Ты мой самый страшный компромисс

Комната была тихой, как склеп. Лучи закатного солнца пробивались сквозь пыльные шторы, окрашивая стены в грязно-оранжевый цвет. Квартира, которую Эшли назвала «нашим проклятым раем», пахла дешевым освежителем с ароматом сосны — она неделю драила полы, чтобы заглушить запах плесени. На кухонном столе, рядом с консервами и пачкой сухарей, валялся растрепанный журнал кроссвордов — последняя попытка Эндрю занять мозг чем-то, кроме мыслей о ней. Эшли, развалившись на диване, щелкала пультом от мертвого телевизора. Её розовая майка задралась на животе, обнажая шрам от ожога — «сувенир» из карантина. Она зевнула, растягивая слова: — Энди, давай сыграем в «правду или действие». А то я тут сдохну от тоски. Он, стоя у раковины, мыл кружку с таким усердием, будто оттирал кровь. — Мы играли вчера. И позавчера. И... — И ты всё время выбирал «правду» Может сегодня что-нибудь поразнообразнее? Он повернулся, опираясь о столешницу мокрыми ладонями. В его взгляде мелькнуло что-то, от чего Эшли невольно поджала ноги. — Ты же знаешь, во что превращаются твои «действия». В прошлый раз я час отмывал потолок от твоих чернил. Она фыркнула, поднимаясь с дивана. Босые ноги шлепали по линолеуму, пока она подходила к нему вплотную. Её палец уперся в его грудь: — Не ной. Ты сам разрешил мне развлекаться, пока мы тут гнием. Или... — Голос стал шепотом, губы почти коснулись его уха. — Тебе нравится, когда я пачкаюсь? Он резко отстранился, швырнув кружку в сушилку. Фарфор звонко звякнул. — Хватит. Не превращай каждую хуеву фразу в похабку. Эшли закусила губу, пряча улыбку. Он заговорил матом. Прогресс. — Ой, простите, мистер Чистюля, — она помахала руками, как викторианская дама. — А то я забыла, что у нас тут монастырь. Ну так может, хоть в карты сыграем? Или... — Палец скользнул по его предплечью. — Придумаем свою игру? Он вздохнул, глядя в окно, где тускнело небо. Где-то там был город, полиция, люди, которые до сих пор искали «тех сумасшедших из карантина». А здесь — только она. Всегда она. — Ладно, — он повернулся, намеренно толкнув её плечом. — Карты. Но без твоих ебучих правил на ходу. Она рассмеялась, топая в спальню за колодой. Её смех звенел, как разбитое стекло. Час спустя. Эндрю сбросил на стол короля червей. — Твой ход. Эшли, сидящая на столешнице, медленно провела пальцем по краю карты. Её нога в клетчатом носке качалась в сантиметре от его колена. — Знаешь, я тут новое правило придумала, — она бросила карту в сторону. Валет пик упал ему на колени. — Проигравший снимает одну вещь. Он замер. Воздух внезапно стал густым, как сироп. — Это не смешно. — А я не шучу. — Она наклонилась, и её волосы упали ему на руку. — Ты уже проиграл три раза. Так что... — Палец дернул за резинку его свитера. Он вскочил, опрокидывая стул. — Хватит! Надоели твои больные игры! Тишина. Эшли сползла со стола, лицо её стало каменным. — Больные? — Она засмеялась, но смех был сухим, как треск костей. — Мы съели соседа, Энди. Съели, блять! А ты называешь игры больными? Он отвернулся, сжимая виски. В голове всплыл тот вечер: её глаза, блестящие в свете фонарика, нож в её руке, мясо, пахнущее медью... — Это было ради выживания, — прошептал он. — А это ради чего? — Она рванула вниз молнию своей кофты. Грудь прикрывала только черная лента — бритвенно тонкая. — Чтобы не сойти с ума? Чтобы чувствовать что-то, кроме страха? Он шагнул назад, натыкаясь на холодильник. — Одевайся. Сейчас же. Она застыла, губы дрогнули. Внезапно её уверенность растаяла, как сахар в кипятке. — Ты... Ты реально ненавидишь меня, да? — Голос стал тихим, почти детским. Он хотел крикнуть «Да!». Хотел разбить эту хрупкую маску. Но увидел, как её рука тянется к шраму на шее — старой привычке, когда ей страшно. — Я ненавижу это, — он махнул рукой между ними. — Ты. Меня. Заебала. Она резко повернулась, схватив со стола его пачку сигарет. — Иди к черту. Спокойной ночи, святоша. Дверь в её комнату захлопнулась. Эндрю упал на стул, уставившись на валета пик у своих ног. Картинка казалась насмешкой: придворный шут с кривой улыбкой. Где-то за стеной завыл ветер. Или это ныла Эшли? Он не стал проверять. Эндрю засыпает на диване под звук её шагов за стеной — она ходит кругами, как зверь в клетке. Во сне он видит их двоих в детстве: Эшли даёт ему леденец, испачканный в грязи. «Ешь. Он вкусный, я проверяла». Он просыпается с солёным привкусом во рту. На кухне горит свет. Эшли, в его растянутом свитере, режет хлеб. Нож блестит в её руке. — Спокойной ночи, — бросает она, не оборачиваясь. Он не отвечает. Глава 2: "Трещины в стекле" Утро началось с запаха гари. Эндрю открыл глаза, увидев, как Эшли, стоя у плиты в одном его свитере, подпалила краешек тоста. Её ноги, бледные и исцарапанные, выглядели хрупкими на фоне грязного линолеума. — Кофе? — бросила она через плечо, не глядя. В голосе — ни намёка на вчерашний надрыв. Он сел, потирая виски. Во рту стоял привкус меди, будто он всю ночь грыз гвозди. — Ты ж даже кипяток не можешь... — начал он, но замолчал, заметив синяки на её бёдрах. Откуда? Неужели он... Она повернулась, держа в руке дымящийся тостер. — Не могу? — Глаза сверкнули. Он хмыкнул, вставая. Свитер на ней был слишком велик, обнажая ключицу. Специально, стерва. День тянулся, как жвачка. Эшли мыла посуду, напевая что-то из старого мультфильма про вампиров. Эндрю чинил дверцу шкафа, украдкой наблюдая, как её бёдра покачиваются в такт. — Эй, — она обернулась, брызгая ему в лицо мыльной пеной. — Помнишь, мы в шестом классе разбили мамину вазу и сказали, что это кот? Он вытер щёку, чувствуя, как пузырьки щекочут кожу. — Это ты разбила. Я просто молчал. — Ага, — она щёлкнула пальцами. — Молчал, краснел и смотрел на меня так, будто я тебя гипнотизировала. — Голос стал ниже. — С тех пор мало что изменилось. Он резко вдавил шуруп в древесину. Отвертка соскользнула, оставив на ладони красную полосу. — Блять! Эшли мгновенно оказалась рядом, схватив его руку. Её губы сомкнулись на ранке прежде, чем он успел выругаться. — Не дёргайся. Слюна дезинфицирует. Он замер, чувствуя, как её язык скользит по царапине. В мозгу вспыхнуло детское воспоминание: она так же зализывала его разбитую коленку, когда им было по семь. — Хватит, — он дёрнул руку, но она впилась ногтями. — Ты всегда был плохим лжецом, Энди, — прошептала она. — Сердце бьётся как у зайца. К полудню Эшли объявила «генеральную уборку». Она таскала тряпки, нарочито сильно нагибаясь перед ним, а когда он отвернулся, швырнула в него мокрым носком. — Поймай! — засмеялась она, когда ткань шлёпнулась ему на затылок. Он швырнул носок обратно, попав ей прямо в лицо. — Взрослая, блять, — проворчал он, но уголок его рта дёрнулся. Она медленно сняла носок с головы, не сводя с него глаз. — А ты стал сильнее. Это... интересно. Вечером, когда Эндрю разбирал завал в углу комнаты, его пальцы наткнулись на куклу без глаза. Пластиковое лицо, облупившееся от времени, ухмылялось, будто знало какой-то секрет. — Выбросить? — окликнула Эшли, появившись за спиной с пылесосом. Он судорожно сжал куклу. — Зачем? Ты же её любила. Она присела на корточки, так близко, что её колено коснулось его бедра. — Я любила ломать её. — Её палец ткнул в пустую глазницу. — Помнишь, как вырывала волосы пинцетом? Ты тогда плакал. Он резко встал, отшвырнув куклу в коробку. — Я плакал, потому что ты порезала палец. Она замерла, затем рассмеялась — слишком громко, слишком резко. — Боже, ты и правда идиот. Ночью Эндрю лежал на диване, вслушиваясь в скрип её кровати за стеной. В голове вертелись обрывки фраз «Она не сможет. Не посмеет. Это просто её больная игра...» Но тело помнило тепло её языка на ладони. Губы, обжигающие как спирт. Он встал, направившись на кухню за водой. Проходя мимо её комнаты, услышал шёпот: — Энди... Сердце ёкнуло. Он толкнул дверь, готовый к новой провокации, но замер. Эшли спала, прижав к груди его старую футболку. Лицо её было искажено гримасой боли, пальцы судорожно сжимали ткань. — Не... не бросай... — выдохнула она сквозь сон. Он отступил, как от открытого огня. В горле встал ком. На рассвете он нашёл её сидящей на подоконнике с сигаретой. Пепел падал в банку с мёртвыми мухами. — Ты храпел, — сказала она, не оборачиваясь. — Приснилось, будто мы снова в том подвале. Он молча протянул кружку с чаем. Пальцы их соприкоснулись на долю секунды. — Эшли... — начал он. — Не надо, — она резко встала, роняя окурок в банку. Мухи вспыхнули синим пламенем. — Сегодня я придумаю новую игру. Поинтереснее. Дверь захлопнулась. Эндрю смотрел на тлеющих насекомых, чувствуя, как что-то внутри него трещит по швам. «Она как эти мухи — горит, чтобы я почувствовал её тепло. Но что останется, когда догорит? Только пепел. И я. Всегда я». Глава 3: "Тени на обоях" Они резали овощи для рагу, стоя плечом к плечу. Нож Эшли стучал по разделочной доске в такт её голосу: — Представляешь, вчера снилось, будто мы с тобой — герои дешёвого порно. Я в костюме кролика, ты — в очках и с указкой. Смешно, да? Эндрю фыркнул, отодвигая лук подальше. Жгучий запах щипал глаза. — Тебе пора сменить диету. Или хотя бы фильтровать то, что смотришь перед сном. — Ага, — она толкнула его бедром, заставляя потесниться у плиты. — Ты бы стал моим личным цензором? Проверял, какие сны мне снить можно, а какие — нет? Он не ответил, сосредоточившись на моркови. Её колено, тёплое и упругое, прижалось к его ноге под столом. После обеда Эшли нашла старую колоду карт. — Новые правила! — объявила она, разбрасывая карты по ковру. — Проигравший отвечает на вопрос. Без вранья. Он проиграл три раза подряд. — Ну что, мистер Везунчик, — она уселась у его ног, подбородком на коленях. — Вопрос первый: ты когда-нибудь дрочил, думая обо мне? Карты в его руке смялись. — Это не смешно. — Правила есть правила. — Она потянулась за сигаретой, закуривая прямо в комнате. Дым клубился вокруг её головы, как грязный нимб. — Ну? Он швырнул карты в стену. Русалки рассыпались веером. — Ты больная. — Вопрос второй, — она поймала падающую карту: даму червей с разорванным углом. — Если бы мы не были роднёй... ты бы меня трахнул? Он вскочил, опрокинув банку с монетами. Металл зазвенел, катясь под диван. — Хватит! — Его голос сорвался на визг. — Это не игра! Это... — Это правда, — она встала, прижимая окровавленный палец (где порезалась? когда?) к его губам. — И ты её боишься. Вечером Эндрю нашёл её спящей в ванне. Вода давно остыла, окрасив кожу в синеватый оттенок. На краю лежала бритва — обычная, женская, с розовой ручкой. — Эш... — он дотронулся до её плеча, и она вздрогнула, расплёскивая воду. — Чёрт! — Она схватила полотенце, прикрывая грудь. — Выслеживаешь теперь? Он показал на бритву. — Это зачем? Она засмеялась, вытирая волосы. — Решила ноги побрить. Хотела спросить, какой длины чулки тебе нравятся. Он хлопнул дверью, оставив её мокрую и дрожащую. Но через час принёс ей свой свитер — тот самый, что она обожала. «Она как эта бритва — режет, даже когда лежит неподвижно. И я... я как идиот, который продолжает хвататься за лезвие, надеясь, что в этот раз не будет больно. Но боль — это единственное, что доказывает: мы ещё живы. Значит, нужно резать глубже». Ночью Эндрю сидел на кухне, разглядывая ржавое лезвие под плиткой. В голове пульсировало: «Она сломается первой. Должна сломаться. Тогда я смогу её ненавидеть по-настоящему...» Но память услужливо подкидывала образы: Как она в шестнадцть зашла к нему в душ, «потому что мы же семья»; Как смеялась, когда он упал с велосипеда, но потом всю ночь сидела у его кровати со льдом; Как в карантине разбудила его, прижав нож к горлу: «Если умру — съешь меня. Обещай». Он встал, направляясь к её комнате. Дверь скрипнула. Эшли лежала на боку, спина обнажена до талии. На плече — следы его пальцев от вчерашней стычки. «Просто прикоснуться. Она не проснётся. Никто не узнает...» Он бесшумно закрыл дверь, прислонившись к ней лбом. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать вместо него… Эндрю просыпается от собственного стона. Во сне он видел её — не Эшли, а кого-то другого, с её голосом и чужим лицом. На кухне гремит посуда. Он подходит к зеркалу, чтобы умыться, и замечает на шее красную полосу — точно такую же, как от её ногтей вчера. — Энди! — зовёт она, и он вздрагивает, разбивая стакан. Осколки блестят, как зубы голодного зверя. — Идёшь завтракать или ждать тебя с приглашением? Он смотрит на своё отражение. Человек в зеркале ухмыляется, поправляя воротник, чтобы скрыть след. — Иду, — кричит он. — Не скули. Глава 4: "Перетягивание каната" Эшли опёрлась о дверной косяк, наблюдая, как Эндрю чинит полку в гостиной. Его футболка, прилипшая к спине от пота, обрисовывала мышцы, о которых она раньше не задумывалась. — Слушай, а если я тебе сейчас заплачу, ты снимешь рубашку, как в тех тупых ромкомах? — она щёлкнула монетой, бросив её ему под ноги. Он не обернулся, вкручивая шуруп с такой силой, что древесина затрещала. — Копейки не принимаются. Твой счёт давно в минусе. Она фыркнула, подходя ближе. Пальцы скользнули по его пояснице, цепляясь за ремень. — А если я предложу что-то… ценнее денег? Эндрю резко развернулся, прижав её к стене. Пыль с полки осела на её ресницах. — Ты как назойливая муха. Знаешь, что делают с мухами? — Его голос звучал спокойно, но рука сжимала её запястье так, что кости скрипели. — Прихлопывают? — она выдохнула, не сводя с него глаз. — Сначала отрывают крылья. — Он провёл пальцем по её шее, оставив грязную полосу от краски. — Чтобы не улетела. Она проглотила комок, внезапно осознав, что это не игра. Его глаза были пусты, как стекло. Вечером они ели тушёнку при свечах. Эшли, обычно болтливая, молча ковыряла вилкой в тарелке. — Что, аппетит пропал? — Эндрю протянул руку, сняв с её щеки крошку. Палец задержался на секунду дольше нужного. — Или наконец поняла, что я не твоя жертва? — Ты… — она попыталась ухмыльнуться, но губы дрогнули. — Ты просто злишься, что я права. Он встал, опрокинув стул. Тень от его фигуры накрыла её целиком. — Правда? — Он наклонился так близко, что она почувствовала запах металла от его рук. — Правда в том, что ты не вынесешь меня настоящего. Ты любишь только того Энди, которого сама себе и придумала. Эшли отодвинулась, спиной упёршись в стену. Впервые за годы она искала пути отступления. Ночь. Эндрю лежал на спине, глядя в потолок. В голове гудело, как от похмелья. «Слишком далеко зашёл. Слишком…» «Она думает, что я боюсь её. Но настоящий ужас в том, что я боюсь себя. Боюсь, что когда-нибудь не оттолкну. Боюсь, что стану ей — и тогда мы оба исчезнем в этой чёрной дыре, которую называем "любовью"». Дверь скрипнула. Он не пошевелился, узнав её шаги — лёгкие, как у кошки, но с отзвуком детства, когда она кралась к нему после кошмаров. — Энди… — шёпот, пахнущий вином. — Спишь? Он молчал. Матрас прогнулся под её весом. Холодные пальцы коснулись его груди. — Я… я не хотела… — её голос дрогнул. — Просто… — Просто что? — Он резко сел, хватая её за плечи. — Просто решила поиграть в опасную игру? Посмотреть, как далеко я готов зайти? Она попыталась вырваться, но он прижал её к кровати. Глаза Эшли расширились — не от страха, а от чего-то другого. Её бёдра рефлекторно сжали его талию. — Ты… ты не посмеешь… — выдохнула она, но тело выгнулось навстречу. Он провёл рукой под её майкой, грубо стиснув ребро. Её стон прозвучал как музыка. — Вот чего ты хотела? — Его губы коснулись её уха. — Д-да… — она впилась ногтями ему в спину. Эндрю замер. Её дыхание, её запах, её предательски дрожащие руки… Всё это было настоящим. Не игрой, не маской — голым, постыдным желанием. Он оттолкнул её так резко, что она ударилась головой о стену. — Вон. — Голос сорвался на хрип. — Пока не сделал то, о чём мы оба пожалеем. Она сползла с кровати, не пытаясь прикрыть расстёгнутую майку. В глазах стояли слёзы ярости — или стыда? — Ты… ты просто ссышь, — прошипела она, но побежала, споткнувшись о порог. Позже Эндрю находит под кроватью её заколку — маленький череп из пластика. Сжимает в кулаке, пока острые края не впиваются в ладонь. На кухне бьётся посуда — Эшли «случайно» роняет тарелки одну за другой. Он подходит к дверному проёму, наблюдая, как она подбирает осколки дрожащими руками. Кровь капает из его сжатой ладони на пол. — Завтра купим новые, — говорит он, и она вздрагивает. — Или украдём. Как всегда. Она не отвечает. Где-то за окном воет ветер, но это уже не важно. Канат натянут до предела, и нити начинают рваться. Глава 5: "Последний шаг" День выдался плоским, как прокисшее пиво. Эшли щелкала пультом у мертвого телевизора, а Эндрю перебирал консервы в кладовке. Никаких скандалов, никаких игр — только тягучее молчание, прерываемое скрипом половиц. — Эй, — она бросила в него пустую банку. — Слышал, крысы под полом опять хуйню творят. Он поймал банку, не оборачиваясь. — Ты бы хоть придумала что-то новое. Надоели твои тупые шутки. Эшли замерла, затем фальшиво рассмеялась: — Ой, простите, ваша светлость. Он швырнул банку обратно. Она звонко ударилась о стену, оставив вмятину в форме кривой ухмылки. Вечером Эшли устроила «модный показ», натянув все его старые футболки. — Ну как? — она вертелась перед ним, едва прикрытая тканью. — По-твоему, мне идёт «унылое говно»? Он поднял глаза от книги — той самой, что читал ещё до карантина. Страницы были исчерканы её похабными рисунками. — Сними. Это не смешно. Она присела на корточки, прижав ладони к его коленям. — А что смешно? Когда ты, наконец, перестанешь притворяться святым? Он закрыл книгу, медленно, словно давя паука. — Я не притворяюсь. Просто ты — предсказуема, как дешёвый порнофильм. Её губы дёрнулись. Впервые за день она не нашлась с ответом. Ночь. Эндрю стоял у окна, наблюдая, как луна пробивается сквозь рваные облака. В голове стучало: «Сколько можно? Она сломается. Сломается первой. Должна...» Но тело помнило её тёплые бёдра под своими ладонями. Дыхание на шее. Предательский стон, когда он прижал её к стене... Он взглянул на комод. В верхнем ящике лежал нож — тот самый, что они использовали в карантине. Лезвие всё ещё хранило тёмные пятна. «Нет. Не так. Это должно закончиться иначе» Дверь в её комнату приоткрыта. Сквозь щель пробивается свет — она не спит. Он вошёл без стука. Эшли сидела на кровати, кутаясь в его худи. На коленях — тетрадь с детскими стихами. Она не подняла головы. — Пришёл добить? — её голос звучал хрипло. — Или решил поиграть в рыцаря? Он сел на край матраса. Пружины заскрипели, как в старом ужастике. — Почему ты не остановилась? — спросил он, глядя на её босые ноги. На щиколотке — шрам от его зубов, когда в бреду он принял её за кусок мяса. Она фыркнула, но пальцы сжали страницы так, что бумага порвалась. — Ты первый начал. Помнишь, как в восемь лет украл моего плюшевого зайца? Говорил, что потерял. А сам... — Сам спал с ним, пока ты не нашла, — закончил он. — Да. Помню. Тишина повисла, как паутина. Где-то за стеной упала банка с мухами. Он потянулся к её руке. Она дёрнулась, но не отняла. — Хватит, Эш, — он разжал её пальцы, вынимая клочок бумаги. Стихотворение было о море, которое они никогда не видели. — Мы... Дверь захлопнулась от сквозняка. Они вздрогнули, но не расцепили руки. Эндрю поднял глаза. В её взгляде не было привычного огня — только усталость, как у загнанного зверя. Его пальцы сами потянулись к её щеке, смахивая несуществующую пыль. — Энди... — она начала, но он закрыл ей рот ладонью. — Не надо слов. Никаких игр. Она кивнула, медленно, будто под гипнозом. Его губы коснулись её лба — жест, который он не позволял себе с двенадцати лет. Где-то вдали завыла сирена. Но сейчас это не имело значения. На этом всё. Или только начинается. Глава 6: "Тени на коже" Комната была почти тёмной, лишь узкие полосы лунного света пробивались сквозь ставни. В воздухе витали запахи пыли, дешёвого вина и её духов — резковатых, с горьким оттенком жасмина. Эндрю стоял над кроватью, его тень накрывала Эшли целиком. Она полулежала, опираясь на локти, с привычной насмешливой ухмылкой. Но её расширенные зрачки выдавали либо тревогу, либо возбуждение. — Ну что, братик, — голос дрогнул, — решил поиграть? Он промолчал. Его пальцы медленно провели по её боку, скользя вверх по рёбрам. Майка была поношенной, шершавой под его пальцами, а кожа под ней — обжигающе горячей. — Тише, — прошептал он, и она замерла. Его ладонь обхватила её шею, не сжимая, лишь ощущая пульс. Большой палец провёл по тонкой коже, и Эшли резко вдохнула. Смешок застрял у неё в горле. — Ты… — начала она, но он наклонился, перекрыв её слова своим ртом. Это был не поцелуй, а проверка — жёсткое, требовательное прикосновение. Её губы дрожали, пахли вином и жвачкой, но через секунду ответили. Его правая рука залезла под майку, пальцы скользнули по животу, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Эшли выгнулась, её ноготь впился ему в плечо. — Ты же… не знаешь, как это… — попыталась колоть она, но голос сломался, когда его пальцы сжали её сосок. — Молчи, — он приказал, и странно — она послушалась. Его левая рука вцепилась в её волосы, оттягивая голову назад. Шея обнажилась, бледная, как полотно. Он прижался губами к пульсу, вдыхая аромат духов. Запах напомнил детство — дни, когда она забиралась к нему в кровать во время грозы. Только теперь в нём чувствовалась кислинка взросления. Эшли застонала — хрипло, неровно. Её бёдра приподнялись, бессознательно ища трения. Он чувствовал её тепло даже сквозь джинсы. — Энди… — её голос был чужим, сдавленным. Руки метались, то хватаясь за простыни, то впиваясь в его спину. Он приподнял майку выше, обнажая живот. Тонкий белый шрам от ожога вился к груди. Он провёл по нему языком, и она дёрнулась, как от удара. — Помнишь, как это случилось? — прошептал он, снова целуя шрам. — Ты… ты толкнул меня… к плите… — дыхание её участилось. — Врёшь. — Он укусил её за ребро, заставив вскрикнуть. — Ты сама упала. А потом обвинила меня. Она застонала, но не от боли. Его пальцы спустились ниже, к поясу джинсов. Кнопка расстегнулась с громким щелчком. Эшли вдруг напряглась, её рука намертво вцепилась в его запястье. — Стой… — голос её дрожал, но не от страха. В нём читалось что-то иное — азарт, смешанный с паникой. Он замер, глядя ей в глаза. Её зрачки были огромными, почти чёрными. — Ты уверена? — его пальцы остановились у края трусов. Ткань была уже влажной. Она не ответила. Вместо этого её ноги обвили его талию, пятки упёрлись в поясницу. Её взгляд говорил: «Сделай это. Но не заставляй просить». Он улыбнулся — впервые за этот вечер. Жестко, без радости. — Нет, милая. Ты хотела власти — теперь проси. Её губы дрогнули. Секунду, две… Потом она выдохнула стон, который звучал почти как: — Пожалуйста… Его пальцы впились в её бёдра, оставляя красные следы. Она закинула голову, обнажив горло — жест покорности, который свёл его с ума. Но прежде чем двинуться дальше, он прижал её ладонь к своей груди. Сердце билось так, будто хотело вырваться и убежать. — Чувствуешь? Это твоя работа. Она застонала, её ногти впились в его кожу. В этот момент они оба поняли — обратной дороги нет. Он остановился в сантиметре от последней границы. Её тело дрожало, умоляя продолжить, но он отстранился, наблюдая, как её грудь вздымается, как у загнанного зверя. — Может быть позже, — прошептал он. — Если будешь хорошей девочкой. Он ушёл, оставив дверь приоткрытой. Эшли лежала, прикрыв глаза рукой. На запястье краснели отпечатки его пальцев. Где-то вдали завыл ветер. Игра перешла в эндшпиль. Глава 7: "Игры без правил" Утро встретило их лужей разлитого кофе. Эндрю, прислонившись к дверному косяку, наблюдал, как Эшли яростно трет пол тряпкой. Её движения были резкими, почти истеричными — будто скребла не линолеум, а его кожу. — Аккуратнее, — он щёлкнул языком, поднимая ногу, чтобы она протёрла под ним. — А то сегодня не на чем будет устраивать твои спектакли. Она швырнула тряпку в ведро, брызги попали ему на кроссовки. — Не переживай, сволочь. Если что — постелюсь на полу. Ты же любишь, когда я внизу? Он усмехнулся, ловко перехватывая её запястье, когда она потянулась за сигаретами. — Люблю, когда ты знаешь своё место. — Палец скользнул по её внутренней стороне руки, туда, где пульс выбивал барабанную дробь. — Но сегодня ты нервничаешь. С похмелья? Она вырвалась, с силой хлопнув пачкой по столу. — Съебись уже. Мешаешь убирать. Он рассмеялся, наливая себе кофе. Чёрная жидкость плескалась в кружке. День тянулся вязко. Эндрю разобрал завал в кладовке, нарочито громко комментируя: — О, а вот и твои старые трусы! Помнишь, ты их на мне оставила, когда воровала мои джинсы? Эшли, сидевшая на диване с книгой, ёрзнула. Страница смялась в кулаке. — Выброси. Или сохрани как трофей — вдруг пригодится. Он швырнул ткань ей в лицо. — Не волнуйся, у меня есть кое-что... посвежее. Она не ответила. Только губы её побелели, будто сжатые лезвием. К вечеру Эшли объявила «банный день». Дверь в ванную она не закрыла, и звуки плескающейся воды резали Эндрю, как нож. — Эй, — крикнула она, высунув мокрую руку. — Мыло кончилось. Подашь? Он взял с полки новый кусок — дешёвый, пахнущий химией. Протянул, не глядя. — Ой, спасибо! — Её пальцы скользнули по его ладони, задерживаясь на долю секунды. — А то я уже думала, ты разучился подавать. Он резко захлопнул дверь. За стеклом мелькнула её ухмылка. Ночь. Эшли лежала, уставившись в потолок. В ушах звенело от тишины. Она трижды вставала проверить дверь — не заперта ли. В четвертый раз швырнула подушку в стену. — Тварюга... — прошипела она, кусая сустав большого пальца до крови. — Довёл и бросил... Полночь. Час. Два. Он не приходил. Она завернулась в его свитер, вдохнув запах дезодоранта и чего-то острого, чисто мужского. Рука скользнула под резинку трусов, но тут же дёрнулась прочь. — Не-е-ет, — застонала она, впиваясь ногтями в матрас. — Это он должен... Три часа ночи. Дверь скрипнула. Эшли притворилась спящей, но сердце колотилось так, что, казалось, разорвёт рёбра. — Притворщица, — его голос прозвучал прямо над ухом. Пальцы впились в её бедро, заставляя перевернуться на спину. Она открыла глаза. Он стоял на коленях над ней, рубашка расстёгнута, волосы взъерошены. Взгляд голодный, как у пса, сорвавшегося с цепи. — Долго ждала? — Его губы скользнули по её щеке к шее. Зубы слегка сжали кожу. — Извини, хотел дать тебе время... подготовиться. Она попыталась вывернуться, но он прижал её запястья к подушке. — Ты... — голос её сорвался на хрип. — Ты думаешь, я твоя кукла? Он рассмеялся, горячее дыхание обожгло её губы. — Куклы не мокнут от одного прикосновения. Его рука рванула вниз её майку. Хлопок порвался с приглушённым стоном. Эшли впилась зубами ему в плечо, чтобы заглушить собственный крик. Его пальцы, грубые и уверенные, уже скользили по её животу, когда она выдохнула: — Ждала... сука... Он приподнялся, глаза блестели в темноте. — Знаю. — Его губы прикрыли её ругательство, превратив в стон. — И это только начало. За окном грянул гром. Или это билось её сердце? Уже не важно. Глава 8: "Грань контроля" Комната была душной, наполненной запахом дождя за окном. Эндрю прижал Эшли к матрасу, его пальцы с силой скользили по её бёдрам, оставляя красные полосы. Каждое движение было точным - не причиняя настоящей боли, но и не давая расслабиться. Он изучал её реакции - где дыхание сбивается, где мышцы непроизвольно напрягаются. — Ты так красиво краснеешь, — прошептал он, проводя губами по внутренней стороне её локтя. Кожа здесь была тонкой, почти прозрачной, с голубыми прожилками вен. — Как будто впервые. Эшли закусила губу, подавляя стон. Её пальцы вцепились в простыни, но он поймал её запястье, прижав к подушке. — Не прячься, — его голос звучал мягко, но в нём звенела сталь. — Хочу слышать всё. Каждый звук. Он опустил голову, коснувшись языком её пупка. Она резко выгнулась, и он почувствовал, как напряглись её мышцы. Не боль — страх. Страх потерять контроль. — Энди… — её голос сорвался, когда его зубы слегка сжали кожу ниже рёбер. "Что?" - Он поднял взгляд, не прекращая движения рукой. Пальцы медленно скользили вниз по животу, останавливаясь у края трусов. - "Испугалась?" — Нет… — она попыталась усмехнуться, но это вышло неубедительно. Он приподнялся, поймав её взгляд. Расширенные зрачки, дрожащие губы - её тело выдавало возбуждение, хотя руки всё ещё пытались сопротивляться. — Врёшь, — он улыбнулся, срывая с неё последний лоскут ткани. Хлопок порвался с тихим шорохом. — Но мне нравится, как ты врёшь. Его прикосновения стали ещё медленнее. Когда пальцы скользнули между её бёдер, она зажмурилась, резко вдохнув. — Открой глаза, — приказал он, и она послушалась, словно загипнотизированная. Он наблюдал, как её лицо искажается от каждого движения — то губы сжимаются, то брови дёргаются. Когда он намеренно замедлился, она застонала, её ногти впились ему в плечи. — Ты… издеваешься… — выдохнула она, пытаясь приподняться. Он легко прижал её обратно, пригвоздив взглядом. — Это ты сама всё затянула. Теперь получай по полной. Но когда её дыхание стало слишком частым, а пальцы начали судорожно цепляться за него, он остановился. Отстранился, оставив её дрожать на краю. — Что… чёрт возьми… — она попыталась сесть, но он толкнул её обратно. — Терпение, — он провёл пальцем по её нижней губе, заставив её сглотнуть. — Всё в моём ритме. Он вернулся к прелюдии, но теперь его губы исследовали каждую деталь: шрам на колене, родинку под грудью, следы от её собственных ногтей на бёдрах. Каждое открытие сопровождалось шёпотом: — Здесь ты упала с дерева… А здесь обожглась утюгом… А это… — Его язык обвил её ключицу. — Здесь я должен был укусить тебя ещё в семь лет. Она засмеялась, но смех превратился в стон, когда его пальцы вернулись к самому чувствительному месту. Медленно, едва касаясь, в прочем, этого было достаточно. — Эндрю… — её голос звучал как мольба, но он лишь приподнял бровь. — Проси красивее. - бросил он, не ускоряя движений. Она зарычала, вцепившись ему в волосы, но он поймал её запястья, прижав к кровати. — Нет-нет, милая. Ты хотела власти — теперь умоляй по-настоящему. Её глаза блеснули яростью, но тело предательски подчинялось. — П-пожалуйста… — она выдохнула, и он почувствовал, как дрожь пробежала по её коже. Он улыбнулся, довольный. Его пальцы наконец начали двигаться в нужном ритме, но внезапно остановились, когда она резко вскрикнула. — Больно? — он тут же ослабил хватку, лицо стало серьёзным. — Нет… — она отвернулась, но он поймал её подбородок. — Говори правду. — Просто… слишком много, — она прошептала, и в её глазах мелькнуло что-то хрупкое. Он замер, затем неожиданно прижал её к себе, обнимая так, как делал это в детстве после её ночных кошмаров. — Тогда скажи «стоп», — его губы коснулись её виска. — И я остановлюсь. Она не ответила. Вместо этого её ноги обвили его талию, а зубы впились в его плечо. Ответ был ясен. — Чёрт… Двигайся уже! — она дёрнула его за волосы, но он лишь глубже вжал её ноги в матрас. — Ты так мила, когда теряешь контроль, — он провёл языком по её коленной чашечке, наслаждаясь, как её тело дёргается от щекотки. — Но сегодня я решаю, как и когда. Она попыталась перевернуться, чтобы занять верх, но он резко шлёпнул её по бедру. Звук хлопка эхом разнёсся по комнате. — Место твоё здесь, — он пригвоздил её взглядом, пальцы впиваясь в талию. — Подо мной. Когда он вошёл в неё, это было мучительно медленно — каждый сантиметр давался с сопротивлением. Эшли вскрикнула, её ногти тут же оставили кровавые царапины на его спине. Он замер, давая привыкнуть, но не выпуская — его рот накрыл её губы, превращая стоны в глухие всхлипы. — Ты… ты… — она задыхалась, её бёдра дрожали, пытаясь ускорить ритм. — Я — твой кошмар и спасение, — он прошептал, откинув её ногу на плечо, меняя угол. Её резкий стон стал ответом. Он начал двигаться — не спеша, выверенно, как метроном. Каждый толчок сопровождался шёпотом: — Это… за поджог гаража… — Это… за ложь родителям… — Это… за то, что заставила меня захотеть тебя… Эшли металась под ним — то отталкивала его ладонями, то притягивала ближе. Её тело разрывалось между яростью и нарастающим удовольствием. Внезапно она собрала силы, укусив его за предплечье. Он ахнул, ослабив хватку, и она воспользовалась моментом — перевернула его, сев сверху. Её волосы, слипшиеся от пота, падали на его грудь, как занавес. — Мой ход, — её голос дрожал, но руки уверенно прижали его плечи. — Ты думал, я позволю всё решать тебе? Она резко опустилась вниз, пытаясь взять контроль. Но Эндрю лишь усмехнулся, вцепившись в её бёдра. Его пальцы впились в плоть, направляя каждый её подъём. — Ты двигаешься, потому что Я разрешаю, — он резко подался навстречу, заставив её вскрикнуть. — Без меня ты всего лишь испуганная девчонка. Она зарычала, царапая его грудь, но ритм уже подчинялся его рукам. Всё её "превосходство" рассыпалось за секунды. Он перевернул её обратно, прижав лицом к простыням. Её спина выгнулась под его ладонью, рёбра выступали, как клавиши рояля. Каждое движение теперь было глубже, жёстче, но когда она застонала от боли, он мгновенно остановился, застыв в ней. — Стой… — она прошептала, и он отстранился, но не отпустил, обвив рукой её талию. — Говори, — его губы коснулись её уха. — Что нужно? Она дрожала, смешивая ненависть и зависимость в одном вздохе: — Медленнее… но не останавливайся. Он повиновался, но теперь его касания несли оттенок чего-то, что не решалось назвать — нежности? Сожаления? Его руки, холодные от ночного воздуха, скользнули под её спину, приподнимая так, чтобы каждое ребро выпирало. Эшли попыталась сжать бёдра, перехватывая инициативу, но он резко раздвинул их коленями, пригвоздив к кровати весом своего тела. Она ответила укусом в предплечье, но он лишь усмехнулся, прижимая её лицо к подушке. Его пальцы сплелись с её волосами, дёрнув голову назад так, что хрустнули шейные позвонки. — Видишь? Ты даже дышать без меня не можешь. Попытка вырваться лишь вогнала её глубже в матрас. Новый угол — и каждый толчок теперь бил точно в цель, выбивая хриплые стоны. Она вцепилась в спинку кровати, пытаясь ускориться — он замер, выжидающе подняв бровь. — Нет, милая. Его ладонь опустилась на её живот, надавив так, что она выгнулась дугой. Внезапно перевернул её на бок, прижав спиной к своей груди. Одна рука обхватила горло, другая — сжала бёдра, не давая пошевелиться. — Помнишь, как ты пряталась в шкафу, когда боялась грозы? — его губы коснулись раковины уха, а пальцы медленно двигались вниз, к запретной зоне. — Я тогда нашёл тебя за минуту. Ты всегда была плохой в прятках. Она закусила губу, подавляя стон, когда его пальцы вошли в неё. Но чем упорнее она молчала, тем агрессивнее он действовал, пока её ноги не задрожали, а ногти не впились в его предплечье. — З-заткнись… — выдавила она, но он лишь прижал её сильнее, чувствуя, как её спина покрывается мурашками. — Сделай сама, — он отпустил её, откинувшись на подушки, руки за головой. Вызов витал в воздухе. — Покажи, на что способна. Эшли метнула на него взгляд, полный ненависти и голода, но поползла к нему, как змея, губы скользили по животу, оставляя влажные следы. Она пыталась доминировать — укусила за бедро, провела ногтями по груди, — но он оставался неподвижен, лишь пальцы в её волосах направляли ритм. — Медленнее, — приказал он, когда её язык коснулся самого чувствительного места. — Не торопись. Мы же наслаждаемся процессом. Она зарычала, но подчинилась, чувствуя, как его пальцы туже вплетаются в её волосы. Каждое движение её губ он контролировал абсолютно. — Вот так… — он закинул голову, наблюдая, как её спина выгибается в тщетной попытке ускориться. — Ты же хотела быть главной? Внезапно он толкнул её на спину, вновь оказавшись сверху. Его колени раздвинули её бёдра шире, руки приковали к изголовью. — Но главный — я. Он вошёл в неё снова, заставляя её смотреть снизу вверх. Каждый толчок был расчётлив. — Это… за каждый раз, когда ты крала мои сигареты… — Это… за копание в моём телефоне… Эшли вскрикнула, её ногти впились в его спину. Она попыталась обнять его, но он отстранился, держа на расстоянии, где она не могла ни целовать, ни кусать. — Нет, — его голос звенел ледяной ясностью. — Ты получаешь только то, что заслужила. Он замедлился, почти остановился, заставляя её метаться в попытках почувствовать больше. — Грейвс, чёрт возьми… — её голос сорвался на визг, когда он внезапно вытащил себя, оставив её пустой и дрожащей. Он позволил ей сесть сверху, но его руки на её бёдрах диктовали каждый сантиметр движения. Когда её голова запрокинулась, а чёрные волосы рассыпались по спине, он резко перевернул её. Когда её тело начало содрогаться, он прижал ладонь к её рту, заглушая крик. Эндрю чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются, сигнализируя о приближении кульминации. Но он замедлился, вытащив почти полностью, наслаждаясь её стоном отчаяния. — Нет-нет, милая, — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Вместе. Она кивнула, рыча сквозь зубы. Её пальцы впились в его ягодицы, притягивая обратно. Последний рывок — и они рухнули вместе. Эшли закричала в его ладонь, её тело билось в конвульсиях. Он подавил собственный стон, впившись зубами в её плечо. Она попыталась отстраниться — он не отпустил, держа, пока её судороги не сменились редкими вздрагиваниями. Только тогда разжал руки, оставив её лежать с прерывистым дыханием. Они лежали, сплетённые, как корни дерева. Дождь стучал в стекло. Эшли первой нарушила тишину: — Ну что... — её пальцы дрожали, рисуя круги на его спине. — Доволен, уёбок? Он приподнялся, изучая её лицо. Слёзы, пот, размазанная тушь — она выглядела разбитой. И прекрасной. —50 на 50, — он поймал её губы в коротком, грубом поцелуе. — Ты ещё жива. Значит, недоработал. Она фыркнула, отворачиваясь, но он поймал её подбородок: — А ты, довольна? — он провёл рукой по её животу Она не ответила. Только резко повернулась к стене. Он потянулся к ней, но замер. Вместо этого встал, натягивая джинсы. — Завтра, — бросил он в тишину, — научишься проигрывать красиво. Эндрю вышел, оставив дверь открытой. Эшли лежала, глядя на потолок, её пальцы медленно скользили по влажному животу. Где-то на кухне упала кружка, но ей было всё равно. --- Солнце пробивалось сквозь шторы, превращая комнату в золотистую акварель. Эшли сидела на кухне, укутанная в его свитер с растянутым воротом, и методично крошила сухарь в тарелку. Каждая крошка падала с преувеличенной громкостью, словно она пыталась заглушить тишину. Эндрю вошёл, волосы взъерошены, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он молча взял кофейник, налил две кружки, поставил одну перед ней. Взгляд скользнул по её шее, где красовался синяк в форме полумесяца. — Ты как... — начала Эшли, но голос сломался. Она кашлянула, сделав глоток. — Ты как таракан — даже атомная война тебя не добьёт. Он сел напротив, развернув газету. — А ты как моль — всё лезешь к огню, а потом удивляешься, что крылья опалила. Она фыркнула, но уголки губ дёрнулись. Его нога под столом случайно задела её голую ступню. Она не отдернула. Они мыли посуду в тишине. Эшли протирала тарелку так усердно, будто хотела стереть рисунок. Эндрю стоял сзади, передавая ей кружки. Его грудь иногда касалась её спины — ненадолго, будто случайно. — Эй, — она резко обернулась, и он едва успел отступить. — Ты сегодня похож на зомби. Совсем не спал? Он взял у неё тарелку, их пальцы соприкоснулись на секунду дольше нужного. — Кто-то всю ночь ворочался. Думал, крысы опять в стенах завелись. — Ага, — она потянулась за полотенцем, обнажив поясницу. Следы его пальцев выделялись на коже, как тайные письмена. — Может, это призрак Нины стучал? Он замер, затем медленно провёл пальцем по её позвоночнику — от шеи до края джинсов. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Призраки не стучат, — прошептал он. — Они шепчут. Она резко выдохнула, вырвав полотенце. — Иди лечи мозги. Но её улыбка выдавала больше, чем слова. К вечеру они сидели на диване, уставившись в мёртвый телевизор. Эшли вертела в руках пульт, её мизинец иногда касался его колена. — Завтра, — сказал он внезапно, не отводя глаз от экрана. — Купим новые шторы. Эти уже рвутся. Она повернулась, прищурившись: — А что, тебе не нравится, как свет падает? Он посмотрел на неё. Луч заката лежал на её шее, подсвечивая следы вчерашнего. — Нравится. Но я хочу видеть всё. Она закатила глаза, швырнув в него подушкой. — Душный ты тип. Но когда он поймал подушку и прижал к себе, она не стала забирать. Ночью Эндрю застал её на кухне. Она ела мороженое прямо из коробки, босиком, в одних трусах и его футболке. — Диабет заработаешь, — пробурчал он, доставая свою ложку. — Отстань, нянька, — она отодвинула коробку, но он перехватил, зачерпнув. Молчание. Ложки звенели о картон. Луна освещала её ноги, исчерченные бледными царапинами. — Эшли... — он протянул руку, но она вскочила. — Всё, сплю. Не скули. Она ушла, оставив дверь приоткрытой. Через полчаса он услышал её шаги в своей комнате. — Двигайся, — она толкнула его ногой, укладываясь рядом. — Место моё. Он не спросил, почему. Просто обнял, прижав к груди. Она не сопротивлялась. Утром они проснулись в одной позе — её спина к его груди, его рука на её талии. Никто не упомянул, как оказались здесь. Никто не спросил, повторится ли это. Но когда Эшли потянулась за кофе, её пальцы дрожали. А Эндрю, разворачивая газету, пропустил три заголовка подряд. Игра продолжалась. Теперь — без правил.