Singularity

              «24.09.2205, Личный журнал №427 Объект: Реактор «Кайрос-3» Местоположение: Подземный исследовательский комплекс «Тетра», сектор B 12:47 — Я отправил закрытое предупреждение избранным сотрудникам. Военные и высшие научные кадры уже эвакуируются в закрытые бункеры. Фоукс спросил меня прямо: «Вы думаете, что все рухнет?» Я не ответил. 14:15 — Я рассказал сыну, что ему нужно немедленно покинуть объект. Он не понял, но не стал спорить. Он сможет эвакуироваться в один из надежных бункеров уже этой ночью. Если я ошибаюсь — хорошо. Но если нет, по крайней мере, он выживет.»

***

      Феликс долго сидел на койке, вглядываясь в приглушенный свет полос, врезанных в стены. В груди странно сжималось — от усталости, от слов Хенджина, от собственных мыслей, что не давали покоя. Чужая гиперопека ощущалась неуместной и слегка преувеличенной. Казалось, что у Хенджина не было даже оснований для таких резких слов в сторону одного из лучших инструкторов их академии. Но Феликс не мог не признаться самому себе, что Хенджин всегда оказывался прав. Мужчина четко оценивал ситуацию, просчитывал сотни ходов наперед и знал то, чего не знают многие. Поэтому у Феликса имелась привычка верить ему. Даже если в детстве это было совсем по-другому. Тогда Хенджин не пытался просто запретить общение с кем-то, а спасал Феликса от неотвратимой гибели.       Феликсу всегда казалось, что он знает Хенджина хорошо. Тот был рядом всегда — суровый, упрямый, не знающий границ в стремлении защитить. Словно вполне логичная часть их семейного пазла. Но в последние годы между ними двумя пролегла пропасть, невидимая, но ощутимая, и ее корни уходили в прошлое. Они не виделись почти три года. Пока Хенджин покорял неизведанные горизонты и сражался за их спокойные дни, Феликс рос и из гадкого пятнадцатилетнего утенка медленно превращался в юного лебедя, готового расправить свои крылья для того, чтобы укрыть ими чужие жизни.       Феликс закрыл глаза, позволяя памяти забрать себя назад, в единственную и запретную ночь за куполом.       Стройное тело подростка пробивала дрожь — не от холода, а от того, что ночь за куполом была чужой. Здесь воздух пах не стерильностью лабораторий, а гарью и разложением. Неоновый свет города давно остался позади, и теперь только серп луны тускло освещал разбитые руины когда-то бывшие чей-то жизнью.       Он сбежал.       Взрывная, нелогичная идея, вызванная подростковым бунтом и тоской. Ему хотелось увидеть мир за границами — тот, о котором шептались другие дети военных, который был чем-то большим, чем узкие коридоры и дисциплина, навязанная дедом. Несмотря на большеватую хромированную маску, скрывающую его лицо и помогающую очищать воздух, насыщенный остатками былой радиации, у Феликса получилось глубоко вдохнуть прежде чем вздрогнуть от волны мурашек, когда резкий порыв ветра загнал холодный воздух ему за шиворот.       Он явно не думал, что Косатка найдет его так быстро. Юноша даже не услышал шагов, пока грубый, хриплый от неровного дыхания голос не раздался за его спиной.       — Ты в своем уме?!       Хенджин не кричал, но его голос срывался, вибрируя на грани рычания. Он стоял посреди разрушенной равнины, напоминая обезумевшего призрака, тяжело дыша и отряхиваясь от пыли. Черные глаза горели злостью и страхом. Но Феликс мог думать лишь о том, что еще никогда не видел Хенджина настолько живым и эмоциональным.       — Я просто хотел… — Феликс запнулся, потому что любые объяснения сейчас казались глупыми. Действительно ли Хенджину было до него хоть какое-то дело? Совершенно очевидно, что это его дед послал свою лучшую гончую на поиски глупого и бесполезного ребенка, неспособного вынести груз ответственности на своих худых плечах.       — Ты просто хотел сдохнуть? — колени подростка задрожали от чего-то отчаянного и звериного, горящего в беспросветно темных зрачках мужчины напротив. Он был без маски, наверняка давно испробовавший на себе все первоклассные чудеса кибернетики, поэтому Феликс явно мог видеть испуганный оскал и дрожащие от ярости губы.       Феликс скривился, не понимая собственных чувств, но не успел ответить. Звук. Глухое, мокрое шарканье раздалось в нескольких метрах от них.       Некоторые люди, попавшие под воздействие измененной после катастрофы атмосферы, не умерли сразу, но их тела начали меняться, Феликс знал это из исторических файлов и рассказов деда, который не раз и не два спасал целые города от нашествия кричащих. Их челюсти были вытянуты, кожа натянута, как будто они раздулись перед смертью, а обычные человеческие органы перестроились — легкие стали больше, позволяя издавать неестественные звуки, разрывающие барабанные перепонки. В своем лучшем состоянии они передвигались быстрыми, резкими рывками, их суставы были слишком подвижны. Некоторые из них имели способность «видеть», не глазами, а ощущением колебания воздуха и тепла. Кричащие собирались в стаи, крики служили эхолокацией и средством общения. И когда один из них замечал жертву, вся стая обычно реагировала мгновенно.       Хенджин мгновенно дернул Феликса за руку, разворачивая спиной к ближайшей полуразрушенной стене. Он сам повернулся к звуку, надежно прикрывая собой. Из тени, изломанные, словно куклы с перебитыми суставами, несколько кричащих вышло на свет.       Когда-то люди, но теперь — лишь мертвые тела, движимые болезнью, что извратила их плоть. Двое. Нет, трое. Совсем небольшая стая, которая могла убить их двоих за несколько коротких мгновений.       — Не двигайся, — почти безслышно прошипел Хенджин, крепко сжимая пальцы на чужом тонком запястье.       Но было поздно. Один из кричащих резко дернулся, бросаясь вперед с нечеловеческой скоростью. Хенджин толкнул Феликса назад, сам выхватывая нож. Все слилось в хаос — рычание, всплеск крови, скрежет костей. Мужчина действовал быстро, не давая мутировавшим даже шанса на то, чтобы закричать.       Феликс упал от силы толчка, больно ударившись плечом о стену, безотрывно наблюдая за тем, как Хенджин сражался.       Хищно. Без колебаний. Его движения были резкими, точными — вспышки лезвия в свете луны, удары, что ломали кости, разрывали сухожилия. Но кричащие были быстрыми. Один из них рванул вбок, в сторону подростка, и Феликс почувствовал гнилые пальцы на своем запястье.       Резкая боль пронзила его тело. Когти вспороли кожу, разрывая рукав. Он вскрикнул, но в тот же миг выстрелил — рефлекторно нашаривая аварийный пистолет в кармане своей толстовки, который прихватил с собой, украв из оружейной деда. Пуля разнесла череп мутанта, залив веснушчатое лицо теплой липкой жидкостью.       Он дышал слишком быстро, ощущая, как паника затапливает его с головой.       — Феликс!       Его вялое тело снова дернули в сторону — Хенджин, с раной на ключице и бешеными глазами, полными не высказанных слов. Он прижал Феликса к себе, спиной к стене, заслоняя собой от незримой опасности, которая все еще могла скрываться в тенях. Их рваное дыхание смешивалось, и Феликс слышал, как сердце Хенджина дико колотится в его груди.       — Маленький глупый ребенок… — голос мужчины сорвался на выдохе. Феликс хотел что-то сказать, но снова не успел. Дрожащими руками его маску стянули с лица, врываясь в личное пространство и пугая Феликса неожиданным движением. Своим дыханием заменяя опасность убийственного воздуха вокруг.       Хенджин уверенно поцеловал его. Губы жесткие и теплые, со вкусом крови на языке и запахом смерти вокруг. Это был не романтический поцелуй. Это было последнее прощание.       Мужчина думал, что они умрут.       Феликс замер, не понимая, что происходит. Его дрожащая ладонь машинально легла на широкое плечо Хенджина, но подросток даже не подумал о том, чтобы оттолкнуть. Их глаза встретились, когда мужчина отстранился. Взгляд Хенджина был слишком живым, слишком голым, полным чего-то, что Феликс не мог расшифровать.       — Если бы это был мой последний миг, — Хенджин выдохнул, голос все еще предательски дрожал. — Я бы хотел провести его так.       Феликс моргнул.       — Ты ведешь себя странно.       Хенджин хрипло рассмеялся, запрокидывая голову, и в этом смехе было что-то безумное и печальное одновременно.       — Возможно.       Они выбрались живыми. Но с той ночи Хенджин изменился. Феликс не понимал, почему.       Юноша открыл глаза, моргнув пару раз, чтобы прогнать тени тех событий за куполом. Воспоминания жгли, но он устал от них.       Грудь все еще ныла, будто кто-то сжал ее в кулаке, а голова гудела от бесконечного круговорота мыслей. Он тряхнул головой, отбрасывая прошлое, и рухнул на кровать. Упругий матрас прогнулся под его весом, световые полосы на стенах слабо мигнули, как дыхание уставшего механизма. Феликс натянул мягкую ткань одеяла до подбородка и закрыл глаза. Завтра будет новый день — очередной в бесконечной череде учений.

***

      Жизнь в военной академии текла по строгому ритму, словно заведенный часовой механизм. Утро начиналось с резкого сигнала сирены в пол пятого утра, от которого у Феликса каждый раз дергалось сердце. Коридоры из серого металла гудели от шагов курсантов, их ботинки стучали по полу в унисон, как барабанная дробь. Воздух внутри был влажным, с привкусом железа и дезинфекции, а снаружи, за толстыми стенами, ветер завывал, гоняя пыль по тренировочным площадкам.       Дни Феликса делились между классами, тренировками и дежурствами в лазарете. Утром — лекции по тактике и кибернетике в аудиториях с длинными столами и голографическими экранами, где голоса инструкторов звучали сухо и отрывисто. Потом — физподготовка на открытом полигоне. К вечеру он тащился в лазарет, где учился обрабатывать раны и разбираться в медицинских имплантах. Руки ныли от усталости, ноги гудели, а в горле першило от пыли, но останавливаться было нельзя. Остановка означала слабость, а слабость здесь не прощали.       Он все чаще пересекался с другими курсантами из его группы. Феликс ловил себя на раздражающей мысли, что их компания становилась слишком привычной. Они перебрасывались шутками, помогали друг другу с бинтами, а однажды Джисон в столовой сунул ему в руку свою порцию сладкого батончика, заприметив любовь Феликса к чему-то подобному, со словами «чтобы не подох здесь». Феликс фыркал, отмахивался и не собирался сближаться. Но в груди теплело, хоть он и не хотел признавать этого.       С Бан Чаном было иначе. Инструктор с твердым взглядом и короткими приказами, иногда кивал ему во время тренировок или бросал редкую улыбку, спеша мимо по коридору. Феликс вежливо отвечал тем же — коротким кивком или легким движением губ. Чан казался непробиваемым, как стены академии, но что-то в его манере держаться заставляло Феликса задуматься. Может, он тоже видел в этом месте больше, чем просто долг?       А потом на занятиях вновь появился Вумин. Однажды утром он ввалился в кабинет с опозданием — угрюмое лицо в синяках, губа разбита, правая рука неестественно вывернута. Феликс удивился, что не видел того вчера вечером в лазарете, пока у него самого были занятия там же, но свежесть ран говорила скорее о том, что все произошло поздней ночью, поэтому Вумин справлялся со всем сам, зализывая раны в своей личной комнате. Доказательств не было, как оказалось, никто не видел, кто это сделал, камеры в коридоре, где на Вумина напали, оказались отключенными, но интуиция Феликса сразу указала ему на виновника всего произошедшего. Это было в его стиле — сурово, быстро, без лишних слов, но очень говоряще. Ведь Хенджин всегда защищал его, даже когда Феликс этого не хотел.       Проблема была в том, что в академии Хенджина не было видно уже несколько суток. Феликс обшаривал взглядом коридоры, полигоны, даже заглядывал в столовую после каждого занятия, но мужчины не было нигде. Юноша надеялся только, что Хенджин снова пропадал на очередном задании и обязательно вернется в ближайшее время живой и, похоже, немножко поврежденный.       И как всегда в случае с Хенджином оказался прав.       В тот вечер у Феликса были очередные занятия в лазарете, где они разбирали старый кибернетический протез под присмотром инструктора. Помещение было тесным, с белыми стенами и запахом антисептика, инструменты звенели в металлических лотках. Феликс как раз пытался вытащить заклинивший провод, когда двери главного входа в лазарет с грохотом распахнулись. Внутрь ввалилась спецгруппа — шестеро солдат, увенчанные кровью и запахом смерти. Несколько полевых врачей тащили их с операции, и все они выглядели так, будто прошли через мясорубку. А среди них — Хенджин.       Он был хуже всех. Кибернетическая рука висела плетью, из разорванных проводов сыпались искры, металл смялся, обнажая искусственные сухожилия.Ключица кровоточила точно так же, как и в воспоминаниях Феликса, лицо покрывала грязь, смешанная с кровью, а глаза горели тем самым звериным огнем, который Феликс знал слишком хорошо. Но Хенджин стоял, упрямо выпрямив спину, и рычал на медиков, пытавшихся его уложить:       — Уберите руки, сам справлюсь. Помогайте другим солдатам.       Феликс замер, провод выпал из рук. Сердце заколотилось, а в горле пересохло. Он не смог удержаться. Бросив взгляд на свою инструкторшу, которая только приподняла бровь, он выскочил из-за стола и рванул к Хенджину. Тот тяжело пошатнулся, но Феликс успел подхватить его за здоровую руку.       — Идем, — коротко бросил он, не давая мужчине ни шанса на то, чтобы возразить. Хенджин удивленно нахмурился, осмотрел Феликса с головы до ног, словно увидел того впервые, но сопротивляться не стал — то ли от усталости, то ли от искреннего шока.       Феликс почти был готов к тому, что Хенджин накричит на него прямо здесь и оставит его посреди коридора, но мужчина только смиренно выдохнул и позволил себе расслабиться, опираясь на чужое плечо сильнее. Феликс потащил его через академиюк своей комнате. Здесь было тихо, только гудели вентиляторы под потолком, а световые полосы отбрасывали мягкие тени. Его койка располагалась у стены, рядом — стол с разбросанными учебниками и аптечкой. Он аккуратно усадил Хенджина на стул, тот тяжело выдохнул, сжимая зубы от боли. Феликс молча вытащил инструменты и бинты, руки дрожали, но он старался не показывать этого.       — Ты опять полез туда, где тебя разорвут, — буркнул он, отрезая кусок марли. — И что теперь? Даже твоя железка не выдержала.       Хенджин усмехнулся, хрипло и устало:       — Зато я живой. А ты все суетишься, как и всегда.       Феликс сердито сжал губы, но промолчал, сосредоточившись на ране. Атмосфера в комнате была тяжелой, но знакомой — как будто между ними снова выросла та самая пропасть, но теперь они оба знали, что она не исчезнет.       — Почему ты сделал это? — не выдержав напряженного молчания Феликс просто сорвался. Он глубоко вздохнул, смаргивая неизвестно откуда взявшиеся слезы, и вернул более четкий взгляд на самую страшную рану, прикладывая все усилия для того, чтобы сделать все правильно.       — Это мой долг, — спокойствие Хенджина раздражало до трясучки. Волшебным образом он избавился от своего первоначального удивления и сидел теперь на феликсовом стуле так, словно был королем в этой ситуации.       — Избивать курсантов тоже твой долг? Хорош солдат, который нарушает устав! — Феликс злился. На свои странные чувства, трепещущие в сердце от одного взгляда на Хенджина, и на самого мужчину, который вел себя откровенно глупо, поступая необдуманно и опасно. Феликсу повезло, что избиение Вумина не повесили на него, связав произошедшее с их недавним конфликтом.       — Не разговаривай так со мной, — Феликс не ожидал этого, когда холодная рука сомкнулась вокруг его локтя и притянула юношу ближе к лицу Хенджина. Ядовитая ярость в его глазах обожгла внутренности, но Феликс сдержал предательскую дрожь, упрямо отвечая на чужой изучающий взгляд. — Не забывай, кто ты, а кто я. Я тебе не друг, и не брат. Даже если бы ты очень хотел, чтобы что-то из этого было правдой. Он тронул мое. Я заставил его заплатить.       — Твое?! Ты в своем уме вообще? Я принадлежу себе, Хенджин, — Феликс вырвал руку из чужой крепкой хватки, игнорируя едкую боль. Его нижняя губа дрожала от ярости, но решимость в глазах Хенджина говорила ему, что все это было только началом. — Хочешь сказать еще что-то?       — Ты ничего не понимаешь, Феликс. Ты даже представить себе не можешь, что происходит сейчас вокруг тебя. Мир меняется. А ты продолжаешь общаться с теми, кто тебя недостоин. С теми, кто отбросит любые привязанности ради своих мнимых идеалов. Я — единственный, кому ты можешь доверять здесь, — Хенджин тяжело поднялся со стула, нависая над Феликсом незыблемой скалой. Он снова ухватил его за руку, крепко сжимая пальцы на нежной коже, что быстро краснела под грубыми прикосновениями.       — Отпусти меня! — стыдливый румянец выступил на веснушчатых щеках от истерических ноток, что появились в его голосе. — Я не понимаю, что происходит! Ты пугаешь меня…       Совершенно по детски Феликсу захотелось расплакаться. Спрятаться в углу, сжаться в маленький комок нервов и уткнуться лицом в угловатые колени, чтобы весь страшный и большой мир вокруг исчез хотя бы на несколько коротких, но спасительных минут. Что-то странное, тлеющее на дне чужих бездонных зрачков, пробудило в нем истинный страх, и Феликс попытался отступить еще на несколько шагов назад, но у него это не получилось. Одним резким движением Хенджин притянул его к себе.       — Только я смогу обезопасить тебя от жестокости этого мира, щеночек. Разве есть у тебя кто-то ближе меня? — Феликс не хотел отвечать. Как минимум потому, что не знал, что именно он должен был сказать сейчас. Распахнутые в приглашении руки, заляпанные неизвестной кровью, твердая ухмылка в уголках хорошо знакомых губ и что-то теплое, но острое в глубине сощуренных темных глаз. Феликс не знал, как бороться со всем этим, поэтому неуверенно упал в родные объятия, которые теперь еще и пугали.       — Я всегда буду на твоей стороне, — и в это Феликсу почему-то верилось.

***

      Следующие недели прошли в гулком ритме тренировок и занятий, где каждый день сливался в другой, оставляя после себя лишь усталость, боль в мышцах и яркие осколки воспоминаний.       Феликс не мог выкинуть из головы тот последний разговор с Хенджином. Его пальцы, будто сами по себе, то и дело касались синяков на запястье — следов чужой хватки, слишком сильной, слишком властной. Но боль давно ушла, уступив место странному теплу, которое он ощущал, вспоминая жар ладони Хенджина. Это чувство пугало и манило одновременно, как тень, что следует за тобой, но не дает себя поймать. Размышлять об этом было некогда — академия не оставляла места для слабости. Занятия, тренировки, проверки — все это поглощало его, как шестеренки огромной машины перемалывают зазевавшегося.       Инструктор Бан появлялся рядом в самые неподходящие моменты — его темные глаза следили за Феликсом с какой-то ненавязчивой настойчивостью. Он предлагал идеи, намеки на что-то большее, чем просто служба, и Феликс ловил себя на том, что эти слова цепляются за его мысли. Отказаться от своих принципов он не собирался, но в глубине души чувствовал: эти разговоры — предвестники перемен, что зреют где-то на горизонте, близком и неотвратимом.       Тренировки были беспощадны. Полоса препятствий раскинулась под открытым небом — ржавые конструкции, грязь под ногами, холодный ветер, что хлестал по лицу, как плеть. Сегодняшний план был сложнее обычного: курсантов разделили на группы, назначив трех инструкторов, что наблюдали за каждым движением. Феликс бежал, чувствуя, как ботинки вязнут в земле, как пот стекает по вискам.       — Ликс, быстрее! — голос инструктора Бана прорезал шум, резкий и требовательный.       — Да бегу я! — выдохнул Феликс, вбивая носок ботинка в стену и отталкиваясь, чтобы перепрыгнуть очередное препятствие. Легкие горели, мышцы ныли, но он двигался вперед. Где-то на другом конце поля Хенджин следил за ним — его взгляд, тяжелый и пронизывающий, будто прожигал дыру между лопатками. Чан, напротив, стоял внизу, готовый подхватить, если Феликс оступится. Его присутствие было спокойным, почти утешающим, но в нем сквозила искра провокации, словно он знал о внимании Хенджина и подливал масла в огонь.       Инструктор Чан стал для Феликса опорой в этом хаосе обучения. Его голос, твердый, но мягкий, часто звучал рядом: «Все будет хорошо, Ликс. Трудности временны». Феликс хотел верить ему, цеплялся за эти слова, как за спасательный круг в бурю. Но вера эта была хрупкой, готовой треснуть под напором реальности.       Хенджин же наблюдал издалека, как ястреб, что кружит над добычей. Его глаза — черные, глубокие, как бездонные колодцы — следили за каждым шагом Феликса. Он видел, как тот справляется с поставленными задачами и преодолевает трудности, как говорит с Чаном, как улыбается украдкой, думая, что его никто не замечает. И все запоминал. Внутри него тлела злость — острая, как лезвие, особенно когда Феликс касался Чана, смеялся с ним, делился чем-то, чего Хенджин не мог коснуться. Это было неправильно, противоестественно, как трещина в идеальном порядке вещей. Он замечал, что Вумин больше не лезет к Феликсу, не смотрит в их сторону, замолкает, стоит Хенджину войти в зал. Так и должно быть. Трусливые шепотки в тенях не могли противостоять его присутствию.       Дни начинались с изматывающего бега по техническим коридорам станции. Полы здесь были холодными, стены — гладкими, а воздух — тяжелым, давящим на грудь, как невидимый груз. Потом — стрельба на полигоне. Мишени вспыхивали красными точками в полумраке, а инструктор щурился, глядя на Феликса:       — Думай быстрее, Феликс! Реакция — твоя жизнь.       Феликс прицелился, пальцы уверенно сжали рукоять, и выстрел грянул точно в цель — красная точка на мишени мигнула, подтверждая попадание. Он выдохнул, чувствуя, как напряжение в плечах сменяется тихой гордостью. Рядом Хенджин выпустил очередь — пули легли идеальной линией, без единого промаха, его движения были молниеносны, как у машины, выкованной для войны. Он не колебался никогда, и Феликс невольно сравнивал себя с ним, но сегодня это не угнетало — он был хорош, и знал это.       Рукопашный бой был самым тяжелым испытанием дня. Зал пропах потом и раскаленным металлом, потертые маты под ногами пружинили от каждого шага, а свет ламп отражался от кибернетических протезов курсантов, выхватывая блики на их усталых лицах. В одной из схваток Феликсу выпал Чан.       — Давай, покажи, что можешь, — усмехнулся тот, становясь в стойку. Его голос был легким, почти дружеским, но глаза блестели острым вызовом. — Или опять хочешь получить по ребрам?       Феликс только хмыкнул, выпрямляясь с твердой уверенностью. Он ударил первым — быстрый выпад, точный и резкий. Чан попытался увернуться, но Феликс предугадал движение, воспользовавшись моментом и эффектом неожиданности, подцепив его ногу и отправив на маты ловким рывком. Удар эхом отдался в зале, и Чан приземлился с глухим стуком, выдохнув от удивления. Феликс шагнул назад, сдерживая улыбку, пока Чан поднимался, потирая плечо.       — Неплохо, Ликс, — бросил он, но в голосе сквозило уважение.       Хенджин наблюдал из своего угла, придавливая неудачливого курсанта, что достался ему в пару, к полу, его кулаки сжались так, что побелели костяшки, но губы дрогнули в едва заметной тени одобрения. Феликс поймал этот взгляд и ощутил тепло, растекающееся по груди.       — Хенджин! Удостой нас честью и покажи всем пример лучшего солдата. Например… С Феликсом, — рявкнул инструктор, голос прогремел над залом, как раскат грома.       Феликс поднял глаза, сердце на миг замерло. Хенджин шагнул вперед — его фигура, высокая и непреклонная, словно высеченная из камня, двигалась с хищной грацией. Они замерли друг напротив друга, воздух между ними затрещал от напряжения, густого, как перед грозой. Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга — Феликс в черные, непроницаемые омуты глаз Хенджина, а тот в его, будто искал что-то за их ясной поверхностью.       Бой начался. Хенджин двигался как хищник — молниеносно, точно, без единой лишней траты сил. Он ловил каждый удар Феликса, каждый шаг, но не давил, позволяя ему держаться. Феликс отвечал — его движения были резкими, выверенными, он уклонялся и контратаковал, чувствуя, как тело откликается на тренировки. Хенджин мог бы закончить схватку в один миг, но вместо этого держал его в этом танце, его руки — стальные, но удары — сдержанные, почти мягкие.       — Ты не бьешь в полную силу, — выдохнул Феликс, когда их руки сцепились в захвате. Его голос дрожал не от страха, а от адреналина. — Почему?       Хенджин ответил взглядом прямо в душу. Он смотрел так глубоко, пронизывающе, будто видел сквозь кожу и кости, точно в самую суть. Его дыхание оставалось ровным, но в глазах тлело что-то живое, опасное, как искра в темноте.       А потом — резкий толчок. Феликс полетел вниз, но приземлился мягче, чем ожидал — Хенджин смягчил падение, едва заметно придержав его локоть. Он наклонился ближе, тень его фигуры накрыла Феликса, как крыло ночной птицы.       — Тебе надо быть быстрее, щеночек, — голос Хенджина был низким, с хрипотцой, что пробирала до мурашек. — Или тебя сломают.       Феликс не мог отвести свой ошарашенный взгляд. В этих словах было больше, чем совет — предупреждение, обещание, что-то безымянное, что заставляло сердце биться чаще. Хенджин выпрямился первым, протянув руку, но Феликс поднялся сам, ощущая, как мышцы гудят от приятной усталости.       Чан смотрел на них с другого конца зала, его кулаки сжались, а лицо потемнело от чего-то, что он не смог скрыть. Он отвернулся, но напряжение в его плечах выдавало бурю внутри. Минхо, стоявший неподалеку, заметил это — его острые глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию. Он бросил быстрый взгляд на Феликса, потом на Чана, и в его позе мелькнула тень раздражения. Чан был его ориентиром, его маяком в этом хаосе академии, а теперь его внимание все чаще ускользало к Феликсу. Это жгло сильнее, чем он мог предсказать.       После завершения тренировки, когда курсанты расходились по раздевалкам, Минхо подошел к Феликсу. Зал опустел, только эхо шагов гуляло под потолком.       — Что у вас с Чаном? Он вечно вокруг тебя крутится. Что ему надо? — голос Минхо дрожал от плохо скрываемой тревоги. В глазах Феликса он выглядел слишком нервным и испуганным чем-то. Юноша удивленно моргнул, но быстро взял себя в руки, пожав плечами:       — Ничего особенного. Просто помогает. Почему тебя это волнует? — ему в ответ фыркнули, отводя взгляд, но пальцы Минхо нервно сжались сильнее.       — Не люблю, когда он тратит время не туда, — буркнул он и ушел, оставив Феликса в легком недоумении.       И пока Феликс пытался разобраться с загадками, которые академия подкидывала ему каждый день, по учебному корпусу уже поползли необоснованные шепотки. В столовой, где пахло синтетической едой и металлом, в коридорах, где гудели вентиляторы, курсанты переглядывались и бросали ухмылки. «Щенок Хенджина» — так теперь называли Феликса за спиной. Кто-то говорил это с насмешкой, кто-то с завистью, но все замечали, как Хенджин следит за ним, как тень за светом. Феликс слышал это краем уха, но не реагировал — пусть говорят, что хотят. Ему было все равно. Или почти все равно.

***

      Ночь застилала пустошь плотным одеялом, редкие звезды мерцали сквозь серую завесу облаков. Чан стоял на краю обрыва, его бронекостюм поглощал тусклый свет, делая силуэт почти невидимым. Ветер хлестал по лицу, приносил с собой запах озона, обгоревшего металла и далекого пепелища. Внизу, в долине, едва заметно светились огоньки — лагерь повстанцев, слабый, но упрямый, как угли в угасающем реакторе.       Чан сжал в руках XAR-82, модифицированную импульсную винтовку с интегрированным системой подавления отдачи. Его пальцы дрожали — не от холода, а от напряжения. Это была его миссия, его долг. Текущая военная администрация удерживала порядок, когда все вокруг погружалось в хаос, а повстанцы были паразитами, питающимися слабостью системы. Он верил в это. Он должен был верить.       Позади него в тактическом строю стояли десять солдат, их экзоскелеты мягко гудели в инфразвуковом диапазоне, подстраиваясь под движения владельцев. Маски скрывали лица, дыхание превращалось в пар в морозном воздухе. Инструкции были простыми: ликвидация угрозы с полной очисткой территории. Лагерь должен исчезнуть.       — Они там, — Чан едва кивнул, голос был ровным, но он чувствовал, как сердце пропускает удар. — По местам.       Хенджин стоял рядом, его черные линзовые импланты бесстрастно блеснули в темноте. Он не колебался. Никогда. Чан знал, что за этой суровостью скрывалась не слепая преданность, а холодный расчет. Хенджин терпеть не мог бюрократию, его раздражала коррупция верхушки, но он держался в рамках. Пока.       Отряд двинулся вниз. Экзоскелеты гасили шум шагов, звуки поглощала рыхлая земля. Чан поднял руку, и ночь раскололась. Первая волна выстрелов прошила лагерь, плазменные заряды прожигали палатки, светясь в темноте синими вспышками. Повстанцы метались в хаосе, выскакивая из укрытий, хватаясь за допотопные магнитные рельсотронные винтовки и кастомныеэнергетические револьверы. Кто-то активировал электромагнитный заглушитель, но он не дал эффекта — правительственные системы имели адаптивную защиту.       Чан навел XAR-82 на первую цель, его тактический визор быстро просчитал расстояние и скорость движения. Он нажал на спусковой крючок — зарядное копье пробило грудь противника, оставляя за собой искрящийся разрыв в броне. Повстанец упал, конвульсивно дергаясь, пока нейролинкполностью не отключился.       — Чан, слева! — рявкнул Хенджин.       Чан дернулся в сторону, успев заметить, как термобарическая граната летит прямо в него. Он активировал тактический импульс — время замедлилось, адреналин влился в кровь, экзоскелетпросчитал оптимальную траекторию. Рывок в сторону, перекат, выброс электромагнитного клинка. Женщина, бросившая гранату, рванулась вперед, но ее движения были предсказуемы. Чан всадил заряд ей в бок, и та осела на землю, выронив еще одну гранату.       Хенджин работал безошибочно. Его модульная броня была усилена карбон-керамическими пластинами, а полевой клинок оставлял за собой раскаленные следы, проходя сквозь кевлар и синтетическую кожу. Один удар — и сустав ломается, второй — и враг теряет сознание прежде, чем поймет, что мертв.       Сражение превратилось в мясорубку. Повстанцы падали, но не сдавались. Чан увидел, как кто-то рванулся к ящикам в дальнем углу лагеря. Он прицелился, но выстрелить не успел — контейнеры детонировали, вспышка осветила долину, а ударная волна отбросила его на землю.       Он с трудом поднялся. В ушах громыхало, в воздухе разлился запах горелого металла.       — Они уничтожают склад, — Хенджин вытащил его вверх, его голос был холоден, но в нем звучала затаенная ярость. — Это не наше оружие.       Чан моргнул, глядя на остатки контейнеров. На них все еще виднелись голографические маркировки вооруженных сил.       — Это была ловушка, — тихо выдохнул он.       Повстанцы не просто защищались. Они знали, что умрут. И они выбрали этот путь.       Последний повстанец рухнул, сжимая неразорвавшуюся плазменную гранату. Все стихло. Треск огня был единственным звуком в этой опустошенной долине.       — Они сражались за что-то, — Хенджин вытер окровавленный клинок о предплечье, его голос был почти обвиняющим. — А мы?       Чан сжал зубы.       — Мы выполняем приказы.       Хенджин только хмыкнул, прижимая к боку окровавленную ладонь, развернулся и ушел, оставляя Чана одного среди пепла, дыма и разрушенных догм.

***

      Феликс даже не удивился, когда поздно вечером сработало звуковое оповещение на его двери и Хенджин вошел внутрь, оставляя за собой алые капли крови на полу. Феликсу не нужно было даже убираться, но едкий железный запах крови заставил его поежиться и тихо цыкнуть. Довольное лицо Хенджина явно подсказывало юноше, что тот не испытывал ни капли вины за то, что снова врывался в личное пространство Феликса так эгоистично. Онпростил ему это только из-за того, что сам недавно без разрешения шарился в чужой комнате, которая его откровенно разочаровала. Ничего интересного он так и не нашел.       — Я знал, что моя личная медсестричка не оставит меня в беде, — Феликсу захотелось швырнуть в Хенджина аптечку, которую он успел взять в руки, но чужой раненный бок выглядел откровенно плохо. Сжалившись над человеком с чугунным казанком вместо головы, Феликс кивком указал Хенджину на собственную койку, усаживаясь рядом с ним.       — Обижаешься, потому что не нашел ничего интересного? — от неожиданности Феликс замер на несколько длительных мгновений, но быстро пришел в себя, ощущая, как злой румянец расползается по щекам от ехидного взгляда, направленного на него.       — Как же я не догадался… Камеры?       — Твой запах, — Хенджин ухмыльнулся, лениво указав пальцем на нос. Феликс проследил за этим жестом взглядом и завис, размышляя. Он не знал, чего хотел больше — сломать этот чертов нос или укусить его за то, что он был непозволительно идеальным. — Удивительно чувствительный, знаешь ли, — с довольным видом продолжал Хенджин. — А твой запах я смогу распознать всегда.       — Тебе кто-то когда-то говорил, что ты страшный человек? — несмотря на неадекватность чужих слов, Феликс ощутил прилив хорошо знакомого тепла. Хенджин продолжал внимательно наблюдать за каждым изменением на его лице и тихо усмехнулся, отодвигаясь ближе к подушкам, когда Феликсу пришлось задрать чужую броню немного выше.       — Легче назвать тех, кто не говорил мне подобного. — Голос Хенджина звучал почти лениво. — Но ты же знаешь, что тебе, щеночек, бояться нечего.       Феликс не понимал, что за странная атмосфера воцарилась между ними, поэтому просто продолжил обрабатывать рану, пропуская мимо ушей болтовню Хенджина о какой-то ерунде. Почему именно рядом с ним он становился настолько разговорчивым?       Спустя почти час работа была завершена, и Феликс со спокойной душой готов был отправить его восвояси. Но тот, оставшись без верхней одежды, развалился на чужой кровати и явно не собирался никуда уходить.       — Чего ты хочешь? — Феликс устало потер переносицу.       Он сам не знал, как описать Хенджину все свои переживания по поводу их непонятных взаимоотношений. Казалось, что они имели совершенно разные ожидания от этого общения. Цели Хенджина все еще оставались для него призрачными и совершенно непонятными.       — Прямо сейчас или в общем? — скептически поднятая бровь послужила Хенджину ответом и, отчего-то довольно хихикнув, он продолжил. — Это слишком очевидно, щеночек, но, если расскажу тебе сам — все превратится в полную скуку.       Феликс тихо фыркнул, но ничего не сказал, чувствуя смертельную усталость от дня, полного тренировок. В глубине души его раздражала эта бесконечная игра в недосказанность.       — Скоро ты сам все увидишь, — спустя несколько секунд добавил Хенджин, лениво потягиваясь, — Феликс подозрительно прищурился, заканчивая уборку на своем рабочем столе.       — Что ты имеешь в виду?       — Совместная вылазка. Добыл тебе разрешение у генерала, — Хенджин повернул к нему голову словно щенок и довольно ухмыльнулся. — Покажу тебе кое-что интересное.       — Мне кажется, или ты опять ведешь какую-то свою игру? — в этот раз Феликсу с особым усилием пришлось скрывать зевок. Глаза слипались от усталости, но мужчина, удобно устроившийся на его кровати, не собирался уходить.       — Возможно, — протянул тот. — Но тебе ведь любопытно.       Феликс не стал спорить, не находя для этого лишних сил.       — А теперь вали, — заявил он, лениво потягиваясь. Он готов был начать пускать слюни на вид мягкого и теплого одеяла, примявшегося под тяжестью чужого тела.       — Не-а.       — Хенджин…       — Щеночек, — Феликс с силой втянул воздух сквозь зубы, сжал кулаки и замер. Кажется, эта война была проиграна даже без боя.       Юноша еще несколько секунд сверлил его взглядом, надеясь, что тот хоть немного смутится. Но, разумеется, Хенджин и не думал уходить. Сдавшись, Феликс раздраженно стянул с себя футболку, не замечая чужого пристального взгляда, устремленного на его тело, и принялся за штаны, когда на пол прямиком возле него приземлились сначала носки, а потом и форменные брюки.       — Ну да… Конечно… Ты же не мог поспать одетым, — Феликс закатил глаза, но ничего больше по этому поводу не сказал, натягивая на себя совершенно устаревшие, но очень любимые шорты из просто хлопка. — Отлично! Но, если ты во сне завалишься на меня — я тебя вышвырну.       Хоть Феликс и ворчал, но все-равно удобно устроился рядом, удивляясь горячему теплу чужого тела.       — Договорились.       — Хотя нет, лучше просто придушу.       — Вот в этом очень сомневаюсь, — Феликс тяжело вздохнул и закрыл глаза, сдерживая нестерпимое желание заехать кулаком по чужому ухмыляющемуся лицу.       Он был уверен, что не сможет заснуть, прислушиваясь к чужому ровному дыханию, но сон накрыл его почти мгновенно, стоило только почувствовать тяжесть чужой прохладной руки на своей талии.