Часть 1
7 мая 2025 г., 21:04
Дождь... Для кого-то прекрасное, а для кого-то ужасное время года. Кого-то сие природное происшествие вдохновляет, кого-то заставляет укутаться в одеяло с новоприобретенной книгой и чашкой чая или кофе в прохладных руках. Кто-то, в свою очередь, празднует балы, а кто-то...
А кто-то, как бездомный котенок, шныряет по улицам, до нитки промокший. Он не дрожит от холода, не чихает и не шмыгает носом. Хотя...
Дождь — это влага, а влажность всегда заставляет и без того неряшливым кудрям завиться сильнее. Спасали только капельки воды, которые приглаживали непослушные темные локоны, в которые они усердно впитывались.
Ребенок, весь промокший до нитки, с хлюпающими ботинками стоял на мосту, наблюдая за тем, как прозрачные кристаллы разбивались о длинную, бескрайнюю реку.
— «Дома нету своего,
Родителей — подавно.
Нет, люди, несомненно, есть,
Но родными их я не считаю.
Не хочу домой спешить,
Там меня не ждут.
Я лучше уж продрогну насмерть,
Чем вновь туда пойду...»
Проговаривая строки себе под нос, Александр Сергеевич Пушкин записывал их в свою небольшую записную книжонку, о которой так плохо отозвался один из его преподавателей.
— «Но то, что отзываетесь вы о ней так ложно,
Это не цепляет вас?
Я стараюсь говорить правду,
Но силой вы заставляете молчать.
Но я видел в глазах ваших восхищение,
Возможно, даже гордость.
Так кто же вы, Пилецкий,
Мой злейший друг и мой верный враг?»
Капли то и дело приземлялись на влажные от дождя и воздуха драгоценные листы бумаги, попадая на отпечатанные чернилами буквы. Маленький стихоплет вздохнул, закрыл книжку, закрыл глаза и поднял лицо к разбивающимся о нежную детскую кожу каплям.
— «Как же классно, так, порой
Стоять под проливным дождем.
Намокнуть насквозь, но зато
Выплеснуть все чувства в злосчастный маленький блокнот.»
Под закрытыми веками, как казалось, стало еще темнее, чем было. Александр раскрыл свои голубые очи, и пустой юношеский взгляд встретил темно-коричневый зонт.
— Почему вы не у себя дома, Пушкин? Сейчас неподходящая погода, чтобы выходить гулять. — Пилецкий. Это был его учитель.
— Я мог бы спросить вас о том же, Мартын Степанович, — Пушкин не был в настроении препираться, шутить или как-либо едко отвечать. Но, увы, легкая накаленность в их отношениях не давала вести обычную светскую беседу.
— Вы промокли, как бродячий бездомный щенок, Александр, — Пилецкий звучал непривычно спокойно, но в голосе все-таки просачивались строгие нотки. Сам мужчина не смотрел на Пушкина и не наблюдал за каждым его малейшим движением, как какой-то хищник, охотящийся на свою очередную жертву. Он смотрел на реку, наблюдая, как небо начинает становиться все темнее и темнее, предвещая ночную, долгую грозу.
— Если вы пришли высмеять меня, то можете идти прочь. Я сегодня не в настроении грубить кому-либо, Пилецкий.
— Это взаимно, Пушкин, — педагог глубоко вздохнул, развязывая легкий узел раздражения, стягивая его со своих легких.
— Идемте за мной, Александр.
— Я не желаю возвращаться в свой дом.
— Я знаю. Идем.
***
— Божечки-кошечки! Саша! Да ты полностью промок! — воскликнул Куницын, разворачивая маленького ученика в разные стороны, попутно проверяя температуру и допрашивая его о самочувствии.
Пушкин краснел, как провинившийся в крамольном деле ребенок, но внутри, около сердца, расцветало давным-давно забытое чувство теплоты. Дома.
Пилецкий, наблюдая за всей этой картиной, посмеивался и заваривал горячий мятный чай, от которого поднималась вверх струйка пара, исчезая у потолка.
— Александр Петрович, ну все в порядке, правда!
