чужую ладонь. — У тебя… эм… у тебя было много таких?       — Никто не подходил так идеально, как ты.       У Джисона сердце творит что-то невообразимое в груди, пока он не становится слабым на коленях у Минхо, но он терпит это чувство лишь бы бросить вызов.       — Если я такой идеальный, как ты говоришь, почему ты до сих пор не трахнул меня?       — Ох? — Минхо приподнимает бровь, берёт его за подбородок и притягивает к более жёсткому поцелую. — Похоже, самое время посадить тебя на мой член и посмотреть, насколько ты на самом деле смелый, да?       От этих слов колечко мышц сжимается в предвкушении, а стояк пульсирует так сильно, что Джисон непроизвольно дёргает бёдрами и стонет.       — Да… чёрт, пожалуйста, да…       Минхо целует его ещё грубее, чем раньше, стонет в его рот, сжимая обеими руками ягодицы, и Джисон не может не тянуться за его губами, когда тот отстраняется.       — Встань на секунду, милый. Мне нужно кое-что взять.       Он подчиняется, несмотря на то, как всё его тело протестует против того, чтобы отпускать Минхо. Всего несколько секунд он неловко ждёт в гостиной, сидя на краю подлокотника, пока мужчина не возвращается.       Минхо кладёт в сторону бутылку с лубрикантом и упаковку презервативов, а затем набрасывает полотенце на диван, на котором они только что целовались. Джисон смеётся над этим поступком, но в этом есть что-то чертовски возбуждающее. Ну конечно, Минхо достаточно заботится, чтобы не садиться голым задом на диван, которым он делится с семьёй и друзьями. Конечно, он заботится о своём доме и об их комфорте.       Он возвращается к Джисону, притягивает его за талию к новому поцелую.       — Можно? — спрашивает он, положив пальцы на край укороченной футболки.       Джисон кивает и помогает стянуть с себя одежду. Тут же хватается за футболку Минхо, стаскивая её с него так быстро, что тот даже смеётся от поспешности. Ему всё равно. Главное, обнять его за плечи и почувствовать жар их тел, прижимающихся друг к другу.       Минхо расстёгивает ремень, не прерывая поцелуя, и звуки пряжки о кожу, затем молнии, раздвигающейся с шорохом, заставляют Джисона в отчаянии тереться задом о диван. Минхо сдёргивает штаны до самых ступней, но позволяет парню самому спустить с него нижнее бельё, медленно освобождая его член, который тяжело отскакивает.       Джисон дрожит от возбуждения, снова глядя на него уже с мокрым пятном в трусах от одних только мыслей о том, на что способен этот член, как сильно он его растянет, как глубоко войдёт. У него никогда не было никого с таким размером, и в последние месяцы внутри него была только его игрушка, так что он понимает, что это будет испытание. Однако судя по пульсации и сжатию, которое он уже чувствует, его тело жаждет этого испытания сильнее всего.       Минхо очень нежно стягивает с него штаны, целуя плечи и грудь. Он с восхищением проводит пальцами по влажному пятну на трусах Джисона от предэякулята, будто это его гипнотизирует. Затем он тянет Джисона встать перед диваном, сам садится на полотенце и похлопывает по своему бедру:       — Садись сюда.       И снова Джисон подчиняется. Он устраивается на бёдрах Минхо, спиной к нему, разводит ноги, чтобы член Минхо лёг между ними. Он опирается на грудь позади, устраиваясь поудобнее, когда обе его руки обнимают талию, а поцелуй ложится на ухо.       — Ты так вкусно пахнешь, — шепчет Минхо, нащупывая край последнего предмета одежды на Джисоне.       — Спасибо, — отвечает тот, опуская руку между ног, чтобы обхватить член Минхо и прижать его к своему. — Ты пахнешь просто ахеренно.       Минхо тихо смеётся. Он спускает бельевую резинку ровно настолько, чтобы головка Джисона показалась наружу, и обхватывает её рукой, делая несколько разрядных движений.       — Следующее фото должно быть вот таким: спущенное бельё, и ты настолько твёрдый, что выскальзываешь из него.       — Первый раз ты даёшь мне указания, — Джисон продолжает двигать рукой по члену Минхо, чувствуя, как тот делает то же самое с ним. — Хотя, думаю, мы можем и лучше.       — В каком смысле?       Джисон улыбается, закусывая губу, и быстро ищет глазами телефон, которым пользовался на диване, когда был один. Он поднимает его, включает фронтальную камеру и держит так, чтобы было видно, как член Минхо лежит поверх его собственного, всё ещё в белье. Он делает фото, а затем переключается на видео, бросая Минхо вопросительный взгляд.       — Поставь его у свечи на столе, — просто говорит Минхо, а Джисон буквально дрожит от возбуждения.       Он убеждается, что они полностью попадают в кадр, а затем снова откидывается на мужчину, ещё более возбуждённый, чем до этого, хотя не думал, что это вообще возможно. Он спускает с себя нижнее бельё, полностью обнажаясь перед камерой.       Минхо берёт лубрикант и щедро выдавливает его на пальцы, затем наносит холодную жидкость на вход Джисона. Тот вздрагивает, и Минхо целует его в шею, дабы успокоить, как раз в тот момент, когда начинает подготавливать его.       С членом Минхо, зажатым между их телами, Джисон занимается собой, наблюдая за чужим лицом, чтобы тот видел каждое движение его руки, каждую каплю предэякулята, каждый толчок члена от удовольствия.       Минхо внимательно работает пальцами, сосредоточенно разминая и увлажняя колечко мышц, чтобы подготовить к тому, что будет дальше. Когда три пальца входят без сопротивления и Джисон уже становится мягким, податливым в его руках, Минхо тянется за презервативами — но его останавливает рука Джисона.       — А он нам нужен? — спрашивает парень, сердце бешено колотится от страха быть отвергнутым, но он всё равно решается.       Минхо, кажется, задумывается на мгновение, откладывая пакетик в сторону и беря вместо него смазку, оставленную рядом.       — Всё, что ты захочешь, — шепчет он.       Он покрывает свой член лубрикантом и позволяет Джисону самому направить его и сесть сверху, в своём собственном ритме, пока обе руки Минхо крепко держат его за талию, поддерживая.       В тот момент, когда Минхо входит в него, Джисон громко стонет, откидывая голову на его плечо, судорожно сжимаясь вокруг непривычной толщины.       Он опускается ещё немного, уже покрываясь потом, чувствуя, как Минхо целует его в висок, ободряя. Чем ниже он спускается, тем сильнее ощущает ударную волну по телу, и мышцы как будто хотят оттолкнуться, но он игнорирует это, вцепляясь в чужие бока и погружаясь ещё глубже.       — Ого, ты и правда смелый, — дразнит Минхо.       Джисон энергично кивает, опускаясь до конца, пока его ягодицы не прижимаются к бёдрам Минхо. Только тогда он открывает глаза и встречается с влюблённым взглядом.       Они замирают на некоторое время, дабы пульсация внутри Джисона чуть утихла — чтобы ему было не так тяжело, но и чтобы не мучить Минхо. Одно дело — просить выдержать тепло и тугость внутри, но когда его так сильно сжимает и при этом нельзя кончить слишком рано — это уже почти пытка. Они улыбаются друг другу, прекрасно понимая, через что каждый из них проходит.       — Я уже очень давно не трахал никого без защиты, — произносит Минхо, словно извиняясь, чуть застенчиво.       Джисону приходится сосредоточиться на дыхании, прежде чем он может заговорить:       — А я вообще никогда этого не делал.       Минхо закрывает глаза и сдержанно стонет:       — Это… блядь… это безумно возбуждает.       Джисон смеётся и рискует, экспериментально вращая бедрами, вызывая стоны у обоих.       — Ты будешь первым, кто наполнит меня таким образом.       Мужчина так сильно сжимает его талию, что он едва успевает сделать следующее движение. Заметив это, Минхо расслабляется, позволяя своим рукам переместиться на чужие бедра, чтобы наслаждаться движением вперёд-назад, а не мешать им.       — Запишем твой первый настоящий секс на камеру.       Джисон громко хнычет от самого напоминания, почти забыв, что они это снимают. Он сохранит не только воспоминания об этом моменте, но и запись того, каково это — принимать в себя самый большой член из всех мужчин, с кем ему доводилось встречаться, первого человека, кто сделает это таким образом, первого, кто когда-либо кончит ему внутрь. Одна эта мысль заставляет его неконтролируемо трястись.       Минхо терпеливо ждёт, когда тот начнёт двигаться, сначала робко, перебарывая странное чувство наполненности. Это совсем не больно, но, когда парень упирается ладонями в ткань по обе стороны от тела Минхо, по телу пробегает холодок, заставляя задержать дыхание где-то в горле.       — Как хорошо, малыш, — шепчет мужчина, обхватывая рукой чужой член в надежде помочь телу расслабиться. — Внутри ты такой же крошечный, как и снаружи, — выдыхает он с небольшой, почти болезненной усмешкой, — но я быстро растяну тебя для своего размера.       Джисон ещё больше откидывается назад, чтобы видеть лицо напротив. Он прикусывает губу при виде капли пота, скатывающейся по его виску. Сам Минхо почти не двигается, но его тело уже настолько взвинчено, что он краснеет и начинает покрываться потом. Всего лишь от того, что Джисон был на нём несколько минут.       Когда он меняет угол наклона, давление члена становится более ощущаемым, и Минхо стонет от того, как колечко мышц обхватывает его, заметно растягиваясь. Джисон закидывает обе ноги на диван, упираясь пятками в края, и обнажая себя полностью, благодаря чему получает возможность поднимать задницу, а затем опускать её до самой промежности Минхо.       Тот громко вскрикивает, свободной рукой направляется к груди Джисона и оттягивает сосок так сильно, что парень начинает хныкать. Он натягивает его и увеличивает скорость движения другой руки, стонет с открытым ртом, словно это именно то, чего он хотел от Джисона.       И, конечно же, Джисон даёт ему это. Позволяет своим движениям стать более интенсивными. Ягодицы поднимаются, а затем опускаться с ещё большей силой, чем раньше, увеличивая громкость звуков, что остаются между шлепками и ударами, и развратного хлюпания смазки, которая вытекает из Джисона.       — Вот так, малыш, блядь… — Минхо звучит так, что Джисону остаётся только гордиться. — Так чертовски хорошо… срань господня…       Парень хочет дать ещё, заставить Минхо кончить, но он уже вспотел, ноги безбожно дрожат, а лёгкие пылают от усилий. Его нога соскальзывает с края, нарушая равновесие и заставляя его опрокинуться вперёд, скинув обе ноги на пол.       Минхо это не смущает, он с радостью использует эту возможность, чтобы обхватить Джисона за плечи и начать толкать его вниз, прямиком на свой член.       Не имея контроля над силой и скоростью, хотя до этого Джисон брал член целиком и делал это так быстро, как позволяла поза, он начинает кричать. Стоны настолько часто повторяются и звучат так плаксиво, что кажется, будто он плачет, срываясь на крик.       Он смотрит на свой телефон, вынужденный специально поднимать глаза из сложенного положения. Изображение заставляет его яйца гореть от того, как идеально они выглядят. Хотя сам Джисон выглядит ужасно: волосы прилипли к шее, лицо раскраснелось и испачкано слезами, которых он раньше не замечал. Его член болезненно упирается в живот, тёмный и блестящий, словно вот-вот лопнет. Но что его действительно заводит, так это то, как бедра Минхо обхватывают его. Обширные мышцы напрягаются, пока он тянет тело Джисона вниз, и контраст между ними заставляет тело мужчины выглядеть ещё более поразительно сильным.       Вскоре Минхо замедляется и снова прижимает Джисона к своей груди, дабы они оба могли отдышаться. Тепло его кожи, прилипшей к спине, и отчаянные поцелуи, которые он оставляет на чужой шее, кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой. Никто не должен быть в состоянии заставить Джисона чувствовать себя так хорошо, так легко в этой жизни.       Он притягивает Минхо к себе, впиваясь в его рот с таким голодом, о котором тот даже не подозревал. Берёт его влажные волосы в свои пальцы и прижимает их лица друг к другу, пока Минхо не начинает стонать, торопливо хватая Джисона за бедра и приподнимая их, вновь начиная двигаться, и заставляя его подпрыгивать на коленях.       Джисон снова вскрикивает, откидывает голову назад и смотрит в потолок, позволяя Минхо менять угол и входить в него, как он понимает, последние несколько раз. Руки обхватывают его ноги, удерживая колени и оставляя ступни свободно болтаться, пока его трахают грубее.       В конце концов головка собственного члена упирается в живот, и от продолжающихся грубых толчков, Джисон опрокидывается навзничь. Сжимается вокруг Минхо так сильно, что та же холодная дрожь, что и в самом начале, снова пронзает его, заставляя звучать почти не по-человечески в своей агонии.       А жалобный всхлип Минхо у него на плече — высокий и отчаянный — просто невыносим. Джисон чувствует, как чужое тело замирает, оно входит в него в последний раз, пульсируя и сотрясаясь почти одновременно с Джисоном. Длится это дольше, чем он ожидал. Минхо наполняет его до краев, даже когда тот начинает успокаиваться.       Они молчат после того, как все закончилось, оба в ловушке великолепных последствий этого. Минхо отпускает колени Джисона и помогает ему снова упереться ступнями в край. Джисон сразу понимает, что это для видео. Возможно, сейчас они и довольны, и хотят просто отдохнуть, но он бы себе не простил, если бы они упустили такой момент.       Парень приподнимается, позволяя расслабленному члену Минхо выскользнуть из него, а затем садится обратно, раздвигая себя как можно шире. Минхо просовывает руки под его бедра и раздвигает ягодицы Джисона, давая ему возможность простонать и стечь сперме на камеру.       Джисон смотрит вниз, облизывая губы от удовольствия. Он пытается держать себя в руках, борясь со спазмами своего чувствительного тела. Весь он красный, мокрый и использованный. Джисон вводит в себя средний палец, и не встречает привычной тугости, наоборот — сплошную свободу, после того как принял член Минхо. Он стонет, когда палец выскальзывает наружу, увлекая за собой сперму, которая теплой струйкой вытекает из него.       — О боже, — говорит он с легким всхлипом, и Минхо стонет в знак согласия.       — Охренеть.       Джисон не может не засмеяться над его тоном, чувствуя себя счастливым, когда Минхо смеётся вместе с ним.       Минхо подхватывает его на руки и укладывает на диван. Он быстро достаёт телефон и отдаёт его Джисону, чтобы тот мог выключить видео, а затем ложится на него.       Они целуются несколько минут, всё ещё наслаждаясь друг другом, но уже совсем по другим причинам. Им просто хочется ощутить комфорт кожи и губ друг друга. Джисон теряет счёт времени, которое они проводят в объятиях, смеясь над шутками, произносимыми шепотом, наслаждаясь теплом и поддерживая зрительный контакт, пока сердце парня не начинает протестовать в груди.       — Останешься на ночь? — спрашивает его Минхо.       Он надувает губы и качает головой:        — Мне нужно забрать Феликса. Он и так будет расстроен, что Инни не с нами, я не могу совсем одного его оставить.       Минхо театрально вздыхает, но всё же улыбается.              — Во сколько ты должен быть там?       Джисон снова берёт в руки телефон и щурится, глядя на экран.       — Он освободится… примерно через два с половиной часа.       — Давай тогда вместе примем душ, а потом я тебя подвезу? Я не врал, мне правда надо за продуктами.       Парень смеётся:       — А можно мне с тобой? Я хочу провести с тобой побольше времени.       — Если у нас останется время после душа — да.       Только когда он оказывается согнутым пополам, с руками, упирающимися в стекло душевой кабины, Джисон понимает, что дело вовсе не в том, что за продуктами ходят слишком долго. Но он и не жалуется. Ему нравится, что он до сих пор чувствует, как натянуты мышцы после того, как Минхо трахал его раньше, а теперь делает это снова. Завтра ему будет больно, и именно это ему нравится.       У Феликса и Джисона нет ни условий, ни необходимости готовить в общежитии, так что в нормальном продуктовом магазине он не был уже давно. И он бы соврал, если бы сказал, что не понимает, насколько по-детски он себя ведёт рядом с Минхо — бегает по магазину, пока тот серьёзно выбирает лосося. Минхо, похоже, развлекается, смеётся над его гиперактивностью, особенно учитывая, что ещё по дороге из машины Джисон жаловался, что устал.       — Ты уверен, что не можешь бросить Феликса ради меня? — спрашивает Минхо, останавливая машину у танцевальной студии, где Джисон должен встретиться с Феликсом.       Тот смеётся, делая вид, что задумывается:       — Я бы не бросил своего братана ни ради кого, даже ради тебя.       Минхо прижимает руку к груди, словно ранен, заставляя Джисона рассмеяться ещё сильнее.       — Но я могу вернуться, — продолжает Джисон. — Не завтра, но в воскресенье я вполне могу снова оказаться у тебя дома. Мы оба знаем, что ты там будешь один.       Минхо кивает, и тёплая улыбка расплывается на его лице:       — И что ты скажешь своему драгоценному братцу, чтобы сбежать?       — Что иду к какому-то парню. Он знает, что у меня кто-то есть. К тому же, он знает, что мне время от времени нужно хорошенько… — парень замолкает с усмешкой.       — Время от времени? — Минхо смеётся, когда Джисон кивает. Он наклоняется и целует его в губы, одной рукой ласково гладя по щеке. — Тогда можно я заберу тебя в воскресенье утром?       — Да, да, да, — Джисон целует его снова, наполовину перелезая через центральную консоль. — Подожди, а насколько рано?       — В шесть утра.       — Нет, подожди…       Мужчина начинает смеяться:       — В полдень? Пообедаем по дороге, и ты будешь мой до утра понедельника.       — Полдень идеально, полдень звучит разумно. — Он целует Минхо снова, на этот раз медленнее, чтобы показать, как сильно не хочет уходить. — Мне пора.       — До встречи в воскресенье, Сон-ни.       — До встречи в воскресенье, мистер Ли.       Он ещё раз слышит смех Минхо, прежде чем дверь машины закрывается за ним.

***

      Отсутствие Чонина не мешает двум друзьям продолжать традиционные вечера рукоделия, так что пока Феликс смывает с себя пот после танцев, Джисон подготавливает всё необходимое для их маленьких поделок из глины. Обычно они сидят на полу, ставят ноутбук на одну из кроватей, чтобы параллельно смотреть шоу и попивать что-нибудь, — именно так Джисон и готовит всё: подушки на полу, два стакана и немного закусок рядом с общими материалами.       Он отправляет видео Минхо, как только у него появляется возможность, и довольно болтает ногами, когда тот отвечает вежливым:       Спасибо, малыш.       — Мистер Ли уже соскучился по тебе? — спрашивает Феликс, убирая полотенце после того, как выжал волосы.       — Ага… — смеётся Джисон, продолжая смотреть в телефон, пока смысл сказанного не доходит до него, и он в изумлении не смотрит на друга. — Что?       Феликс садится рядом на пол.       — Я смотрел в окно на втором этаже, когда ты пришёл в студию. Это он?       Джисон прикрывает рот рукой, в шоке:       — О боже.       — Это он, да? — друг ждёт, пока тот кивнёт. — Вы скрываетесь из-за Инни?       — Я не знаю… Мы особо ничего не делали.       — Врёшь, — произносит Феликс. — Он оставил засос у тебя на шее.       Джисон инстинктивно трогает шею, и сразу понимает, что попался.       — Ты блефуешь.       — Значит, вы целовались?       — Мы потрахались. Дважды.       Глаза Феликса становятся огромными:       — Ты трахнул отца Инни?!       — Я никого не трахал, и ты это знаешь, — смеётся Джисон, наблюдая, как Феликс закатывает глаза. — Это он меня трахнул. На камеру.       — Что он сделал?!       Джисон бешено кивает.       — Мы обменивались фотками, и оно как-то само так вышло. Я только что отправил ему видео.       — Можно посмотреть?       — Ты хочешь посмотреть?       — Конечно, да. Ты же видел, как я это делаю на видео.       — Да, но это же не был отец моего парня.       Феликс прыскает от смеха:       — Эту часть я собираюсь игнорировать.       У Джисона появляется самодовольная ухмылка:       — У них в семье большие члены, знаешь ли, по наследству передаются.

***

      Джисон долго размышляет, как элегантно подать сегодняшнее утреннее фото. Как бы ему ни хотелось уже вставить пробку и встать на четвереньки для Минхо, это именно тот вид, который он хочет подарить ему вживую, впервые. Поэтому он решает просто намекнуть, так сказать, посеять идею в голове Минхо.       В ванной общежития он делает вполне приличное селфи в зеркале: в халате, с мокрыми волосами и без макияжа. Что-то, за что Минхо точно похвалит, но что не отвлечёт его от дел.       Вернувшись в комнату, он просит Феликса помочь красиво разложить выбранный наряд на кровати — укороченная рубашка светло-голубого цвета, свободные светло-бежевые брюки, сидящие чуть ниже пупка, и, наконец, крошечные белые трусики, которые Минхо точно оценит. Поверх трусиков он аккуратно кладёт серебряную пробку с милым розовым камнем, сверкающим при свете, словно это просто украшение, неотличимое от любого другого ювелирного изделия.       — Колено чуть-чуть вытяни, — советует Феликс.       — Вот так? — Джисон пододвигает согнутое колено ближе к одежде на кровати.       Феликс почти полностью стягивает халат с ноги, оголяя больше кожи.       — Вот, теперь другое дело. У тебя кожа реально сияет. Офигенно смотрится на фоне белого халата.       Тот тихонько смеётся и благодарит его шёпотом, пока делает снимок от первого лица — только ноги и одежда. Ответ Минхо приходит быстро:       Можно я приеду пораньше? Прямо сейчас?       — Это реально круто, — бросает Феликс, глядя на фото и сообщение. — Украду идею, когда Инни вернётся.       — Ликс, кстати, об Инни…       — Не переживай, я ничего не скажу. Но если он напрямую спросит, происходит ли что-то между тобой и его отцом, я скажу, чтобы спрашивал у тебя, ладно? Я не собираюсь врать своему парню, но и лезть в это тоже не собираюсь.       Джисон улыбается, он и не ожидал другого от лучшего друга.       — Спасибо, любимый. Я тебя люблю.       — А теперь я иду в душ, чтобы ты мог вставить свою пробку. Мы, конечно, близки, но не настолько, — смеётся Феликс. — Я потом вернусь и помогу с остальным. Только не дай ему утащить тебя слишком рано, пусть подождёт.       Ресторан, который выбрал Минхо, идеально подходил для солнечной погоды, и Джисон вдруг почувствовал лёгкое головокружение от того, как ярко светится этот человек в лучах солнца, проникающих через большое окно рядом с их столиком. А может, дело было в том, как пах Минхо, только что принявший душ после утреннего бокса и с тем самым парфюмом, на который Джисон подсел уже несколько месяцев назад.       Они сидели рядом, и рука Минхо не покидала его бедро с самого их прихода. Даже персонал, казалось, заметил, насколько они увлечены друг другом, ведь десерт принесли на одной тарелке и в форме сердца. Джисон мог бы покраснеть от того, как Минхо поднёс ложку к его губам, но, по правде говоря, он кормил его со своей тарелки всё время, будто это было само собой разумеющееся. И чёрт, возможно, Джисону действительно нравилось, когда о нём так заботятся, когда на него так смотрят.       — Фото, которое ты мне прислал…       — Да? — улыбается Джисон его нерешительному тону, удивившись, что разговор зашёл об этом так поздно.       — Ты ведь действительно с ней, да?       Парень опускает взгляд, будто не понимает, что Минхо имеет в виду. Он усмехается, когда их глаза снова встречаются.       — А ты как думаешь?       Хватка на его бедре усиливается, и он замечает, как мужчина взглатывает.       — Можешь показать?       — Я же не могу это сделать прямо здесь.       — Что насчёт уборной? — предлагает Минхо без колебаний.       Воздух в лёгких Джисона тяжелеет, и ему приходится глубоко вдохнуть, не отводя взгляда от Минхо ни на секунду.       — Я буду ждать.       В туалете не слишком многолюдно, но он и не бывает совсем пустым — по крайней мере, в те несколько минут, что Джисон там проводит, ожидая Минхо. Пара посетителей улыбается ему на выходе, пока парень делает вид, что занят у раковины.       Минхо заходит и сразу направляется к последней из четырёх кабинок, а Джисон вежливо болтает с пожилым мужчиной.       — А теперь каждый молодой человек, которого я вижу, одевается точно так же, как мы в наши времена, — громко смеётся старик. — Я считаю, это замечательно, просто замечательно.       Джисон тоже смеётся, время от времени бросая взгляд в сторону кабинки.       — Ох, как же я тебя тут задерживаю! Иди, деточка, не буду больше надоедать, — разворачивается мужчина и машет рукой, медленно удаляясь. — Было приятно поболтать.       Джисон беззвучно прощается, подходя к кабинкам, молясь, чтобы никому больше не приспичило зайти в туалет. Вдруг дверь рядом с ним резко открывается, и Минхо втягивает его внутрь, захлопывает её и прижимает Джисон к стене.       — Заводишь друзей, Джисонни? — усмехается Минхо, оказываясь совсем близко, глядя на его губы.       — Что поделать, я обожаю стариков.       Минхо резко вдыхает, и это заставляет парня рассмеяться, но он не теряет времени и сразу же целует его, прерывая смех. Руки Джисона ложатся на чужие, скользят по лёгкому свитеру, обтягивающему каждую линию его тела, и он уже чувствует, как жар крови устремляется вниз.       — Мне нужно её увидеть, Джисон-ни, — прерывисто, почти умоляюще, отзывается Минхо. Он обхватывает Джисона за талию обеими руками, но одну из них опускает вниз, к его животу, под рубашку и к пуговице на штанах, которую легко расстёгивает.       Тот медленно поворачивается, пока не оказывается лицом к стене, чувствуя, как с него медленно стягивают штаны, вместе с нижним бельем. Минхо не спеша продолжает и наблюдает за ним, заворачивая ткань прямо под круглыми ягодицами, что выпирают и слегка подпрыгивают, когда Джисон невольно двигается.       Минхо помогает ему полностью стянуть штаны и боксеры, позволяя тому шире раздвинуть ноги. Он проводит руками вверх по его ногам, после чего большой палец ныряет между бёдер и раздвигает их, дабы рассмотреть пробку.       — Блядь, — тихо ругается Минхо. — Как ты можешь быть таким идеальным?       Джисон смеётся, но в его голосе слышится нервозность, отчаяние и лёгкая застенчивость от того, как внимательно тот смотрит на него.       — Мин, не… не смотри так долго.       Мужчина хмыкает, разводя ягодицы ещё шире, теперь уже обеими руками.       — Разве не для этого ты её выбрал? Чтобы я смотрел?       — Да, но… Ах! — его фраза обрывается от резкой боли. Зубы вонзились в мягкую кожу бедра.       — Она двигается, когда ты так сжимаешься, — дразня, произносит Минхо.       — Мин, пожалуйста…       Тот уступает, по пути поднимает штаны и вешает их на держатель для туалетной бумаги, а сам прижимается к спине Джисона, чтобы прошептать ему на ухо:       — Не так стесняешься, если я буду смотреть отсюда?       Парень кивает, раздвигая ягодицы обеими руками и выгибая таз, чтобы Минхо получил именно тот вид, который он и собирался ему показать.       — Хороший мальчик, — мурлычет Минхо, и у Джисона по телу пробегает дрожь. Он дёргает за украшение, прижимая самую широкую часть пробки к краю изнутри, растягивая.       — Ты ведь создан, чтобы тебя так растягивали, знаешь? Ты был таким красивым, скользя на моём члене в том видео… я не мог оторваться.       Джисон стонет, сжимая рукой свой член, ощущая, как его тело сжимается вокруг пробки и снова втягивает её внутрь. Минхо борется с этим рефлексом, вытаскивая пробку до конца с влажным щелчком и откладывая её на штаны. Наблюдает, как тёплые струйки лубриканта, которого Джисон использовал щедро, теперь медленно стекают по задней стороне его бёдер. Даже сквозь наслаждение Джисон слышит, как открывается входная дверь и кто-то заходит, занимая кабинку в самом конце. Он поворачивается к Минхо, который выглядит абсолютно невозмутимым, несмотря на присутствие постороннего. Тот стягивает через голову свитер и бросает его на крышку унитаза.       Он наблюдает, как Минхо расстёгивает штаны и садится на свитер, что лежал на крышке туалета — нагой выше щиколоток, раскинувшийся и возбуждённый, словно сошедший с самых откровенных фантазий Джисона.       Входная дверь открывается снова, и на этот раз заходят двое, разговаривая и неспешно направляясь к раковине. Сердце Джисона начинает биться чаще, он пытается прижаться ближе к боковой стенке, боясь, что они заметят вторую пару ног в щели под дверью кабинки.       Минхо усмехается, развлекаясь чужой паникой. Он подзывает его рукой, опираясь на заднюю стену, дабы освободить место. И Джисон, конечно, повинуется. Садится на колени мужчины, позволяя ногам опереться на бачок за унитазом и держась за плечо Минхо, когда его тело поднимают и переставляют над членом.       Теперь всё зависит от самого Джисона, ведь он контролирует происходящее, опираясь ногами за спиной Минхо. Он дрожит, опускаясь на ствол, прикусывает губу, боясь издать малейший звук, и сжимает глаза от растяжения. Размер и форма пробки сильно отличаются от члена Минхо, и хотя Джисон хорошо смазан и безумно возбужден, его тело всё равно напрягается и протестует.       Минхо, сжимая обеими руками задницу, поддерживает его, и внимательно смотрит в лицо напротив. Тот не может удержаться от желания поцеловать его, поэтому обвивает шею и вплетает пальцы в волосы. Мужчина глотает едва слышные стоны, когда Джисон подпрыгивает, принимая в себя всё больше. После очередного прыжка, он наконец упирается бедрами в Минхо, полностью погружая его в своё тело.       Шум и передвижения людей за дверью продолжаются, но слова и звуки едва достигают ушей Джисона. Всё, на чём он может сосредоточиться — это как член Минхо точно ударяется о его простату в этой позе, вызывая жар в груди и заставляя крик застрять в горле, сдерживаемый только рукой Минхо, плотно закрывающей ему рот.       Он продолжает скакать с закрытыми глазами, не замечая ничего, кроме электризующего ощущения, когда Минхо попадает ровно туда, где нужно. Джисон осознаёт, что его рубашка распахнута, только когда губы касаются его синяка на ключице, от которого так приятно щиплет, что он не может сдержать стон. Неважно, кто услышит.       Мужчина в этот раз не останавливает его, наоборот, рука, что раньше заставляла молчать, теперь хватает Джисона за волосы, заставляя откинуть голову назад, обнажая шею. Он кусает её, несомненно оставив следы, которые будут светиться на парне ещё несколько дней.       И это всё, что нужно Джисону, чтобы испытать оргазм. Горячая струя разливается между их обнажённых тел, из-за чего Минхо стонет и движется первые несколько раз, а потом запрокидывать голову, когда сам достигает кульминации.       Они оба тяжело дышат, когда Джисон вновь соединяет их губы, отчаянно желая забрать Минхо себе, прижать его ещё ближе, чем он уже есть. Минхо улыбается в губы, но с такой же силой притягивает Джисона к себе, целуя его до тех пор, пока жажда не утихает, и они не начинают тихо смеяться над собственной страстью.       — Пожалуйста, скажи, что мы одни, — шепчет парень, когда в его голову впервые проникает капля ясности.       Минхо смеётся, игриво покусывая его за плечо.       — Когда ты начал стонать — нет, но теперь да, мы одни.       — О, боже…       — Всё нормально, это был всего один человек, и он очень быстро сбежал, услышав это.       Глаза Джисона расширяются.       — А как мы вообще отсюда выйдем?       — Просто наденем одежду, убедимся, что не оставили после себя беспорядок, и выйдем, будто ничего не случилось.       — Или я могу вылезти в окно. Я компактный, наверное, пролезу.       Минхо начинает смеяться ещё сильнее.       — Я хочу выйти с тобой. И будет даже лучше, если они узнают, чем мы тут занимались.       Тот шлёпает его по плечу.       — Ты немного извращенец, тебе кто-нибудь об этом говорил?       — Да, было дело.       Теперь уже Джисон смеётся. Вся нервозность, которая только что могла его накрыть, исчезает, уступая место той уверенности, которую он чувствует рядом с Минхо. Мужчина помогает ему слезть и встать на слегка подкашивающиеся ноги, а потом возвращает пробку на место.       Они начинают одеваться, но прежде чем успевают выйти, кто-то заходит в туалет и занимает кабинку рядом. Минхо даже не обращает внимания на панику в глазах напротив — он просто выходит, будто всё в полном порядке.       Незнакомец выходит из кабинки, пока они ещё приводят в порядок волосы и вытирают с шеи и лица видимые следы пота. Минхо улыбается и здоровается, берёт Джисона за руку, и они вместе направляются к выходу.       За их столиком уже сидит другая пара, а официантка, которая их обслуживала, машет им на прощание, когда они проходят мимо её секции. Джисон не из тех, кто легко краснеет, но сейчас чувствует, как уши начинают гореть, пока он в ответ машет рукой.       Когда они доходят до машины, Минхо больше не может сдерживаться и просто разражается смехом, видя смущение Джисона.       — Прекрати, — ноет парень, смеясь вместе с ним и толкая его в плечо.       Минхо откидывает голову на сиденье, глядя на Джисона влюблёнными глазами, от которых тому становится жарко уже по совсем другой причине.       — Ты такой милый, когда стесняешься.       Джисон отводит взгляд и прижимает кулак к губам, принимая комплимент.       — Я заметил, что тебе это нравится.       — Посмотри на меня, — мягко просит Минхо. Когда тот поворачивается, он просто целует его медленно, с чувством, что захватывает дыхание.       Парень хихикает, когда они отстраняются друг от друга, прижимаясь лицом к чужой шее, вдыхая аромат одеколона прямо от источника.       — А теперь что?       Минхо снова улыбается ему, смотрит, как на драгоценность.       — А теперь, если ты не против, я хочу отвезти тебя в магазин одного друга. Думаю, он тебе понравится. Но если ты хочешь домой — я не откажусь обнимать тебя весь остаток дня.       — Я всеми руками «за»! — с энтузиазмом отвечает парень, вызывая у Минхо очередной смешок.       — Отлично, тебе точно понравится магазин Сынмина.       Да, Джисону безумно нравится магазин Сынмина. Это винтажный музыкальный магазинчик в одной из частей города, который настолько заведомо вне студенческого бюджета, что он ни разу его не посещал с тех пор, как переехал сюда учиться. В магазине полно вещей, от которых Джисон сходит с ума, как ребёнок в отделе игрушек, но больше всего его плющит от винтажных гитар.       Когда они с Минхо заходят туда, держась за руки, явно как пара, Сынмин не задаёт ни единого вопроса. Наоборот — выглядит так, будто ему совершенно плевать. Только спустя добрые двадцать минут Джисон осознаёт, что этот мужчина — муж Чана.       — Мой муж восстанавливает инструменты для магазина, — объясняет Сынмин, когда Джисон спрашивает, почему старые инструменты выглядят как новые. — Чан днём работает в корпорации ради денег, но музыка — его настоящее призвание. В любой форме. Минхо такой же.       — Я вообще-то играть ни на чём не умею, ты о чём? — бурчит Минхо.       — Музыка, танцы… ты понимаешь, — закатывает глаза Сынмин. — Ты вообще видел, как он танцует?       Джисон качает головой, хихикая и замечая, как покраснели уши Минхо.       — Я всегда предполагал это. Чонину ведь явно передались творческие гены, это видно невооружённым взглядом.       Услышав имя Чонина, Сынмин впервые с момента их прихода с интересом смотрит на приятеля, но всё равно ничего не спрашивает.       — А ты играешь?       — Угу, раньше я больше увлекался электрогитарой, а сейчас сосредоточился на фортепиано. Хотя играю понемногу на всём — в колледже это всё равно обязательно.       — А, ты на музыкальном факультете?       Проводя в магазине пару часов, Джисон уходит с редкими винилами, которые Минхо настоял купить ему. После этого они едут к мужчине домой, где он заботится о котах, пока Джисон принимает душ.       Они так устали, что поцелуи в постели быстро перерастают в лучший сон в жизни Джисона — в тепле Минхо, прижавшегося к нему, и двух котов, уютно устроившихся под одеялом рядом. Этот сон перерастает в самый романтичный секс в его жизни: Минхо сверху, неторопливо, с любовью заставляет его чувствовать то, что никто другой не мог.       А потом — на кухне, с которой всё началось, — Джисон, как он мечтал сделать уже столько раз, наконец обнимает Минхо со спины, пока тот готовит. Он пробует каждый этап готовки, а затем они ужинают в гостиной, смотря телевизор, пока не приходит время спать.       — Я проведу онлайн встречу из дома, потом отвезу тебя в кампус и уже поеду в офис, ладно?       — Ладно… но как мне теперь вернуться к обычной жизни после такого дня? — стонет Джисон, когда они снова ложатся в кровать. Теперь уже по-настоящему.       Мужчина смеётся, забираясь на него сверху и целуя синяки, уже чётко проступающие на его шее.       — Хочешь повторить всё это когда-нибудь?       — А мы можем? А как же Чонин?       — Он не всегда дома. И мы тоже можем иногда сбегать.       Джисон широко улыбается, кивает и тянет Минхо вниз для нового поцелуя.       — Пожалуйста, давай повторим.

***

      Минхо совершенно не умеет быть тихим по утрам, но Джисон не может на него злиться, не тогда, когда первое, что он видит, открыв глаза, — это самый горячий парень в мире, во всей своей обнажённой красе, только что из душа, собирающийся на работу. Его вечно возбуждённый утренний мозг с жадностью пожирает вид Минхо со спины, когда тот подходит к шкафу, достаёт трусы и натягивает их на свои идеальные бёдра.       Он накидывает белую рубашку, поворачивается к Джисону, поправляя воротник и начиная её застёгивать.       — Я чувствую, что ты на меня смотришь, — говорит он с ухмылкой.       Джисон просто прикусывает губу, оглядывая его с ног до головы и позволяя коленям разъехаться под одеялом. Минхо облизывает губы, его взгляд падает на чужую промежность. Он откидывает с него одеяло, обнажая его член, уже твёрдый и прижатый к животу.       — Эта встреча очень важна, — произносит Минхо, садясь на край кровати и едва касаясь пальцами внутренней стороны бедра парня. Тот подрагивает под этим вниманием.       Ему явно стоит немалых усилий не поддаться, но в итоге он отрывает взгляд от возбуждённого члена Джисона, берёт свою подушку и засовывает её между его ног, прижимая к телу.       — Придётся справиться самому, милый. Ты знаешь, что делать.       Джисон громко стонет, когда тот встаёт и уходит обратно к шкафу, достаёт тёмно-серый костюм и продолжает одеваться. Он выглядит как воплощённый в реальность влажный сон, и Джисон даже не успевает как следует поныть — он лишь сильнее вжимает подушку и начинает двигаться по ней, отчаянно ища хоть какое-то трение, чтобы дополнить зрелище.       Минхо смотрит на него через зеркало, завязывая галстук, и когда Джисон чувствует аромат его парфюма, едва ли не закатывает глаза от удовольствия.       — Сколько? — сипло спрашивает Джисон.       — Час, обычно чуть больше.       Парень засовывает руку между собой и подушкой, сжимает член и стонет:       — Я выдержу час.       Минхо приподнимает бровь, надевая пиджак:       — Мы должны будем сразу уехать, у меня впритык времени, чтобы отвезти тебя и успеть в офис.       — Ты такой жестокий.       Минхо берёт его за подбородок и целует надутые губы, смотрит на него чуть дольше, чем нужно.       — Прими душ и будь готов к выходу, когда я закончу.       После того как Минхо его покидает, Джисон не может заставить себя закончить просто с подушкой. Совсем не этого ему хочется. Даже в душе он позволяет себе лишь пару движений, чтобы немного унять боль, хотя не спешит, аккуратно подготавливая себя смазкой, которую Минхо всегда держит под рукой.       Разглядывая одежду в рюкзаке, ему приходит в голову идея. Он надевает только широкую кофту, которую взял на случай прохлады, и длинные носки, которые, как он знает, нравятся Минхо, а затем выжидает ровно час с начала совещания.       Приложив ухо к двери, Джисон различает разговор, который не звучит особенно серьёзно: что-то про чью-то кошку, несколько смешков. Он приходит к выводу, что основная часть встречи уже завершилась, и что его идея может сейчас прийтись кстати.       Он заходит в комнату как можно тише, не чтобы спрятаться от Минхо (он знает, что стул стоит лицом к двери), а чтобы люди на экране не заметили его присутствия. Глаза мужчины тут же притягиваются к нему, будто магнитом, скользят по его фигуре сверху вниз, пока тот решает, как поступить.       Разговор продолжается:       — Все видели то письмо от отдела продаж?       Однако Минхо явно уже не слушает. Он полностью разворачивается в сторону парня, следя за ним, пока тот подходит ближе и садится на край стола. Минхо выключает камеру и что-то пишет в чате.       Помехи с соединением, я пока просто выключу камеру, — сообщает Минхо коллегам. Он подтягивает Джисона за бедро, ставит его перед одним из мониторов, в то время как на другом всё ещё мелькают улыбки утреннего понедельника.       Джисон широко раздвигает ноги, задирая худи вверх, чтобы Минхо мог увидеть, как сильно он его жаждет. Он уже так давно возбуждён, что всё снова начинает болеть, а липкий предэякулят продолжает сочится.       Минхо облизывает губы и подкатывает свой стул ближе, устраиваясь между коленями Джисона. Он целует его бедро, проскальзывая большим пальцем в щель, блестящей от смазки.       — Такая красота. Уже готов для меня с самого утра, да?       Джисон жеманно кивает, откидывается назад, позволяя члену полностью выскользнуть из-под толстовки, а затем проводит ногой по чужому бедру.       — Пожалуйста, — шепчет он.       — Для тебя все, что угодно, малыш, — шепчет Минхо в ответ, прежде чем наклониться и оставить на головке члена горячий, влажный поцелуй, позволяя своим губам скользнуть ниже, а затем взять его в рот.       Джисон с трудом сдерживает стоны, не зная, отключил ли Минхо микрофон. Он прикусывает губу и крепко держится за шею Минхо, пока тот медленно поднимается и опускается, слюнявя и вбирая его так глубоко, что у Джисона уже едва ли не закатываются глаза.       — Б-блядь… — вырывается у него. Член начинает пульсировать во рту, настолько близок к разрядке, что ноги дрожат, а самому Джисону едва удаётся удержаться на руке.       — Не уверен, что он нас слышит. Минхо, ты нас ещё слышишь? — говорит мужской голос, но Минхо не обращает внимания, только усиливает свои движения, издавая чавкающие звуки.       — Я отправлю это в чат. Как только он пришлёт нам файл, всё станет понятнее, — произносит женщина, за чем следует уведомление о новом сообщении в чате.       Минхо стонет, отрываясь, за ним тянется струйка слюны, пока он смотрит на другой монитор.       — Простите, — хрипло извиняется он, лихорадочно щёлкая мышкой.       Джисону приходится закрыть глаза и глубоко подышать несколько секунд, чтобы немного отойти от грани, но злости он не чувствует, ведь именно этого он и хотел, когда пришел. Он перемещает ногу с бедра Минхо на его пах, прижимая пятку к выпуклости. Минхо косится на него, но разводит ноги шире и слегка подаётся вперёд, одновременно отправляя файл.       Минхо говорит несколько минут, объясняя то, что Джисон не смог бы понять даже в более здравом уме. Для него это превращается в игру — добиться от Минхо реакции, заставить забыть, что он хотел сказать. Он чувствует, как ткань штанов Минхо всё сильнее натягивается, пока не кажется, будто она вот-вот треснет.       — Спасибо, Минхо, — говорит тот же мужчина. Или, может, уже другой. Джисон и понятия не имеет, кто говорит, даже если бы это был его собственный отец.       На этот раз Минхо явно выключает микрофон, затем почти с досадой встаёт с кресла и набрасывается на губы Джисона.       — Ты — сплошное наказание, — выдыхает он прямо в рот. — Я заставлю тебя плакать.       Джисон громко скулит, руки дрожат от нетерпения. Ему настолько хочется почувствовать Минхо внутри, что он с трудом справляется с молнией на штанах. Он оттягивает трусы Минхо в сторону, как член тут же появляется из отверстия. Он сплевывает на него, слыша шипение. Несколько уверенных движений по пульсирующему стволу достаточно, остальное сделает подготовленный Джисон.       Минхо упирается руками в стол по обе стороны от парня, его лицо утопает в чужой груди, когда он резким движением бедер входит полностью. Попадает прямиком в нужную точку, из груди Джисона вырывается хриплый, влажный звук.       Он сжимает в кулаках его рубашку, царапая кожу под ней до боли в костяшках пальцев. Рот приоткрыт, из него вырываются обрывистые, сбивчивые звуки — дыхание и стоны сливаются с каждым движением, с каждым толчком Минхо, от которого внутри всё сотрясается.       Внутри него разгорается жар, поднимаясь вверх, наполняя грудь и достигая горла. Его затылок и уши пылают, а кожа болит от соприкосновения с воздухом, словно на него напала сильная лихорадка.       Он, переполненный чувствами, дрожит, когда Минхо облизывает его шею, а из жгучих глаз текут горячие слёзы.       — Минхо, — шепчет он, словно жалобную молитву.       Тот оставляет стон на коже, захватывает её зубами, причиняя боль, которая расходится по всему телу парня. Джисон едва осознаёт свой собственный плач, когда судорожно сжимается вокруг Минхо, всё тело двигается в ритме его пульсации, и он кончает на одежду. Горячие струи заставляют его рыдать, ощущаясь на коже, как лава.       Минхо также не выдерживает долго. Его лицо снова оказывается между грудными мышцами Джисона, зубы сжимают кусочек ткани, пока он стонет. Он наполняет Джисона так долго, что тот даже падает и отключается прежде, чем всё заканчивается. После он просыпается от касания нежных рук, укладывающих его на стол, и ласковых поцелуев, оставленных на лице.       — Ты в порядке, малыш? — тихо спрашивает Минхо.       Джисон только и может, что кивнуть.       Минхо осторожно выходит, пересаживает парня на стол и еще раз чмокает его в губы.       — Я скоро вернусь, отдохни здесь, хорошо?       Джисон молча повинуется. Он не уверен, что сможет пошевелиться, даже если захочет. Оставаясь на столе, окружённый вещами Минхо, он улыбается про себя, замечая его явную слабость к милым вещам с котиками, даже в серьёзном офисе и в его взрослом возрасте.       Его приятные мысли прерывает ставшее уже привычным ощущение стекающей из него спермы на поверхность деревянного стола, с которого свисают его ноги. Джисон знает, что любит этот момент чуть больше, чем должен, и когда игра с Минхо закончится, именно по этому он будет больше всего скучать.       — Посмотри на меня, — звучит голос Минхо сбоку.       Джисона даже не слышал, как он зашёл в комнату, но теперь Минхо стоит с телефоном в руках, направляя его на парня.       — Извращенец, — поддразнивает Джисон.       — Это ты начал, — отвечает Минхо и подходит ближе, явно делая ещё снимок.       Джисон позирует ему, облокотившись на стол, упираясь ногами в его край и прикусывая губу. Ухмылка на лице Минхо, когда он приближается между его ног, легко может снова заставить Джисона возбудиться.       — Видео? — спрашивает Минхо, и Джисон кивает. — Симпатичное.       Минхо приближает телефон и проводит пальцем по входу Джисона, слегка надавливая, чтобы раскрыть то, что ещё не вышло наружу. Парень чувствует, как Минхо играет с ним, возвращая жидкость обратно на чувствительное колечко мышц, создавая беспорядок, и его тело дрожит от мысли, что позже это видео позволит ему соединить каждое ощущение с визуальным образом и получить удовольствие от этого.       Камера следует за рукой Минхо, быстро скользя вверх по телу Джисона и останавливаясь на его лице, где Минхо кладёт большой палец в рот, лаская язык. Тот настолько привык к этому горьковато-сладкому вкусу, что не может удержаться и усердно сосёт палец, показывая готовность вылизать его дочиста, лишь бы дать понять, как сильно ему это нравится.       Мужчина снова ухмыляется, наблюдая за ним полузакрытыми глазами, отпуская руку и легко хлопая Джисона по щеке, что вызывает у того последний стон. Затем видео заканчивается, телефон откладывается в сторону, а Минхо натягивает чёрные боксеры на ноги парня.       — Они лучше удержат беспорядок, и потом ты пришлёшь мне фото, — объясняет Минхо без лишних вопросов. — Нам пора уходить.       Джисон спрыгивает со стола, еле сдерживая смешок, из-за чего Минхо тоже смеётся.       — Лучший понедельник в моей жизни, — говорит он.

***

      Поезд пересекает открытую местность, деревья мелькают за окном перед его глазами. зеленые размытые полосы, сменяющиеся яркими солнечными бликами. Это освежает после нескольких минут под землей. Знакомый голос объявляет остановку Джисона. Он встает, проводя обеими руками по бедрам, чтобы убедиться, что платье нигде не зацепилось и не обнажает больше, чем хотелось бы.       Его пробирает дрожь от ощущения ветра на голых ногах, который задувает под нижнее белье. Обычно он носил бы что-то более длинное, значительно ниже колен, возможно, сочетая с черными брюками или высокими носками, но не сегодня. Сегодня наряд выбрал кто-то другой, кто хочет видеть его как можно более обнажённым — в миниатюрном черном платье и коротких носках, едва выглядывающих из кроссовок.       Минхо оставил подарок в его рюкзаке несколько дней назад, пока Джисон был занят Чонином, и заметил его только в общежитии. Маленькое чёрное платье, облегающее сверху и с плиссированной юбкой внизу, пара нежных белых носков с лёгким намёком на рюши по краю и подходящие трусики с завязками сбоку, которые сидят очень низко на бёдрах, открывая значительную часть ягодичной щели.       Джисон надел свитер поверх платья. Этого уже было достаточно, чтобы сердце колотилось от волнения, и ему совсем не хотелось, чтобы кто-то подходил и спрашивал, почему он дрожит.       Разумеется, он сделал фотографию. И даже сейчас, вспоминая, как это происходило, Джисон чувствует, как всё в нижнем белье сжимается. Он пошёл к станции рядом с университетом. Затем направился в женский туалет из-за одежды, ощущения безопасности, а также там меньше народу, хотя по опыту знал, что обычно оба туалета пусты. Сердце колотилось, пока он забирался на раковину, раздвигал колени и поворачивался спиной к зеркалу. Его задница приподнялась, как и подол платья, полностью обнажив трусы. Он не смог удержаться от того, чтобы вытащить и свесить свой член на краю раковины, заранее оперевшись на переднюю часть платья.       Каждый шум за пределами туалета заставлял сердце Джисона биться чаще, а дыхание замирать в горле. Он был настолько нервным, что несколько раз фотография получилась размытой. Но это того стоило, не только потому, что Минхо сошёл бы с ума, узнав, что он делает, но и потому, что страх заставлял Джисона пульсировать, а сжатие яичек из-за непристойности всего этого заставляло его чувствовать себя невероятно хорошо.       Он садится в машину Минхо в другой части города, на парковке вокзала, после согласованного небольшого путешествия Джисона. Его взгляд встречают голодные глаза мужчины, а затем он падает на телефон в центральной консоли, где открыта та самая фотография. Джисон кусает губы, глядя на штаны Минхо, где не вооружённым взглядом заметен контур стояка. Парень задается вопросом, были ли тот возбуждён с момента получения снимка. Смотрел ли он на него всё это время?       Джисон наклоняется к поцелую, а Минхо бережно берёт его за шею, ласково, почти неожиданно мягко для той атмосферы, что царит в машине.       — Привет, милый, — говорит Минхо, проводя большим пальцем по его губе, затуманенный взгляд скользит по накрашенному лицу. — Ты такой красивый.       — Ты тоже, — с яркой улыбкой отвечает тот.       И правда, в строгом чёрном костюме, с зачёсанными назад волосами, распущенным галстуком и часами на руке, он выглядит слишком эффектно. Загнутые рукава оголяют крепкие предплечья, а рубашка облегает грудь настолько, что Джисон видит, складки под ней. Он снова ощущает пульсацию в нижнем белье, слишком хорошо осознавая мокрое пятно, которое он там оставляет.       — Готов ехать?       — Секунду, — Джисон осторожно снимает свитер через голову, обнажая толстые бретели платья и ткань, облегающую торс. Он редко выбирает золотые украшения, однако в этот раз ему нужно было что-то, что подчеркнуло бы его медовую кожу и плотно облегало шею. Лишь бы Минхо не мог отвести глаз от его ключиц, и не позволяло забыть ему о контрасте между широкими плечами Джисона и его изящным нарядом. Парень пристёгивает ремень с характерным щелчком, и произносит: — Теперь можно.       Минхо улыбается, облизывает губы и на мгновение закрывает глаза, будто держится за последнюю нить самоконтроля. Он тяжело дышит и, не дожидаясь выезда с парковки, запускает руку между колен Джисона.       — Хорошо, что ехать недалеко.       Из кабинки у входа в отель, полностью закрытой со всех сторон, доносится женский голос. Она передаёт Минхо ключ-карту и желает приятного пребывания, прежде чем он уезжает. По пути в номер они больше никого не встречают, ни в лифте, ни в коридорах.       Место оказалось потрясающе красивым, и Джисон не может сдержать возбуждения уже от одной мысли, что он здесь. Он никогда раньше не бывал в подобных местах, отелях, которые можно снять всего на пару часов исключительно для секса, где все, кто туда заходит, преследуют одну и ту же цель, и многие делают это тайно.       Минхо остаётся у двери, полностью снимает галстук и наблюдает, как Джисон осматривает необычности комнаты. Зеркало на потолке, ещё одно на изголовье кровати, и по одному на каждой из трёх стен, обращённых к кровати. На всех четырёх стойках кровати видны кольца для креплений, а рядом с креслом странной формы, которое парень раньше видел только в порно, аккуратно разложены ремни. Он знает, что они не будут этим пользоваться — они об этом не говорили, а Минхо предпочитает сначала всё обсуждать.       — Идём со мной, — мягко говорит мужчина, потянув его за талию.       Они заходят в ванную, просторную и хорошо освещённую, снова с гораздо большим количеством зеркал, чем, по мнению Джисона, было необходимо. С большой ванной, форма которой явно создана так, чтобы на ней было удобно кого-нибудь нагнуть.       Джисона ставят перед раковиной, и он без слов понимает, чего хочет Минхо. Он забирается на столешницу, как делал это на вокзале, отворачиваясь спиной к мужчине, но не отводя глаз от их отражения. Он широко раздвигает колени и чуть выгибается, приподнимая ягодицы, тем самым предлагая Минхо нужный ракурс.       Приближающейся полузакрытые глаза Минхо выглядят опасно. Он берёт Джисона за ступни, надавливает большими пальцами на своды, затем аккуратно стягивает носок и приникает губами к его лодыжке, следом к тому же самому месту, на которое давил ранее. Кусает бок ступни, заставляя парня вздрогнуть и издать едва слышимый удивлённый звук, от которого Минхо смеется и целует его снова.       — Извращенец, — шутливо обвиняет Джисон.       — Угу, — соглашается Минхо, поднимаясь по его ноге поцелуями и в какой-то момент впиваясь зубами в бедро. — Дальше — хуже.       Джисону уже трудно сдерживаться. Тело будто горит, а член настолько твёрдый, что он прилагает все усилия, чтобы удержать руки при себе. Хотя он знает, что Минхо доводит его до предела не просто так. Он ещё сильнее выгибается в спине, прижимаясь к столешнице.       Минхо вгрызается в это место так сильно, что у Джисона наворачиваются слёзы. Затем он облизывает покусанное, но повторяет то же самое с другой стороны, вырывая из парня жалобный стон. Он натягивает бельё, так что оно глубже врезается, почти исчезая между ягодицами, и облизывает ткань, закрывающую его яички, вызывая новый крик. Его язык скользит вверх, под ткань, пока не добирается до колечка мышц.       Джисон дрожит, чувствуя как чужие пальцы отводят трусы в сторону, давая ему доступ. Он тихо всхлипывает, когда горячий язык касается края, но не проникает внутрь. Минхо повторяет это снова и снова — доводит почти до входа и каждый раз отступает.       — Блядь, Минхо, просто сделай это, — вырывается у парня. Голос резкий от отчаяния, хотя злости в нём нет.       Тот смеётся, делает это в последний раз, а потом отстраняется и смотрит на их отражение.       — А кто тебе позволял говорить в таком тоне?       Джисон надувает губы, обдумывая, как добиться желаемого. Он пробует снова: делает самый умоляющий взгляд и опускает руку между ног, сжимая собственный стояк поверх платья.       — Пожалуйста, Мин… Я не требую, я прошу. Мне правда очень нужно.       — Вот так уже лучше.       Тот улыбается, разводя ноги ещё шире и чуть приподнимая юбку, чтобы в зеркале отразился его покрасневший, готовый взорваться, член.       — Пожалуйста…       Минхо одобрительно кивает, облизывает губы, а затем развязывает бантики на боках трусиков и полностью снимает их, разводя руками ягодицы Джисона. Касание языка, проникающего внутрь, заставляет парня застонать и опереться рукой на зеркало, иначе он просто упал бы.       — О боже…       Минхо напевает, прижимая лицо, то проникая глубже, то возвращаясь к лёгким, дразнящим касаниям. Джисон наблюдает, как по зеркалу медленно стекает капля предэякулята, и сам глотает слюну, чтобы она не хлынула наружу. Бедные пальцы скользят по стеклу, а вторая рука судорожно сжимает ткань платья, почти разрывая её.       Мужчина руками направляет его бёдра, задавая нужный ритм, всё глубже зарываясь языком. Когда у Джисона начинают дрожать и подгибаться колени, Минхо протягивает руку к его члену, проводя пальцами по чувствительной головке.       — Блядь… — вырывается у Джисона, и он хватает чужое запястье. — П-пожалуйста, хватит… Я кончу, если ты продолжишь…       Минхо уважает его отчаянное желание. Он выпускает член, лижет в последний раз, после чего поднимается, дабы поцеловать одну из половинок.       — Хочешь кончить с моим членом внутри?       Тот лишь молча кивает, с трудом возвращая себе контроль.       Минхо поднимает его за талию, разворачивает лицом к себе и, глядя в глаза, произносит:       — Отлично.       Джисон позволяет себя поднять и отнести на кровать, где его аккуратно укладывают на матрас. Он смотрит, как Минхо, стоя между его раздвинутых ног, расстёгивает ремень и полностью снимает его со шлёвки брюк. Парень замирает от этой сцены, кусая губы, что заставляет Минхо угрожающе хмыкнуть.       — В другой раз, Джисон-ни. Ты и так достаточно возбуждён, — говорит он, отбрасывая скрученный ремень в сторону.       Джисон мог бы заплакать, но он понимает, что Минхо абсолютно прав. Просто наблюдать, как тот расстёгивает рубашку и следом освобождает свой член, уже доводит его до опасной грани. Просить большего сегодня он не может.       Минхо забирается на кровать голым, становится на колени между ног Джисона и притягивает его ближе. Он наносит на ствол смазку и использует её излишки, чтобы смазать вход Джисона. Тот громко вздыхает.       — Тише, ты справишься. Мне нужно немного растянуть тебя, просто потерпи.       Джисон кивает, поднимается на локтях и смотрит в зеркало над ними, концентрируясь на том, чтобы не кончить.       — Мы… мы выглядим так чертовски хорошо.       Минхо широко улыбается, и это самая прекрасная улыбка, что Джисон когда-либо видел. Он легко целует его в губы.       — Ты выглядишь идеально, малыш. Для меня самый-самый красивый.       — Для тебя, — соглашается парень. — В любое время, в чём захочешь.       Он продолжает аккуратно вводить пальцы в Джисона, постепенно растягивая, пока они разговаривают. Другой рукой он гладит чужую талию, где платье облегает сильнее всего.       — Для меня.       Джисон распахивает рот, когда Минхо внезапно вытаскивает пальцы, сразу же заполняя пустоту, входя в него, гораздо более толстой, головкой члена. Она проникает так легко и плавно, что голова Джисона откидывается назад, и остаётся висеть между плечами.       — Блядь, ты такой… Ты всегда такой прекрасный, — с обожанием признаётся ему Минхо, обнимая за талию и входя до конца.       Джисон осознаёт, что это самое возбуждающее, что с ним когда-либо происходило: то, как Минхо толкается между его раздвинутыми ногами, скользя по твёрдым мышцам его бёдер; то, как он крепко держит его за талию, с этими чёртовыми часами на запястье; то, как его руки напрягаются от прикладываемой силы, пока вены не проступают по всему предплечью; то, как он морщит лоб и кусает нижнюю губу от удовольствия. Всё это даёт Джисону понять, что он никогда не забудет это чувство. Трепет именно этого момента.       Он опускает спину на матрас, прогибаясь под бёдрами Минхо, и платье соскальзывает вниз, открывая вид на грудь. Минхо стонет так громко, что всё тело Джисона пробивает дрожь. Он понимает этот звук глубже, чем когда-либо прежде, потому что ощущение внутри него превосходит всё, о чём он мог мечтать.       Минхо проникает так глубоко, что Джисон чувствует одновременно жар и холод. Именно это перекрывает все возможные действия, которые обычно предпринимает его тело, и просто заставляет его принимать. Принимать всё, что Минхо может ему дать, наполняя его, словно завершая, делая его цельным.       Он едва замечает попытки Минхо снять с него платье, и еле как помогает ему, поднимая руки вверх. И всё же, когда холодный воздух касается его груди, это кажется почти чудом, как вздох облегчения для его перегруженного тела.       — Малыш, посмотри вниз. Посмотри на себя, — звучит голос Минхо.       Он смотрит только потому, что готов сделать всё, о чём тот просит. Опускает взгляд и видит то, от чего у Минхо срываются стоны, которые вызывают в парне новые ощущения, ранее не встречаемые. Он видит, как его нижняя часть живота движется при каждом толчке, временами видит чёткую выпуклость, где мелькает головка, что растягивает кожу чуть ниже пупка.       Парень дотрагивается до неё, и при контакте начинает хныкать, глаза закатываются, не в силах выдержать ещё одно новое чувство. Минхо ускоряется, и это становится невозможно не ощущать рукой. В зеркале Джисон видит, как его тело подаётся взад-вперёд, как будто он ничего не весит, как легко Минхо управляет каждым его движением, вгрызаясь в ритм с почти звериной одержимостью.       Он определяет точный момент, когда Минхо достигает предела: по тому, как его движения замирают, а руки обхватывают тело Джисона; по нелепо громкому стону, отчаянному и грубому, от которого хочется разорвать себе кожу, настолько животно это звучит.       И Джисону больше не нужно ничего. В тот же миг, как он ощущает наполненность, его рот открывается, а грудь оказывается испачкана горячими каплями. Он сжимается вокруг Минхо так сильно, что не может не всхлипывать, ведь тело всё ещё двигается, не в силах остановиться.       Его оргазм настолько силен, что он почти не слышит звуки, которые всё ещё исходят от Минхо, почти не замечает движения, которые уже должны были прекратиться. Когда разум начинает понемногу проясняться, он понимает — Минхо не вышел, и продолжает трахать его, всё ещё будучи твёрдым.       Лицо напротив залито румянцем, по шее и груди вздулись вены от напряжения. Джисон поднимается, ухватившись за чужие руки, садится ему на колени и опирается одной рукой о матрас, чтобы взять на себя инициативу и дать Минхо передохнуть. Другой рукой он тянет Минхо за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову.       — М-м… Не останавливайся… прошу, — выдыхает мужчина, голос почти теряется.       — Я и не собираюсь, малыш — успокаивает его Джисон и начинает двигаться быстрее, чем Минхо до этого.       Хватка Минхо на его бёдрах наверняка станет потом синяками, но Джисон этого даже не замечает. Единственное, что его волнует, — это увидеть, как Минхо кончит во второй раз. И это не занимает много времени, пара нетерпеливых движений, и Минхо вскрикивает, высоко и надрывно, заполняя его снова.       Боже, какой он красивый. То, как его прекрасный рот приоткрыт, верхняя губа чуть выдается вперёд, как глаза зажмуриваются, когда он стонет, как лицо пылает румянцем, а мокрые волосы липнут к коже. Джисон обожает это до безумия. Он целует веки Минхо, пока тот приходит в себя, обнимает его за плечи, оставаясь сидеть у него на коленях, прижимает к своей груди, ласково перебирая волосы.       — Живой, малыш? — спрашивает Джисон.       Минхо кивает, обвивает руками его талию и переворачивает их так, чтобы лечь. Всё его тело дрожит, но он всё равно пытается убедиться, что с парнем всё в порядке.       Джисон останавливает его, натягивает на них простыню и прижимает к себе, чтобы он перестал суетиться и расслабился.       — У тебя такое раньше бывало?       Тот качает головой, утыкаясь лицом в его грудь.       — Это было чертовски горячо, — признаётся Джисон.       Это заставляет Минхо смеяться. Он поднимает взгляд, улыбаясь.       — Я никогда не перестану об этом думать.       — О, ты будешь не один такой.       Они смеются вместе, а потом Джисон находит его губы в медленном поцелуе.       Минхо осторожно проводит ладонью по чужому животу:       — Тебе не больно?       — Нет. Было очень приятно. Всё было… по-настоящему хорошо.       — С тобой так всегда. Каждый раз всё идеально, — произносит Минхо то, о чём Джисон всё это время думал сам.       — Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так хорошо, — завершает парень за него.       Минхо широко улыбается:       — Никто.       Они снова целуются, ещё глубже, и в этом поцелуе для Джисона есть что-то такое же ценное, как всё их проведённое вместе время. Что-то особенное. Чувство, согревающее его сердце, так же ново, как и впечатления, которые подарил ему Минхо, так же волнительно и захватывающе, как все их фотографии и украденные прикосновения. Вот только оно сильнее, чем всё это вместе взятое. Он пока не может его описать, но уже точно знает, что оно ему нравится.       Хотя они немного поспали в отеле и заехали поесть по дороге домой, Джисон всё равно чувствует себя измотанным, когда возвращается в общежитие. Минхо, как всегда заботливый, не забыл положить ему в рюкзак спортивные штаны и более удобное бельё, чтобы Джисону не пришлось снова надевать предыгровочный наряд. Он был невероятно благодарен — после всего, через что его тело прошло, горячий душ и возможность уютно устроиться в обнимку в комфортной одежде казались настоящим чудом.       Он заходит в комнату, которую делит с Феликсом, в начале вечера. Молча ставит в сторону сумку с котиками и тут же забирается в кровать, стараясь не разбудить спящую рядом пару.       — Привет, зайка, — сонно шепчет Феликс.       — Привет, — Джисон поворачивается к нему, когда загорается лампа на столике. — Прости, я пытался вас не разбудить.       — Всё нормально, мы уже давно дрыхнем, — Феликс нежно возится с волосами Чонина, пока тот не начинает подавать признаки жизни.       — Ты голый?       — Я — да, он — нет.       — Я одет, Джисон-ни, — смеётся Чонин. — Ты был с тем парнем?       — А что случилось с платьем? — спрашивает Феликс с намёком в голосе.       — У-у, ты надел платье ради него?       Джисон прикрывает лицо рукой и мечтательно улыбается:       — Да, он сам выбрал его для меня.       — Извращенец, — шутит Чонин, ловко уклоняясь от плюшевой игрушки, которую Джисон бросает в него. — А где оно теперь?       — В сумке. Потому что этот парень самый внимательный и заботливый на свете. Он позаботился о том, чтобы мне было комфортно, и принёс одежду на потом. Я… — парень сильнее прижимает предплечье к глазам, глядя в потолок. — Я так его люблю. Я правда его люблю.       — Ты любишь его? — переспрашивает Феликс, наблюдая, как тот кивает. — Ханни, это так мило. А ты ему говорил?       — Пока нет. Не знаю, стоит ли.       — Почему? Думаешь, он не любит тебя в ответ? — теперь подключается Чонин.       — Думаю, любит. Он смотрит на меня… так, будто любит, — в голосе Джисона звучит мечтательность, когда он вспоминает, как Минхо смотрел на него днём: от голодного желания в машине до нежности, когда они проснулись вместе. — Но он намного старше меня. Может, он будет держать меня в тайне вечно.       — Не будет, — решительно говорит Чонин. — Просто скажи ему, что чувствуешь.       Джисон обнимает колени и заворачивается боком, улыбаясь от поддержки:       — Скажу, Ин. Скажу, потому что не прощу себе, если не решусь хотя бы признаться.       Чонин одобрительно мычит, встаёт с кровати и роется в комоде Феликса, достаёт оттуда боксёры и начинает надевать их на своего парня прямо под одеялом, целуя его в губы, пока помогает ему сесть.       Джисон невольно улыбается: Чонин сейчас такой похожий на отца, и всё это так напоминает, как Минхо помогал ему вытереться после душа.       — Вы такие милые.       — Вставай, мы идём в круглосуточный, — тянет его за руку Чонин. — Хочу чего-нибудь жирненького.       — Я уже ел, — Джисон сопротивляется, не желая вылезать из постели.       — Мне всё равно. Возьмёшь себе мороженое или ещё что. Вставай-вставай-вставай.       — Подъём, Хан Джисон! — присоединяется Феликс, и другу не остаётся ничего, кроме как поддаться и насладиться остатком вечера.

***

Публичные концерты в школе Джисона случаются довольно редко, максимум раз в год. Обычно каждому выступающему дают по два приглашения, для друзей или семьи, чтобы мероприятие не вышло из-под контроля. Это не настолько важное событие, чтобы он звал родителей из родного города, так что одно приглашение он обычно отдаёт Феликсу, а второе — кому-нибудь ещё. В этот раз Чонин выступает впервые, поэтому лишнее приглашение от Джисона оказалось очень кстати, ведь его друг смог позвать и родителей, и жену мамы.       Хотя мероприятие проходит в расслабленной атмосфере, скорее как показ прогресса и способ привыкнуть к сцене, большинство приходят в формальной одежде и ведут себя соответствующе. По мнению Джисона, это весело. Он обожает видеть, как зрители замирают от таланта учеников, и радостные лица младших, когда они получают свои первые аплодисменты.       Минхо, разумеется, появляется таким красивым, что кажется миражом, чем-то, что мозг Джисона выдумал, чтобы либо поиздеваться над ним, либо, наоборот, утешить. Он в бордовом костюме, с привычно зачёсанными назад волосами и длинными серьгами в обоих ушах, чего раньше парень за ним не замечал.       Сегодня Джисон дважды выступает на сцене за фортепиано, сначала сольно, потом аккомпанируя Чонину во время его вокального номера. Сама сцена никогда не пугала Джисона. Сердце начинает колотиться, когда он видит Минхо. Тот оставляет сына с его мамой и тут же уверенно идёт к нему.       — Джисон-ни, ты такой красивый, — говорит он, пожирая взглядом Джисона так, что у того подкашиваются ноги.       И, наверное, это правда, ведь он специально постарался выглядеть красиво, зная, что Минхо придёт. Не то чтобы Джисон не знал, что он красивый. Просто у Минхо есть манера выглядеть как будто с другой планеты, и тогда у Джисона отключается всё. Он не стал надевать костюм, как большинство однокурсников, а выбрал чёрную водолазку под чёрный же пиджак. Это дало возможность повесить украшения вместо галстука и сочетать их с браслетами и кольцами, подчёркивающими его накрашенные ногти.       — Ты тоже, — отвечает он, стараясь дышать ровно. — Думаю, если я ещё пару раз увижу тебя в костюме, то просто растаю.       Минхо смеётся. Такой красивый. Просто неприлично красивый.       — Не заигрывай со мной слишком сильно, а то утащу тебя в угол…       — Минхо! — раздаётся оживлённый голос профессора Со. — Я так и думал, что найду тебя тут в этом году.       Он идёт в сопровождении своего мужа, мистера Хвана — тоже преподавателя, но на кафедре Феликса. Их отношения хорошо известны студентам, как и разница в возрасте в десять лет.       — Бин, Хёнджин. Не знал, что вы придёте, — улыбается Минхо.       — Я хоть и не преподаю исполнительство, но всегда прихожу поддержать ребят, — говорит профессор Со и поворачивается к Джисону. — Джисон, я обрадовался, узнав, что ты снова будешь выступать. В прошлый раз ты был великолепен.       — Спасибо, профессор Со. Надеюсь, не разочарую.       — Не разочаруешь. Ты знаком с моим мужем?       — Ах, да. Мистер Хван, рад снова вас видеть.       Тот тепло улыбается. Такой же красивый, как всегда.       — Я тоже рад тебя видеть. Должен признаться, я в восторге, что теперь ты будешь на сцене. — Он смотрит на мужа и на Минхо, добавляя: — Джисон всегда в зале, когда выступают мои студенты. Феликс может на него рассчитывать.       У профессора Со будто загорается лампочка.       — Ах да! Ты ведь близко общаешься с парнем Чонина. А где Инни?       — Вон там, с Рюджин и Йеджи, — указывает Минхо.       — Отлично, пойду поздороваюсь.       — Ну так кто вам мешает? — говорит Минхо, снова поворачиваясь к Джисону.       Пара уходит, по пути здороваясь ещё с кем-то.       — На чём мы остановились? — улыбается мужчина. — Ах да. Я хотел тебя украсть.       Джисон смеётся, теперь уже гораздо спокойнее.       — Это можно устроить. Но, может, после моего выступления? Не думаю, что стоит выходить на сцену с… э-э… стояком.       Минхо едва сдерживает смех. Он оборачивается, чтобы убедиться, что его сын отвлечён, и нежно касается ладонью подбородка Джисона:       — Я буду за тебя болеть, милый. У тебя всё получится.       Сердце Джисона тут же ускоряется. Его так легко растрогать, особенно когда прикосновения и слова такие прямолинейные.       — Спасибо, Мин.       — Пойдём к остальным? Наверняка Феликс тебя ищет.       Они выступают блестяще. И Джисон, и Чонин показывают свои номера без единой ошибки и сходят со сцены под одобрительный шум довольной публики.       Ближе к концу вечера, когда все ученики уже покинули сцену и люди вновь перемешались в фойе, Минхо всё-таки отводит его в более уединённый уголок — туда, где они наконец могут утолить жгучее желание прикоснуться друг к другу, которое заставляло Минхо снова и снова искать его руку в темноте за последние несколько часов.       — Ты такой талантливый. Я так горжусь тобой, ты был невероятным, — произносит Минхо между поцелуями, с такой искренностью и восторгом, что у Джисона в животе взлетают бабочки.       Иногда адреналин от сцены спадает медленнее, чем длится само выступление, — именно так, как считает сейчас Джисон. Именно это, он думает, делает его таким смелым.       — Мин, мне… Мне нужно кое-что сказать. Я… Эти последние дни я столько думал, столько чувствовал. Чувства, которых раньше никогда не было. И я…       — Так, где твой отец? — голос бывшей жены Минхо доносится до них из-за стены, за которой находится коридор к туалетам. — Почему я отвечаю за его пиджак?       — Мы можем взять его у вас, если вы спешите, — предлагает Феликс самым вежливым тоном.       Минхо мягко поворачивает лицо Джисона к себе, беря его за подбородок, глаза полны чувства:       — Не обращай внимания. Пожалуйста, продолжай.       — Я думаю… — Джисон качает головой, прежде чем переформулировать. — Я знаю, что я влюбл…       — Пап? Ты там? — издалека зовёт Чонин, высовываясь из-за угла. — Дядя Бин уходит, он хочет попрощаться.       Они почти не отдаляются друг от друга, только Джисон слегка отводит лицо от руки Минхо. Лишь когда появляется мистер Со, Минхо, кажется, по-настоящему переключается.       — А, вот ты где, Мин. Я хотел тебя познакомить с одним другом перед уходом. Пойдём.       Тот бросает на Джисона последний долгий взгляд и уходит вслед за Чанбином.       — Пошли, Джи, — говорит Чонин, потянув его за руку. — Ликс уже ждёт нас снаружи.       Помывшись и уже полностью отошедший от сценического адреналина, Джисон стоит перед раковиной в ванной комнате Чонина, всё ещё поражённый тем, что чуть не признался Минхо в своих чувствах на глазах у всех.       Теперь ему как-то странно быть так близко к Минхо после того, что он почти сказал, но при этом он совершенно не может пойти к нему — ведь не может же он просто так оставить Чонина и Феликса внизу.       Он даже не посмотрел в телефон, чтобы узнать, не написал ли Минхо за тот час, что они были в доме. Вздыхая, он убирает зубную щётку, чтобы пойти лечь и предаться переосмыслению уже горизонтально, а не на уставших ногах. И тут неожиданно в ванную заходит Чонин.       Тот обнимает его сзади, укладывая подбородок на плечо.       — Можешь идти наверх, я не буду злиться. Я никогда не буду злиться.       Может, дело в том, что друг проявил к нему физическую ласку — такое бывает крайне редко. А может, просто он слишком устал и на грани после своего недо-признания… Но так или иначе, Джисон начинает плакать.       — Бог свидетель, если бы я был так близко к Феликсу и не мог быть с ним, я бы кого-нибудь убил.       Джисон всхлипывает со смехом.       — Ты нас видел раньше?       — Ну… не совсем. — Чонин разворачивает его лицом к себе и вытирает ему щёки. — Я бы не вошёл, если бы догадывался, но, скажем так, я уже знал.       — Откуда?       — Из-за сумки.       — Какой сумки?       Чонин закатывает глаза.       — Сумка с кошкой, в которой он дал тебе унести платье домой. Эту сумку моя бабушка сшила. Там Суни, папа её обожает. Он бы не стал просто так одалживать её какому-то другу. Тогда я всё и понял.       Джисон не сдерживается и заливается слезами по-настоящему, уже всерьёз.       — Ты ему сказал, что чувствуешь?       Он качает головой.       — Пока нет.       — Планируешь?       Джисон кивает.       — Я хочу сказать ему прямо сейчас.       Чонин улыбается.       — Тогда перестань реветь, как младенец, и иди.       —Х-хорошо, — отвечает он, разворачивается к раковине и умывается слишком усердно, заставляя Чонина рассмеяться.       — И не возвращайся вниз, я буду трахать твоего лучшего друга в отместку.       — Эй, ты совсем сдурел?! — доносится голос Феликса из спальни.       Чонин оборачивается и снова улыбается.       — Удачи, Джи.       Его ноги дрожат сильнее обычного, пока он поднимается по лестнице, а руки трясутся от мысли, что сейчас он должен будет облечь в слова самое сильное чувство, которое когда-либо испытывал. Он закрывает дверь в подвал и оказывается в знакомой кухне — в этот час она тиха и темна.       — Мин? — тихо зовёт он, медленно направляясь дальше, всё ещё привыкая к темноте.       Его руку перехватывает другая, и он бы испугался, если бы не мягкость прикосновения и успокаивающий запах геля для душа Минхо.       — Что ты тут делаешь в темноте?       — Хожу туда-сюда, пытаюсь найти повод спуститься вниз, — отвечает Минхо, и в его голосе слышатся нотки улыбки, будто он и сам только что понял, насколько это глупо прозвучало.       Джисон улыбается, глядя, как капля лунного света из окна гостиной отражается на красивом лице Минхо.       Тот берёт его за шею с обеих сторон так мягко, будто боится ранить, и смотрит прямо в глаза.       — Пожалуйста, скажи это. Скажи, что ты тоже меня любишь.       Словно тёплая волна проходит через всё тело Джисона. От рук Минхо на его шее и дальше, переплетаясь с той, что идёт из груди в конечности. Его сердце бьётся так быстро, что становится почти больно, и он улыбается. Шире, чем прежде, возможно, шире, чем когда-либо в жизни.       — Да, Мин. Я люблю тебя. Так сильно. Я никогда не чувствовал ничего столь же сильного, как любовь к тебе.       Минхо целует его, притягивает за шею и целует с такой страстью, которая одновременно знакома и совсем новая. Глубже, смелее, сильнее. Его руки запутываются в волосах Джисона, и тот с трудом дышит, пока их тела не отступают на пару шагов вглубь кухни. Парню приходится самому прервать поцелуй, кажется, Минхо скорее задохнётся, чем отпустит его.       — Тише, любимый, — шепчет он с улыбкой.       — Я люблю тебя, — вместо вдоха произносит Минхо. — Я люблю тебя. Я знаю, что я слишком ст…       Джисон прикладывает пальцы к его губам, прерывая фразу, и качает головой.       — Ты идеален для меня, как и я для тебя. Правда?       Минхо улыбается той самой улыбкой, от которой Джисон тает, той, которую он хотел бы видеть всю оставшуюся жизнь, если выпадет такой шанс.       — Правда.       — И ты меня любишь? — Он помогает рукам Минхо опуститься к своей талии, обнимает его за шею и подводит их лица вплотную.       — Я люблю тебя, Джисон-ни.       — И я тебя люблю, Мин, — улыбается тот и сам тянется к нему, чтобы закончить начатое.

***

      Пол отеля в ванной кажется на удивление тёплым, когда Джисон выходит из душа и идёт к телефону, который оставил, прислонив в корзине на бачке унитаза. На его лице появляется ухмылка едва он видит сообщение, которое Минхо оставил в их чате пару минут назад.       — Запись экрана, да? — поддевает Джисон.       — Подумал, что хочу, чтобы ты увидел, как прекрасно ты выглядишь просто существуя, а потом вспомнил, что я ведь реально могу тебе это показать, — говорит Минхо на другом конце.       — О, значит, это для моего блага?       — Есть много хороших причин.       Джисон смеётся, ничуть не стесняясь своей наготы в кадре, пока вытирается полотенцем.       — Опусти камеру, пожалуйста.       Минхо послушно выполняет, наклоняя камеру так, чтобы было видно, что он делает рукой. Его спортивные штаны спущены, а ноги раздвинуты, из-за чего член оказывается в центре внимания. Джисон переходит к уходу за кожей, зачесывая назад мокрые волосы и тщательно втирая пенку для умывания, при этом всё время следя, чтобы в кадре он был виден от бёдер и выше.       — Чёрт… твоя фигура, малыш…       — Нравится?       — «Нравится»? — он говорит нарочито оскорблённым тоном, отчего Джисон смеётся. — Мне стоит спрятать твою одежду и запирать свой шкаф, перед твоим приходом, чтобы ты делал всё будучи голым.       Джисон думает, что, хотя Чонин и принимает их отношения, ему эта идея вряд ли понравилась бы, но шутку он оставляет на потом, не желая сейчас поднимать тему семьи, когда Минхо на экране дрочит.       Он наклоняется ближе к телефону, используя маленькое окошко в углу экрана в качестве зеркала, пока втирает скраб для губ.       — Хм… Я бы позаботился о том, чтобы быть готовым принять тебя. В любой момент ведь, думаю, ты бы не слишком сдерживался.       Минхо стонет, его рука не замедляется, а он прикусывает губу от самой мысли.       — Да… тебе стоит сделать так, чтобы мне было легко получить то, что я хочу. Даже не утруждать себя тем, чтобы умываться после — всё равно я сделал бы это снова очень скоро.       Джисон медленно встаёт, давая Минхо возможность внимательно рассмотреть каждую часть своего тела, а затем разворачивается и идёт обратно к раковине. Делать ему остаётся немного, поэтому он садится на край, оставаясь полностью в кадре, и берёт лосьон для тела, просто чтобы Минхо видел, как он трогает себя.       — Когда бы ты это сделал?       — Пока ты бы брал перекус на кухне… — он будто теряется в этих мыслях, его взгляд мутнеет, устремлённый в экран, — пока ты бы печатал что-то в телефоне…       — Мне нравится… А если бы я спал в гостиной? Ты бы взял меня, пока я сплю? — Джисон слишком хорошо знает, что сейчас делает с Минхо. — Я, наверное, даже не проснулся бы… настолько привык бы, что даже не заметил…       Тот кончает, даже не докончив фразу, красиво пульсируя и пачкая себе живот.       — Чёрт, Мин, это так заводит.       Минхо выдыхает, устало усмехаясь, приходя в себя после оргазма:       — Что ты только не скажешь.       — Я тоже серьёзно, — говорит Джисон, наконец принимаясь одеваться, раз Минхо получил, что хотел.       — Так и запишем.       — Приводи себя в порядок, малыш. Я возвращаюсь в комнату.       Минхо кивает, поднимая телефон и вытираясь салфетками.       — Я остановил запись. Чонин и Феликс ещё не вернулись?       Джисон оглядывается по комнате, которую он делит с парой, и видит, что она всё ещё пуста.       — Нет, — отвечает он.       — Мне стоит волноваться, что ты не с друзьями?       — Нет, малыш, — он бросается на кровать, зевая и натягивая одеяло на ноги. — Все были раздражающе пьяны, когда я ушёл. Мне просто уже не хотелось продолжать. С тобой мне было приятнее, поверь.       Прошло чуть больше двух недель с той ночи, когда они признались друг другу в чувствах, Джисон и Минхо не расставались дольше, чем того требовала учёба и работа. Это первый раз, когда они проводят время отдельно.       На этой неделе Джисон находится на симпозиуме с Чонином и Феликсом в другом городе, вместе с группой студентов из их университета. Это мероприятие длится три дня: интересные обсуждения днём и ночью, на которых двадцатилетние доказывают, что люди действительно могут выживать на алкоголе и без сна.       — Они идут, — говорит парень, услышав хихиканье и пьяные разговоры ещё до того, как друзья доходят до двери.       — Джисон-ни! — кричит Феликс, входя в комнату и комично округляя глаза, когда друг прикладывает палец к губам, призывая быть тише. — Джисон-ни, — шепчет он, пряча лицо в одеяле на чужом животе.       Джисон гладит его по голове, затем жестом зовёт Чонина тоже подойти, зная, что тот становится гораздо более ласковым, когда пьян, и уже планирует подшутить над ним.       — Привет, Сон, — здоровается Чонин, устраиваясь рядом на кровати, словно собирается спать, даже не снимая свои грязные вещи. — О, привет, пап.       — Привет, Йена.       Феликс забирается выше, ложась на грудь Джисона, чтобы видеть экран.       — Мистер Ли! — кричит он, и на этот раз даже Чонин просит быть потише, что вызывает у Минхо смех.       — Привет, Феликс.       — Ты рассказал мистеру Ли, что сделал Чонин? — спрашивает Феликс, а Джисон тихонько качает головой.       — Почему нет? Мистер Ли, ваш сын сказал: «это парень моего папы»…       Чонин прикрывает ему рот рукой:       — Замолчи, замолчи…       — Вы о чём? — спрашивает Минхо с любопытной улыбкой.       — Ничего. Он всё выдумал, — врёт Чонин.       — Правда? Ты что-нибудь об этом знаешь, Джисон-ни?       Чонин стонет, когда друг просто пожимает плечами, а мужчина и Феликс начинают смеяться.       — Там был один парень, который никак не мог понять намёков. Джисон дважды его отшил, а тот всё лез и лез, меня это так взбесило.       — И что ты ему сказал, Ин? — смеётся Джисон, получая ладонью по лицу за поддразнивание.       — Что нужно было, то и сказал: чтобы он отстал от Джисона, потому что тот уже занят.       — Нет-нет-нет, — поправляет его Ликс. — Скажи так, как ты тогда сказал, давай.       Чонин закатывает глаза, но всё же поднимает палец, как сделал тогда.       — Отвали, ясно? Это парень моего папы!       Джисон и Феликс взрываются смехом, несмотря на поздний час. Минхо тоже смеётся, и даже Чонин в итоге не может удержаться.       — Молодец, сын.       — Перестаньте издеваться! — Чонин откидывает голову назад, что заставляет их смеяться ещё сильнее.       Феликс забирается ещё выше на Джисона, чтобы поцеловать своего парня в утешение, но делает это слишком долго, и в итоге полностью наваливается на него.       — Фу, если вы собираетесь этим заниматься, пожалуйста, идите в ванную. Я не хочу это видеть, — жалуется друг.       — Я так пьян, что не уверен, что смог бы даже если бы захотел, — шутит Чонин, забывая, что его отец всё ещё здесь.       — Насколько ты пьян?       Глаза Чонина расширяются:       — Я просто пошутил…       — Джисон, чувствуешь перегар?       Тот приближается, и его глаза начинают слезиться от того, насколько сильно пахнет алкоголем, когда Чонин дует в его сторону.       — Охренеть.       — Чони…       — Нет-нет, — поправляется Джисон. — Пахнет апельсиновым соком, честно.       Феликс поднимает голову, выглядя очень растерянным:       — Там не было апельсино…       — Пошли чистить зубки, любимый! — предлагает Чонин с подозрительным воодушевлением и утаскивает парня с кровати.       Джисон остаётся лежать на кровати, хихикая с Минхо, пока те двое скрываются в ванной.       — Он же в порядке, да?       Тон Минхо мягкий и заботливый, заставляет сердце Джисона таять.       — Он в порядке, Мин. Я о нём забочусь уже больше года. Он ни разу не умер. Меня даже рекомендуют. Спроси маму Феликса, я его тоже держу в живых с восемнадцати.       Минхо смеётся, глядя на экран с нежностью:       — Спасибо, милый. Я тебя очень люблю.       — Я тебя тоже. Уже поздно, нам пора заканчивать.       — Я просто хочу задать один вопрос, ради чего и звонил.       — Ты позвонил не потому, что возбудился?       — Я возбудился, потому что ты ответил на звонок абсолютно голым.       Джисон снова смеётся:       — А, точно, я забыл об этом.       — Кто вообще отвечает на звонок полностью…       — Минхо, задавай уже свой вопрос, пожалуйста.       — Хорошо, — Минхо сдерживает смех. — Хочешь пойти со мной на ужин к Чану?       — О, меня уже знакомят с друзьями?       — Да.       — Ты же понимаешь, что это сделает наши отношения самыми серьёзными в моей жизни, да? — дразнит Джисон, зная, что Минхо обычно смущается, когда ему напоминают, что до него парень встречался только в подростковом возрасте. Но на этот раз Минхо реагирует вполне спокойно.       — В этом и суть, если тебе с этим комфортно.       Джисон широко улыбается:       — Очень, очень комфортно.       Минхо улыбается ещё шире:       — Тогда спи, малыш. Чем быстрее закончится ночь, тем быстрее ты вернёшься ко мне.

***

      Несмотря на то что Джисон сильно нервничал перед своим первым официальным ужином с друзьями Минхо в роли его парня, всё прошло так гладко, что уже через полчаса он чувствовал себя с ними совершенно как дома.       Технически он знал всех четверых уже раньше, хотя обстоятельства теперь были совершенно другими. С Чаном и Сынмином он пересекался мельком, а Чанбина и Хёнджина знал по университету. Но это был первый раз, когда он мог спокойно посидеть с ними и по-настоящему пообщаться. Он также познакомился с Кками — маленькой собакой, которая поначалу была не слишком дружелюбной, но её расположение он быстро завоевал куском говядины, незаметно переданным под столом.       — Я, если честно, никогда не видел, чтобы она так быстро привязывалась к новому человеку. Дорогой, посмотри на это, — зовёт Хёнджин мужа, указывая на то, как Кками виляя хвостом подходит к Джисону на диване.       — О, наша ворчунья, похоже, становится мягче с возрастом? — нежно дразнит Чанбин, заходя с балкона, где они с Чаном жарили мясо.       — Не говори так!       — Расслабься, милый. Она же чихуахуа — переживёт нас всех.       Джисон тихо смеётся, наблюдая, как Чанбин устраивается рядом с Хёнджином и тот тут же осыпает его поцелуями, чего Джисон точно не ожидал увидеть от двух своих преподавателей.       — У тебя есть домашние животные, Джисон? — спрашивает Хёнджин.       — А, нет. Я всё ещё живу в общежитии, а там нельзя. Но как только перееду, сразу заведу себе пушистую белую собаку. Это моя мечта. Я всегда любил животных и очень скучаю по ним.       — Похоже, животные тоже тебя любят, — замечает Чан, тоже заходя в комнату.       — Ничего нового, кошки его тоже обожают. С самого первого дня, — говорит Минхо и нежно целует его в плечо.       — Ах да, самое главное одобрение, — усмехается Сынмин, принося красиво оформленную тарелку с гарнирами к мясу.       — А если учесть, что когда я увидел Чонина, он радостно рассказывал про парня своего папы, коим является его лучший друг, то до свадьбы уже рукой подать, — добавляет Чан.       — Чан! Ты сейчас парня испугаешь, — смеётся Чанбин, слегка шлёпая друга.       — Он то же самое сказал, когда мы познакомились, и я всё ещё тут! — говорит Хёнджин.       — Но ты же испугался.       — Немного, — смеётся Хёнджин. — Но я ведь правда хотел на тебе жениться, так что…       — Прости, малыш, — тихо говорит Минхо, и уши его уже краснеют.       Джисон кладёт руку на его колено, но обращается к Чану:       — Он правда так сказал? Назвал меня своим лучшим другом?       — А? — Чан делает паузу, обрабатывая вопрос, а потом улыбается: — Да. Сказал, что это немного странно: папа встречается с его лучшим другом, но он этому рад, потому что ты теперь проводишь с ними больше времени.       Улыбка сама расползается по лицу Джисона, а когда он замечает, с какой любовью смотрит на него Минхо, улыбка становится ещё шире. Мужчина выглядит счастливым, гордым тем, что все видят, как хорошо они подходят друг другу.       Потом разговор заходит о поведении и успеваемости Чонина в классе Чанбина, и Джисон не уверен, расскажет ли он об этом своему другу, потому что это ощущается странно — ведь он был прав, Чанбин действительно больше дядя Бин, чем профессор Со. Надо отметить, что говорил он только хорошие вещи, но всё равно это было неожиданно.       Что Джисон особенно ценит в друзьях Минхо — это их креативность, ведь он всегда высоко ставил это качество и в своих друзьях. Минхо и Хёнджин разделяют любовь к танцам, что сильно напоминает ему Феликса, и у всех них есть музыкальность, которая делает атмосферу очень похожей на ту, что царит в его компаниях с Чонином. Конечно, иногда они говорили о вещах, которые Джисона пока не касаются, но в целом всё происходящее ощущалось для него естественным.       Когда они наконец вызывают такси домой, Минхо улыбается и слегка навеселе кружит Джисона в пьяном танце. Он притягивает его за талию, пока их носы не соприкасаются прямо на улице:       — Я тебя люблю. Ты делаешь меня таким счастливым.       Джисон с трудом сдерживает смешок. Он обожает пьяного Минхо.       — Я это вижу. И я тебя тоже люблю.       — Хочешь ещё как-нибудь приедем?       Джисон кивает и нежно целует его:       — Бери меня с собой каждый раз, хорошо?       Когда они возвращаются в квартиру мужчины и вместе готовятся ко сну в ванной, Минхо, уже не такой пьяный, как раньше, задаёт Джисону самый глупый вопрос, который тот когда-либо слышал.       — Что ты думаешь о Феликсе?       Джисон смеётся, вытираясь полотенцем:       — В смысле? Думаю, он замечательный. Феликс мой лучший друг, с самого детства.       — Я это знаю, но… — Минхо тоже смеётся над собой, осознав, что выразился не очень понятно. — Я имею в виду, как для Чонина. Думаешь, они любят друг друга?       — Ты вообще с той же парой общаешься, с которой и я? — подшучивает парень, хотя прекрасно понимает, к чему идёт разговор. — Они очень-очень любят друг друга. Они идеальны вместе. Они счастливы. Феликс лучший человек, которого можно пожелать рядом с Ином, а Ин просто прекрасен для Феликса.       Минхо кивает и улыбается, обнимая Джисона за талию, когда тот приближается.       — Чонин попросил меня подписаться в качестве поручителя для аренды квартиры.       — Это квартира прямо над студией, где занимается Феликс, для них это будет идеально. Чонин сможет спокойно тренироваться, никому не мешая, а Феликсу будет очень удобно.       — Да… Значит, ты думаешь, мне стоит это сделать?       Джисон склоняет голову:       — А почему бы и нет, малыш?       — Просто… Он ещё очень молод. Я тоже был таким, когда начал встречаться с его мамой, и до того как понял, кто я, уже был ребёнок на подходе. Я не хочу, чтобы он повторил мои ошибки.       — Возможно, ты и был немного растерян, но Чонин точно знает, кто он. Поверь мне. И, кстати, сомневаюсь, что Феликс внезапно забеременеет.       Минхо смеётся.       — Малыш, если ты не поддержишь их, это сделает Хёнджин. У Феликса тоже есть люди, которые его любят. Мы все знаем, что ему пора съезжать из общаги и вкладываться в танцы. Как только он переедет, Чонин всё равно будет проводить у него кучу времени — в итоге он туда переселится, вне зависимости от того, есть его имя в договоре или нет. Просто будет сложнее и не так приятно. Поддержи его, чтобы он знал, что если не получится, он всегда может вернуться.       Минхо прижимается лицом к обнажённому плечу Джисона:       — Ты так разумно всё говоришь.       — Мгм. А ты знал, что вторая профессия, о которой я мечтал, — юрист? Не то чтобы я реально мог поступить, но я об этом думал.       — Юрист?! — смеётся мужчина, выталкивая Джисона из ванной в комнату, не отпуская его и осыпая поцелуями в шею. — Знаешь эти сценки в мюзиклах, где суд? Вот только так я тебя и представляю в роли юриста. Музыкальный, голый юрист.       Джисон хохочет, когда Минхо бросает его на кровать, всё ещё прижимаясь к нему.       — Эй, я вообще-то ещё зубы не почистил!       — Голый и немытый юрист, фу!

***

      — Это последняя? — спрашивает Феликс, когда Минхо заходит с ещё одной огромной коробкой.       — Последняя, — подтверждает тот, ставит коробку на пол и потягивает ноги. — Не хочу видеть лестницы минимум год, господи.       — Простите за все эти подъемы и спуски, но спасибо огромное за помощь.       Минхо приобнимает его за плечо с улыбкой:       — Всё нормально, милый. Я просто драматизирую.       — Пицца тоже как раз вовремя приехала, — говорит Джисон, беря их обоих за руки и ведя на кухню.       На кухне настоящий хаос. Чонин всё ещё пытается собрать стулья для небольшого обеденного столика, их первой покупки в новую квартиру. Но остальные трое готовы есть прямо на кухонной стойке, лишь бы наконец перекусить чем-нибудь жирным после стольких часов таскания коробок.       — Как вообще может быть столько шагов? Это же просто стул, — жалуется Чонин, вытирая лоб, и все смеются.       — Отдохни немного, малыш. Вот, поешь, — Феликс садится на один из уже собранных стульев, но тут же вскрикивает и вскакивает, когда стул оказывается шатающимся.       — Извини, я ещё не дотянул винты на этом.       — Йена, отдохни, — говорит Минхо более строго, похлопывая сына по плечу, чтобы тот остановился.       — У тебя уже два стула готово, зачем тебе ещё? — спрашивает Джисон.       — Я не могу позволить вам с папой каждый раз есть на стойке, когда мы вас приглашаем. Нужно, чтобы вы где-то сидели.       — Ин, это так мило.       — Замолчи, — бурчит тот.       Минхо делает вид, что не обращает внимания, но Джисон знает, как ему приятно, что его включают в такие планы.       — Я каждый раз буду занимать то кресло, другое мне не нужно. Я бы прямо сейчас там задремал.       — Поведение старика, — говорит Чонин. — Ладно, пусть это будет кресло для деда.       — Деда?! — чуть ли не кричит Минхо. — Джисон мне обещал, что Феликс не сможет забеременеть!       — Что? — недоумевает Феликс.       — Ничего, не слушай его, — произносит Джисон, уводя Ликса подальше и бросая на Минхо прищуренный взгляд.       Минхо действительно дремлет в кресле, и они в итоге остаются в квартире намного дольше, чем планировали. Распаковывают коробки, помогают собирать мебель. Феликс даже показывает Минхо студию этажом ниже, пока Джисон и Чонин вместе джемят в новой репетиционной.       А когда уже больше не остаётся поводов оставаться, Минхо всё равно тянет момент отъезда, снова и снова повторяя сыну те же слова, что говорил уже сотни раз, пока Чонин буквально не запихивает его в машину и не машет им на прощание.       — Готов, любимый? — спрашивает Джисон, когда они, наконец, пристёгнуты в машине.       — Настолько, насколько это возможно, — отвечает Минхо с улыбкой, не выпуская руку парня, прежде чем завести мотор.       Вечер мог закончиться только двумя способами: либо Минхо реализует всё, чем дразнил Джисона, в полной мере воспользовавшись тем, что теперь живёт один и они могут заниматься сексом где угодно, либо новая стадия их отношений внезапно покажется слишком реальной, и чувства Минхо всплывут на поверхность, как только они останутся наедине.       Джисон всегда знал, какой из вариантов произойдёт на самом деле. Поэтому он прижимает Минхо к себе на кровати, что раньше принадлежала Чонину — и снова будет, когда он приедет в гости — и позволяет ему тихо поплакать, хоть тот и изо всех сил старается не показывать свои эмоции таким образом.       Кошки тоже подходят, тревожась за своего хозяина, трутся о него, стараясь утешить, втирая шерсть в его слёзы и заставляя его в итоге захохотать.       — Он всего в нескольких минутах отсюда, и я гарантирую, что он будет заходить всё время, — успокаивает его Джисон.       — Знаю. Прости, что так глупо себя веду.       — А мне даже нравится. Я ведь не всегда должен быть тем самым глупым.       Минхо улыбается, и Джисону становится тепло на сердце так, как только его кроличьи зубы умеют это сделать.       — Ты останешься на ночь, да?       — О, я больше вообще не собираюсь покидать этот дом. Тебе буквально придётся выгонять меня, когда надоем.       — Значит, ты остаёшься навсегда.       Теперь улыбается Джисон.       — Красивый, — просто говорит Минхо.       — Ты тоже, — отвечает он и пользуется моментом, чтобы поцеловать ту слезливую улыбку, которую так любит.       — Хочешь посмотреть его детские фото?       — Боже мой, да! Конечно хочу! Пожалуйста, скажи, что там есть первое фото из ванной. Хочу, чтобы ему стало невыносимо стыдно.

***

      Друзья Минхо тоже не оставляют друга. Чанбин и Хёнджин звонят по видеосвязи из дома родителей Бина, слушая, как Минхо рассказывает совсем иную версию их вчерашнего вечера, совсем не ту, что видел Джисон, но главное, что это заставляет Минхо улыбаться. Сынмин и Чан приглашают на бранч в такое далёкое место, что это уже считается полноценной поездкой, а от этого Минхо сразу оживляется.       Джисон замечает новое уведомление от Чана на экране Минхо, и тот открывает их переписку.       — Рюджин-ни с нами?       — Нет, сегодня только мы вчетвером, — отвечает Минхо.       — Знаешь, ты можешь её пригласить. Я никогда не захочу, чтобы ты разрывал многолетнюю дружбу из-за меня.       — Я не хочу приглашать её сегодня. Я хочу, чтобы мой парень почувствовал себя комфортно с моими друзьями без давления из-за того, что рядом всё время будет моя бывшая жена.       — Мне это не мешает, Мин. Ваше поколение слишком заморачивается на таких вещах.       — Это не про поколение, Сони, это про опыт.       — Одно и то же.       — Нет, малыш. — Минхо мягко поднимает его подбородок. — Я знаю, ты думаешь, что это никогда не станет проблемой, и, может, ты прав, потому что ты хороший человек. Я вижу, как легко вы с Рюджин могли бы подружиться. Но это твои первые отношения с человеком с таким прошлым, и ты можешь думать, что знаешь свои границы, и всё равно в итоге пострадать. А я хочу сделать всё, чтобы ты никогда не пострадал.       Джисон разворачивается и садится лицом к нему.       — Но…       — Когда я был женат, и мы оба поняли, что не любим друг друга по-настоящему, я поговорил с ней о Йеджи. Они были близки, и я дал им разрешение начать отношения ещё до того, как мы официально расстались. Я был старше, чем ты сейчас, и был абсолютно уверен, что мне не будет больно. Но в первый раз, когда я пришёл домой и увидел у входа их обувь, мокрые волосы, неубранную постель Рюджин… Мне было так больно. Я всю ночь плакал по браку, который даже не был настоящим.       Джисон молчит. Ему больно просто от того, что он представляет себе страдания Минхо.       — Я знаю, ты не ревнуешь. У тебя нет на то причин. Но это всё равно был брак. Семь лет моей жизни. Однажды ты можешь начать чувствовать, что не был их частью, и это начнёт тянуть тебя изнутри. — Минхо всё ещё держит его за руку, нежно поглаживая костяшки пальцев. — Я бы хотел, чтобы вы с Рюджин однажды стали друзьями, обвинили меня в излишней драматичности и пожалели, что не начали общаться раньше, а не чтобы ты страдал из-за моей неосторожности всю оставшуюся жизнь.       Парень хочет возразить, сказать, что Минхо всё усложняет, но в глубине души понимает, что в этом есть смысл. Он бы сам не подумал об этом, но когда Минхо заговорил о годах, проведённых с бывшей женой, в голове промелькнул образ их интимности, и сердце сжалось. Он хочет быть тем, кто займёт это важное место в жизни Минхо. Он, а не кто-то другой.       — Мы действительно туда идём, Мин? В «оставшуюся жизнь»?       Этот вопрос явно застаёт Минхо врасплох: по его шее мгновенно пробегает румянец, а уши краснеют. Джисон смеётся, умиляясь его предсказуемости.       — У меня есть два ответа. Первый — ты очень молод, тебе не нужно об этом думать пока. Наслаждайся отношениями, как любой двадцатидвухлетний парень. Я бы хотел, чтобы ты так и сделал. Второй — я подожду, пока ты окончишь университет, чтобы забрать тебя из общаги к себе домой. А в двадцать пять я попрошу тебя выйти за меня, устроим большую свадьбу с обеими нашими семьями. Пусть судят меня, если хотят. Потом мы поговорим о детях. Ведь если ты желаешь стать отцом, я бы хотел хотя бы начать этот процесс до того, как мне стукнет пятьдесят. Если получится. А если нет — то и в семьдесят ради тебя всё сделаю. Потом мы переедем в более тихое место, если захочешь. Туда, где тебе будет хорошо стареть со мной, котами и облезлой белой собакой, которую я тебе обязательно подарю.       Слова застревают у Джисона в горле. Всё тело наполнено таким теплом, что в глазах наворачиваются слёзы. Как может кто-то вызывать в нём столько любви, что она кажется почти физической, как сила, готовая разорвать грудную клетку и вырваться наружу?       — Я… Я знаю, это два совершенно разных ответа, но я имею в виду оба. Я…       — Я знаю, — перебивает его Джисон. — Я знаю, что ты говоришь серьёзно. Я это чувствую. — Он не может сдержать слёз. — Я никогда этого не говорил, потому что понимаю: сейчас я просто студент, которому нечего тебе предложить. Горячее тело и хороший секс — это не счастливый конец.       Минхо смеётся от этой формулировки.       — Но я всё время думаю о будущем. О том, как ты, такой красивый, будешь выглядеть у алтаря. О том, каково это будет, когда милый папа моего друга станет отцом моих детей, ты что, я буду так горд. О том, как мы будем счастливы, когда сможем быть вместе каждый день. До конца жизни.       Минхо откидывается на спинку дивана и смотрит на Джисона теми же глазами, из-за которых он когда-то в него влюбился, и каждый раз влюбляется заново.       — Мы ведь действительно будем счастливы, да?       Джисон улыбается и кивает, плача, приближается, берёт лицо Минхо в ладони и целует его в заплаканные губы.       — Мы будем. Потому что я так чертовски тебя люблю.

***

      Несколько лет спустя.       — Вы двое присмотрите за своим братом, пока нас не будет, хорошо? — говорит Джисон, наклоняясь к Суни и Дуни, чтобы почесать им носики. — Если увидите, что он лезет туда, куда не должен, можете шикнуть на него, чтобы он прекратил, но не слишком сильно — он же ещё малыш. А если увидите, что Дори перегибает палку, вмешайтесь, ладно?       Минхо смеётся, заходя в гостиную:       — Ты уверен, что не хочешь посадить его в переноску, чтобы не думать об этом весь день?       — Я не собираюсь воспитывать своего ребёнка в клетке, чудовище! — возмущается Джисон, хватая котёнка с дивана и целуя его в кругленький животик. Дори и Ббама появились у них почти одновременно и с каждым днём становятся всё ближе. Джисон бы никогда не стал их разлучать.       — Ббама, послушай меня, — говорит Минхо строго, указывая на щенка, который тут же начинает так яростно махать хвостом, что трясётся всем телом. — Если тебе нужно в туалет — вот здесь, — он хлопает по пелёнке на полу. — Прямо на неё, не рядом, понял?       Джисон улыбается, наблюдая, как Минхо гладит пушистую головку щенка, а потом отряхивает свой пиджак. Одного взгляда на Джисона достаточно, чтобы Минхо понял, о чём тот думает.       — Даже не смей прикусывать губу, — одёргивает он. — Мы и так опаздываем.       — Мне вообще не обязательно ехать…       — Джисон, нет, — смеётся мужчина, приближаясь и крадя у него поцелуй. — Когда вернёмся. Я оставлю костюм, если хочешь, можем прямо в машине, если терпеть невмоготу. Да хоть в туалете ресторана, но сейчас нам нужно ехать.       — Зря ты озвучил мне эту идею.       Минхо целует его напористей, действия явно не соответствуют его словам:       — Пришлось, потому что теперь я смогу обвинить тебя, что это ты всё начал. Хотя сам всё давно спланировал.       — Манипуляция! — Джисон притворно ахает, а потом смеётся, когда Минхо вытаскивает его за дверь, посылая воздушные поцелуи их малышам.       Сегодня выпускной Чонина, и они собираются забрать его с Феликсом, а потом направиться на церемонию. Минхо в редком светлом костюме, заменив чёрный, когда понял, насколько солнечно сегодня. Хотя Джисон уверен — он пожалеет об этом. Сам Джисон выбрал светло-зелёное поло и светлые брюки, затянутые на талии так, как Минхо особенно любит.       Чонин и Феликс, кажется, собираются вечность, постоянно возвращаясь, чтобы что-то забрать.       — У тебя есть коробка салфеток? Нам пригодится, — спрашивает Феликс, садясь на заднее сиденье.       — Вот одна, — Джисон достаёт коробку из бардачка.       — Э, может, не хватит? Я лучше схожу за ещё одной…       — Феликс, садись, — ворчит Минхо из-за руля. — Если вы с Джисоном прольёте больше одной коробки слёз — всем в терапию.       Наконец появляется Чонин:       — У тебя моя академка?       — Вот она, — Феликс машет ею.       — Ладно, поехали. Мама меня закидывает сообщениями, говорит, что мест на парковке уже не будет.       Минхо просто поворачивает телефон к Джисону с сообщением от Рюджин, подтверждающим это:       — С тех пор как впервые села за руль, она стала одержима парковками, клянусь.       Джисон смеётся:       — Инни, ремень. Поехали.       Минхо явно не любит ждать. Он говорил, что стоит подождать до выпуска Джисона, прежде чем съезжаться, но всего пару месяцев после того, как Чонин съехал, Джисон уже отдал ключи от общежития и переехал к нему насовсем. Он планировал подождать до двадцатипятилетия Джисона, чтобы сделать предложение, но уже в день последнего концерта Джисон сказал «да». И он даже не стал ждать еды, прежде чем запер Джисона в туалете ресторана.       Хотя и Джисон не лучше. Каждый день он спешит любить Минхо: увидеть его улыбку, когда тот возвращается с работы, рассказать обо всём, что произошло за день, теперь, когда он начал магистратуру. Спешит рассказать всем, насколько он счастлив.       — Ребята, серьёзно, — раздаётся ровный голос Чонина из-за двери кабинки, и Джисон хихикает, представляя его лицо, — еда остывает, и все знают, почему вас нет за столом.