Не отпущу

Утро у парней прошло скомкано. Они умылись, позавтракали и должны были пойти к своему начальнику. Ничего хорошего от этой встречи они не ждали. - Ну что, пойдемте? Встретимся со смертью лицом к лицу - Чан попытался улыбнуться, но вышло как-то криво. Было бы веселее, если бы он знал, что такого точно не будет. - Чан, заткнись, а? Хуево ты успокаиваешь - вздохнул Хо. Было стремно идти к Донуку. - Перед смертью не надышишься. - Блять, Чан, завали! - не выдержал Мин - просто возьмем яйца в кулак и пойдем.

***

Отец Элизабет узнал о случившемся еще вчера ночью со слов Сынмина. Тогда он на это никак не отреагировал, но сказал им прийти завтра к нему. И вот парни в кабинете своего начальника, выстроились в шеренгу и опустили головы. Они прекрасно понимали, что накосячили. Только, кое-что хи смущало, а именно то, что Донук был в каком-то странном спокойствии. Это заставляло нервничать еще сильнее. - Ну что - разрезал гнетущую тишину Ли - начнем. Его лицо за секунду из спокойного превратилось в яростное. - «Черт, до он горит изнутри» - промелькнуло в голове у Чана, привыкшего к спокойному, властному лицу босса. - Что, мать вашу, произошло?! - выплюнул отец слова, как отравленные дротики. Голос его, обычно бархатный и уверенный, сейчас звенел сталью, резал слух. - «Он же мог убить кого-нибудь одним только взглядом» - похолодело внутри у Феликса, вспомнившего истории о жестокости босса, о которых предпочитали не говорить в слух. - Моя дочь! Ее чуть не изнасиловали, пока вы тут, с позволения сказать, охраняли! Вы - ее псы, ее щиты! Как вы допустили это!? Чанбин, обычно хладнокровный и рассудительный, ощутил, как пот проступает на висках. - «Не оправдываться, не оправдываться! Говори факты» - бешено застучала мысль в голове. - Господин, мы действовали согласно протоколу, но инцидент произошел… - Заткнись! - взревел отец, и Бин невольно вздрогнул. - «Только не говори, что делал все по протоколу, он ненавидит эти слова» - успел подумать он. - Не смей мне лгать! Протоколы - это для слабаков! Я плачу вам деньги, чтобы вы думали, предотвращали, а не слепо следовали инструкциям! Молчаливый Сынмин сжал кулаки до побелевших костяшек. - «Он прав. Я мог сделать больше. Я должен был» - грызла мысль изнутри. Он заметил, что Элизабет не видно, но не придал этому значения. И этого было достаточно, чтобы терзать его до конца дней. - Мы не ожидали, что такое может произойти - проговорил Мин, стараясь казаться бесстрастным. - Не ожидали? - прошипел Донук. Он подошел к парням, его лицо было в дюймах от лица Мина. - «Даже дышать тяжело в его присутствии» - с ужасом подумал он. - Вы позволили ему приблизиться! Моя дочь… черт, да вы хоть представляете, что на сейчас чувствует!? Чонин не выдержал. - «Это несправедливо! Мы рисковали жизнью, чтобы защитить ее! Он этого не видит!» - Мы ее спасли, господин! Если бы не мы… Мужчина схватил Чонина за воротник, поднимая его на цыпочки. В глазах босса бушевал Адский огонь. - «Я умру, если он сейчас меня придушит» - панически подумал Ян, пытаясь вздохнуть воздух. - Не было бы никакого «если бы не вы»! - прорычал Донук - ваша работы - сделать так, чтобы таких «если бы» вообще не существовало! Вы понимаете, что подвели меня!? Подвели ее!? Минхо понимал, что нужно что-то предпринять, пока все не вышло из-под контроля. - «Главное сейчас - не дать ему наломать дров. Нужно найти способ успокоить». - Мы понимаем, господин - спокойно сказал Хо - мы пересмотрим систему безопасности. Мы удвоим бдительность. Этого больше не повторится. - Пересмотреть? - он отпустил Чонина, как ненужную вещь. - «Ему плевать на систему, ему нужна кровь» - подумал Минхо. - Мне нужны результаты! Я хочу знать, кто прозевал эту ситуацию, кто недоработал! - Мы будем проводить внутренние расследования, господин - прорычал Хенджин - виновник известен и наказан. Донук остановился, словно прислушиваясь к чему-то и посмотрел на Джина. - «Он видит на сквозь» - пронеслось в голове у парня - «Он знает, что я думаю о том, как бы его успокоить, а не о вине». - Внутреннее расследование? - презрительно произнес мужчина - да я вам после этого даже сортиры чистить не доверю! И поверьте, ни одному их вам не захочется узнать, как я наказываю тех, кто меня подводит. Феликс попытался возразить. - «Но мы же не виноваты… Он должен понимать, что мы старались…» - робко пронеслось в его голове. - Господин… Мы ведь не хотели… Мы рисковали своими жизнями. Отец холодно рассмеялся. - Рисковали? А вы готовы отдать свою жизнь за мою дочь? Я сильно сомневаюсь. Ваши жизни - ничто по сравнению с ее безопасностью. Вы - ее щит, а не ее балласт. Хан молчал, сжав челюсти. - «Глупо говорит что-либо. Он сейчас не слышит. Ему нужно выпустить пар» Чан понимал, что сейчас главное - выжить. - «Этот шторм нужно переждать. А потом, уже спокойно, решать, что делать дальше» - вздохнул он. - Мы все исправим, господин - тихо произнес Чан - мы вернем ваше доверие. Ли медленно обвел всех взглядом полным презрения и бессильной ярости. - «Доверие… Его больше нет. И не знаю, будет ли когда-нибудь снова» - мелькнуло у него в голове. - Доверие… его у вас больше нет. Вернуть его будет сложнее, чем вам кажется. С этого момента вы не телохранители, вы - мои должники. И заплатить долг придется кровью, если с моей дочери упадет хоть волосок. А теперь - прочь с глаз моих! Отец развернулся и ушел, оставив после себя гнетущую тишину. Все восемь парней стояли, как громом пораженные. Они знали, что их жизни висят на волоске, и что следующая ошибка будет для них последней. И дело не только в деньгах и работе. Речь шла о чем-то большем - об утраченном доверии, а понимании того, что они подвели того, кто доверил им самое ценное - жизнь своего ребенка. А расплата за такую ошибку всегда была страшной. - «Все кончено… если я не смогу защитить ее. Все кончено» - повторял каждый из них, как мантру, в глубине своего сознания.

***

Солнце… - «Оно должно сгореть. Всё должно сгореть». Оно всегда пробивается, наплевав на агонию. Предательское, лицемерное солнце. Элизабет кожей чувствовала его лучи сквозь рваные жалюзи, как раскаленные иглы, вонзающиеся в её обнаженную душу. Вчерашний день, этот… - «Никогда, слышишь? Никогда не произноси это вслух. Это сломает тебя окончательно» - истерично шептала ее истерзанная рассудком часть, выжег ее до основания. Вместо облегчения от измучившей ночи, разверзлась бездна, черная и холодная, в которой она тонула без надежды на спасение. День... Этот день требовал притворяться. Дышать. Существовать. Как? Как можно дышать, когда легкие заполнены пеплом? Как можно существовать, когда тебя больше нет? Она попробовала пошевелиться, но тело взбунтовалось, словно заживо погребенное. Не надо! Не смей! Никаких движений! Иначе боль вернется! Каждая мышца вопила, протестовала. Не столько физическая боль, сколько пульсирующая рана в самом центре ее существа, расползающаяся ядовитыми щупальцами во все стороны. Она ощущала себя не просто пустой оболочкой, а сосудом, из которого вылили саму жизнь, оставив лишь отраву. Что они забрали? Мою силу? Мою веру? Мою возможность любить? Все. С нечеловеческим усилием перевернувшись, она бросила взгляд на тумбочку. Телефон. Истерично мигающий экран, сотни пропущенных вызовов и сообщений от Рики. - «Он узнает. Он увидит ложь в моих глазах. И что тогда? Он сломается. Я не могу позволить ему это увидеть». В панике она отвернулась, зарываясь лицом в подушку, из последних сил удерживаясь от вопля, который рвался из самой груди. - «Уходи! Не приближайся! Я заразная! Я отравлена!» Встать… сама мысль об этом вызывала приступ тошноты. - «Невозможно. Я не могу встать. Мои ноги отрублены. Мои крылья сожжены. Я прикована к этому аду». Но что-то… какая-то упрямая, исковерканная частичка ее самой, еще дышала. - «Рики… Он ждет. Я должна ему ответить. Хотя бы раз… Хотя бы соврать…» Доковыляв до ванной, она вцепилась в раковину, словно та была краем пропасти. - «Не упасть… Просто не упасть сейчас…» Подняла голову… и чуть не потеряла сознание. В зеркале была не девушка, а изуродованное подобие человека. Глаза – не просто тусклые, а мертвые, выжженные, словно кто-то выколол их и оставил зиять черными дырами. Кожа – серая, пергаментная, словно натянутая на скелет. - «Я – ходячий труп. Пугало. Чудовище. Смотреть на меня страшно» – пульсировала мысль, причиняя почти физическую боль. Внезапный, неконтролируемый спазм вывернул ее наизнанку. - «Остановите это! Нельзя! Я не выдержу!» Она обхватила живот руками, бессильно рухнув на холодный кафель. Ничего не было, только желчь и ядовитая горечь поднимались по пищеводу, обжигая ее изнутри. - «Даже мое тело предает меня. Оно не принадлежит мне. Оно осквернено». Вода… Она попыталась включить воду, но руки дрожали, не слушались. - «Смыть… Смыть мерзость. Смыть страх. Смыть… все». Холодная вода, вместо облегчения, хлестала, словно тысячи ледяных игл. Она терла, сдирала кожу, пока не почувствовала, как кровь течет по щекам, но чувство чистоты так и не приходило. Грязь въелась в каждую клетку. -«Тщетно. Все тщетно. Я никогда не буду чистой. Я проклята». Вернувшись в комнату, она рухнула на кровать, как сломанная кукла. - «Слишком много… Слишком больно… Я больше не выдержу». Слезы, давно иссякшие, снова хлынули, горькие и ядовитые. Они не очищали, а разъедали, причиняя только новую боль. - «Когда это закончится? Когда я смогу просто… перестать? Просто исчезнуть?» Воспоминания… Они набрасывались стаей голодных волков. Его лицо… - «Нельзя! Запрещено! Его дыхание… Убери это! Из моей головы! Его прикосновения… Нет! Нет! Нет!». Она зажала уши руками, закрыла глаза, забилась в угол, но ничто не помогало. Все было там, внутри, запечатлено на ее коже, в ее мозгу, в ее душе. - «Я схожу с ума… Я уже сошла с ума. Я потеряла рассудок». Необходимо отвлечься. Отвлечься от боли. От страха. От самой себя. Она включила телевизор, в надежде на оглушающий шум, на примитивные образы, которые помогут ей заглушить внутренний крик. Но на экране ликовали счастливые люди. Они улыбались, смеялись, танцевали. - «Как они могут? Неужели они не видят? Неужели они не чувствуют, что мир катится в бездну? Они слепые. Идиоты». В ярости она швырнула пульт в экран, разбив его вдребезги. Бесполезно… Ничто не поможет. Ничто не сможет заглушить эту боль. Весь день прошел, как в замедленной съемке. Время перестало существовать. Был только непрекращающийся кошмар, разворачивающийся в ее голове. Она не ела, не пила, не двигалась. Превратилась в тень самой себя, в призрак, застрявший между мирами. К вечеру тело отчаянно требовало покоя. Она заснула, но сон был мертвым, беспробудным. Не отдых, а забвение. И даже в этом забвении ее преследовали кошмары. Ночь упала на город, принося с собой тьму, которая уже давно жила в ее душе. Первый день был пережит. Но вместе с окончанием этого дня, пришло осознание чего-то еще более ужасного: это только начало. И она не знала, выдержит ли она всю эту боль. Лежа в темноте, парализованная страхом и отчаянием, она поняла одно: она больше не боится смерти. Она боится жизни. Она боится боли. Она боится того, что ей еще предстоит пережить. И она уже почти сломалась.