Don’t look back

Gala Noire. Название звучало как проклятие, как что-то, что шепчется в ночи на чужом языке, будто заклинание или приговор. Это было не просто мероприятие, не просто модное шоу — это был ритуал, театрализованная жертва во имя имиджа, власти, контроля. Тема этого года: «Узы прошлого» — ироничная и слишком болезненная для Хлоэ, которая пыталась эти самые узы разорвать годами, а теперь, как на зло судьбе, шла навстречу прошлому с широкой фальшивой улыбкой и в черной маске. Здание, где проходил бал, было когда-то оперным театром, теперь же — мрачной готической крепостью, подсвеченной кроваво-красными, ледяными голубыми и призрачно-серебристыми прожекторами. Колонны обвивали искусственные цепи, символизирующие узы, по залу стелился дым, пахнущий сандалом, пеплом и обожженной бумагой. Люстры были заменены на массивные композиции из черного стекла, капли которых имитировали слезы. Над каждой лестницей, над каждым балконом — тонкие силуэты прошлого, созданные из света: чьи-то воспоминания, чьи-то кошмары, застывшие в проекциях. Гости были не менее театральны. Мужчины в бархатных костюмах, усыпанных вышивкой из стекла и жемчуга, женщины — в нарядах, будто сошедших с картин мертвых эпох. У всех — маски, скрывающие лица, и только глаза, будто острые лезвия, вырезали из толпы тех, кто пытался спрятаться. Кто-то пришёл в образы потерянных возлюбленных, кто-то — в костюмах старых врагов. Здесь каждый был кем-то, кем он больше не был. Или наоборот — кем быть хотел. А в одной из комнат верхнего этажа, за толстыми бархатными шторами, стояла она. Хлоэ. Её отражение в зеркале казалось не её собственным. Чёрное платье с открытой спиной плотно облегало тело, ткань обтягивала бедра и расплывалась внизу, словно уголь, вдруг вспыхнувший пламенем. Подол горел алым, как остывающая кровь, серебряные узоры по ткани — будто цепи, обвившие её плечи, руки, талию, не давая дышать. Линзы делали её глаза чужими, парик скрывал прежнюю светлую мягкость, добавленные формы делали из неё ту, кем она не была. Даже голос стал ниже, глуше. Это была не Хлоэ. Это была маска. Но внутри — она дрожала. Не от холода. От предательства. Она знала, что Шейд увидит. Узнает. Почувствует. Даже сквозь этот наряд, сквозь линзы и парик — он учует. Его взгляд выжжет её на красной дорожке, и там, внизу, среди всех этих людей, он поймет: она солгала. Она обещала быть верной, обещала принадлежать только ему. А теперь... теперь она выходит под руку с Ларсом Виерой. И тогда в комнату вошёл он. Ларс. Как тень из другого мира, в черном костюме, обтянутом тонкими серебристыми линиями, которые напоминали трещины по мрамору. Он двигался медленно, с хищной грацией, как волк, знающий, что жертва уже в капкане. Его маска была алая, огненная, как у феникса, но феникс этот никогда не возродится. В его глазах не было жизни, только холодный блеск. Парень подошёл к ней вплотную, обошёл, не прикасаясь, но будто ощупывая взглядом. Смотрел, как скульптор, оценивающий форму статуи, которую скоро разобьёт. — Вы хорошо постарались, пиар-агент, — его голос был вкрадчивым, но в нем звучала насмешка. — Может быть, я и не сразу понял, кто вы... но... — он наклонился ближе, сделал глубокий вдох возле её шеи, — зная ваш аромат… зная ваш страх… Она сжалась, будто он прошёл пальцами по открытой ране. Он посмотрел ей в глаза через зеркало, и в этот момент она поняла, что он всё знает. Всё чувствует. Руку положил на её шею, прохладно и властно, словно отмеряя, как долго она ещё будет дышать. Потом взял из её рук маску, завязал на голове, притянул к себе за талию резко, грубо, и её сердце упало куда-то в пятки. — Ну что… — прошептал он над ухом, — вы готовы играть в ту игру, где ставки — наши жизни? Хлоэ закрыла глаза на долю секунды. Перед ней вспыхнуло лицо Шейда. Его глаза. Его руки. Его голос. — Только верность,— говорил он. А она стояла сейчас здесь, как проклятие. — Готова… — прошептала она, чувствуя, как голос дрожит, и взяла Ларса под руку. И когда они вышли на лестницу, под вспышки камер, под рёв публики, под проекционные призраки прошлого — она знала: эта ночь станет отправной точкой. Не началом нового. А возвращением к самому страшному. К тому, что она похоронила. К тому, от чего бежала. К Шейду. Она обернулась, когда оборачиваться было опасно. Красная дорожка мероприятия походила на алтарь. Огни слепили, как раскалённые лезвия, толпа журналистов была хищной, будто стая ворон, почуявших свежую кровь. Каждый шаг отдавался эхом в голове Хлоэ, как бой похоронного колокола. Она шла под руку с Ларсом, высоким, уверенным, словно выточенным из чёрного мрамора. Он шагал, как царь бала, как проклятый принц, уверенный в своей власти над толпой. Она держалась за его плечо, сжимая ткань его пиджака слишком крепко, как утопающая — за плот спасения. В руках была сумочка, в глазах — страх, в груди — пульс, как сирена. Вспышки били в лицо, как пощёчины. — Кто она? — Обещанная девушка Вьеры? — Та самая не из мира моды?  — Скажите, вы спите со своими подчинёнными? — Ларс, вы слышали, что говорят о вас и Шейде? — Мадам, вам не стыдно разгуливать в образе ведьмы, если у вас в команде была жертва харассмента? Голоса были злыми, язвительными. Они не просто спрашивали — они разрывали, били, унижали. В их словах было слишком много прошлого, слишком много боли, вывернутой наружу. Ларс усмехался, как будто всё происходящее было спектаклем, частью шоу. — Если ведьмы, то только самые горячие, — бросил он и рассмеялся, чуть обернувшись к Хлоэ, с усмешкой и клыками. — А если спать, то только с умными. Она натянуто улыбнулась, её пальцы вонзились в его плечо. Голова кружилась. Сердце в груди стучало, как барабан в безумном ритме. Запах. Этот запах. Ладан, перегар, чей-то слишком сладкий парфюм, жар прожекторов, духота. Все слилось в адскую какофонию. А потом — звуки. Те, которых не было. Она услышала… шаги. Тяжёлые, злые. Голос отца. Крики. Лай собак. Женский визг. Хруст. Звук ремня. Шепот. Смерть. Мир перед глазами начал рассыпаться. Губы её дрогнули, дыхание сбилось, как сломанный мотор. В груди стало пусто, горло сжалось, сердце будто выпрыгнуло из груди. Маска давила, платье жгло кожу, воздух стал жидким, как вода — она тонула. Рука дрогнула, пальцы ослабли. Она качнулась. Ларс заметил. Он давно следил взглядом за ней, краем глаза. Он улыбался журналистам, как лев в клетке, но душой уже был рядом с ней. Он почувствовал, как меняется её дыхание, как губы бледнеют, как тело начинает отдавать холодом. Он поднял руку и отмахнулся от камер. — Извините, дамы и господа. Мы с госпожой Риней… влюблены. А влюблённые иногда исчезают. Он мягко, но твёрдо повёл её в сторону, внутрь здания, за тяжёлые бордовые шторы. И как только они скрылись от чужих глаз — Хлоэ осела у стены, тяжело дыша, как загнанное животное. Пот стекал по вискам, глаза бегали по комнате, не видя ничего, как будто мир вокруг — декорация. Рот приоткрыт, но воздуха не хватало, губы дрожали, руки сжимались в кулаки и распрямлялись, ногти впивались в ладони. — Хлоэ! — Ларс опустился перед ней на корточки. Он чувствовал, как собственное тело напряглось. Он знал этот взгляд. Он узнавал этот страх. Его пальцы задрожали, горло пересохло. Он вернулся. В то самое утро. В кухню. Где мать держала стакан воды. Её руки дрожали, пальцы были прозрачными, словно уже мёртвыми. Он крикнул ей что-то, хотел помочь, а она выронила стакан. Стекло. Звук. Рассыпалось. Она начала судорожно собирать осколки, кровь капала с ладоней. Он подбежал. — Мама! Но она не слышала. Не видела. Она смотрела сквозь него, будто в ад, где горели её страхи. — МАМА! А потом она закричала. Закричала так, будто в ней умер весь мир. И её сердце остановилось. Теперь перед ним — Хлоэ. И он почувствовал, как его собственный страх впился в кости, как руки замерли, не зная, куда дотянуться. Но парень не дал себе сломаться. Он подошёл ближе, обхватил её лицо ладонями. Его пальцы дрожали, но в голосе была сталь: — Дышите, Хлоэ. Просто дышите. Слышите меня? Вдох. Он сам сделал глубокий вдох, и она, как марионетка, повторила. — Выдох. Она выдохнула. — Ещё раз. Давайте. Вдох… выдох… Она послушалась. Несколько раз. Дыхание стало чуть ровнее. Но глаза ещё метались. Она пыталась зацепиться за реальность, за его лицо, за голос, за запах. — Прости, Ларс. Я тебя подвела… — прошептала она с трудом, как будто каждое слово резало горло. Он сжал её ладони. — Все мы имеем право на ошибку. — Мы имеем право на ошибку, когда на кону не наши жизни, — в её голосе была злая усталость. — Ты прекрасно знаешь, что сделает с тобой твой отец. Ларс замер. И вдруг… рассмеялся. Низко, глухо, безрадостно. Как будто этот смех — последнее, что осталось от него самого. — Даже в такие моменты вы думаете обо мне… — сказал он. И в его голосе была не благодарность, нет. Там был ужас. Ужас того, что он только что увидел в её лице — зеркало собственной матери. И страх, что он не сможет её спасти. Как не спас тогда. Красная дорожка словно ожила под светом софитов, глухо гудела голосами, как рассерженное море. Молнии вспышек выстреливали со всех сторон, и толпа журналистов уже сместилась ближе к главному входу, где с театральной грацией расступались охранники. На дорожке появился Шейд — темный, как сама ночь, в классических черных брюках и в черной майке, без лишнего блеска, без игры. Только одежда, кожаные перчатки, и холодное лицо, вырезанное из камня, но в глазах которого пылал поиск.  Он шел медленно, глядя по сторонам, будто бы искал кого-то среди персонала, взгляд скользил по лицам ассистентов, охранников, гостей… Мужчина знал, что она должна быть здесь. Не могло быть иначе. Где-то здесь должна быть Хлоэ — его агент, его таблетка, его кошка. Она обещала. Она клялась. Но вместо неё он услышал. Обрывки фраз, шепот, перемигивания. — Ты видел эту чертовку в маске? — Это же она — та самая, с Вьерой. — Говорят, это не просто пиар-ход. Он влюблён. И тогда он обернулся. Повернулся медленно, всем телом, всем нутром. И увидел её. Нет, не сразу. Сначала он увидел облик, неясный, будто отражённый в треснувшем зеркале. Черные локоны, карие глаза, высокая грудь, тонкая талия, изгиб бёдер, обтянутый алым шелком. Рядом — Вьера, ухмыляющийся, словно тень дьявола в живописной броне. Она стояла рядом с ним — слишком похожая на Хлоэ, и одновременно совсем не она. Но он узнал.В коротком движении головы, в том, как она повернулась. Он увидел голубые глаза, которые смотрели сквозь карие линзы. Он увидел её, спрятанную, зажатую, спрятанную за маской и чужим обликом. Увидел её боль, как яркий порез на белой коже. Шейд застыл. Его сердце ударило сильно. Губы сжались в тонкую линию. Челюсть затрещала от напряжения. Гнев рвался наружу, как дикий зверь. Журналисты бросились к нему, не почувствовав бури. — Шейд! Ваш комментарий по поводу появления Ларса Вьеры с новой избранницей? — Вас не беспокоит, что ваша команда работает на конкурентов? Он молчал. Он смотрел только на неё. А затем заговорил тихо, хрипло, с холодом: — Пиар — грязное дело. Но кто-то должен выносить мусор. Рокер усмехнулся. Принудительно. Как хищник, которого приковали к сцене, и он играет для публики, пока душа кипит внутри. Но в этот момент — удар.  Запах. Резкий. Грязный. Знакомый. Сладкий, как смерть. Он ударил в нос, как кулак. Наркотики. Он знал его. Он знал, как приходит волна. Как проваливается земля. Как тело становится легким, как воздух, и реальность плавится. В этот момент мужчина не словил кайф. Он словил ужас. Паника, холод, слёзы прошлого хлынули в мозг. Он отвернулся. Сделал шаг. Потом второй. — Извините. Я забыл кое-что в машине. И ушёл быстро, через боковой выход, почти не чувствуя ног. Внутри гремел барабан из боли. Выйдя на улицу, вдохнул прохладу, но не стало легче. Только воспоминания хлынули сильнее, как грязный поток из трещины в душе. Тот день. Тот грязный день, когда он разбил тарелку об стену. Когда отец ударил кулаком по столу, а мать закрыла лицо ладонями. Когда он кричал, что не хочет быть частью этого фарса, когда они отвечали: — Ты болен. — Ты должен исправиться. — Ты одержим развратом. На следующее утро его увезли. Без объяснений. Его вытолкали из дома, словно сор. Отец сжал плечо, шепнул: Ты поблагодаришь нас позже. Религиозный лагерь. Секта. Фальшивые улыбки и жестокость. Там не учили — ломали. Любой бунт — розги. Любое слово — изоляция. Любая мысль — наказание. Пять часов на коленях. Побои от служителей.  Покайся." Встань смирно. Смотри на нас. Забудь, кто ты есть. Но он не сломался. Он сбежал. Проник под забор. Бежал по грязи, с рваными ногами, пока город не поглотил его. Там, в подвалах, он впервые вдохнул порошок, впервые ощутил свободу — и пустоту. Там началась его новая жизнь. Грязная, тёмная, но своя. Сейчас этот ад снова стучался в его грудную клетку, как проклятый монах с кнутом. Он оперся на стену, выдохнул. Он не хотел снова туда. Но она — Хлоэ — предала. Как когда-то родители. И от этого боль стала вдвойне хуже. Сигарета дрожала в пальцах Шейда, когда он выдохнул первый затяжной клуб дыма. Пламя пламбера на секунду осветило его лицо, подчеркнув бледность кожи, затенённые скулы и тень под глазами. Он не спешил, будто каждая затяжка держала в нём то, что вот-вот могло прорваться наружу. Просто поднял глаза к небу — мрачному, тёмному, словно и само небо наблюдало за этим вечером с осуждением и усталостью. Тогда он почувствовал чьё-то приближение. Без звуков, без слов — просто энергия. Спокойная, тяжёлая. И когда он обернулся, рядом уже стоял Кларенс. В безупречном тёмно-синем костюме, с черными лакированными вставками, он выглядел, как скала, как кукловод за кулисами бала теней. Его глаза были уставшие, но внимательные. Он кивнул Шейду сдержанно. Через пару секунд появился и Дэмиан — в белом костюме с чёрной сеткой, как из будущего. Актер сразу зашёл справа, словно заполняя пустоту между ними. И так, втроём, они стояли на пустынной площадке у заднего выхода Gala Noire, как три хранителя старого заговора. — Сигареты — не выход. — первым нарушил молчание Кларенс. Голос у него был ровный, но в нём уже пряталось напряжение. — Особенно, когда они не отбивают вкус химикатов в воздухе. Шейд бросил на него взгляд. — Ты тоже почувствовал? — Не почувствовал. Узнал.— ответил Кларенс и вздохнул, проведя пальцами по вороту. — Там распылили синтетический газ. Новый, почти без запаха. Эффект как у дешёвой эйфории, но ударяет в психику. Резко, грязно. Очень быстро. Ты правильно сделал, что ушёл. — Это Вьера? — Дэмиан вскинул бровь, оглядываясь на здание. Кларенс молча кивнул. — Старший. Его люди прошли как обслуживающий персонал. Я пробивал имена — все фальшивые. У меня есть основания полагать, что сегодня они устраняют ненужных. В буквальном смысле. Те, кто мешает их будущему проекту. Шейд сжал сигарету в пальцах. — Ты говоришь, что кто-то может погибнуть? — Нет. — отозвался Кларенс. — Я говорю, что кто-то уже приговорён. И что весь этот маскарад — ловушка. Тишина сгустилась между ними. Только ветер срывал с кустов клочья пыли и лепестков, гоняя их по асфальту. — Хлоэ. — Шейд выдохнул это имя, как приговор себе. Кларенс сделал шаг ближе, посмотрел прямо в его глаза. — Поговорим? Они отошли в сторону, за угол здания, где их не могли видеть ни камеры, ни случайные прохожие. Шейд выбросил окурок, затоптал подошвой, не отрывая взгляда от Кларенса. Тот, опершись на бетонный бордюр, заговорил медленно, будто боялся, что каждое слово может разрушить то хрупкое, что осталось между ними: — Ты знаешь, что я чувствую себя виноватым. — За что? — Шейд прищурился. — Что отпустил её. Тогда. Когда она всё бросила ради тебя. Я не остановил её. Не защитил. Не сказал, что ты — не та гавань, к которой стоит пришвартоваться. А теперь я вижу, как она умирает на глазах. Ты видел её сегодня? Это не Хлоэ. Это маска на маске. Это — камень, внутри которого застрял крик. Шейд молчал. Его пальцы скользнули по кольцу на мизинце, словно он искал точку равновесия. — Я не знал, что она будет здесь… С ним. — Она пыталась защитить нас. — Кларенс опустил голову. — Она сделала это, чтобы отвлечь старика Вьеру от меня. Она знала, что если ты появишься на дорожке с ней или со мной, нас разорвут в клочья — профессионально, юридически, и физически. Шейд сглотнул. — Почему ты мне не сказал раньше? — Потому что ты бы всё равно пошёл. Плевать на риски, на врагов. Ты ведь идёшь туда, где она, даже если это — чёртов ад.— Кларенс вздохнул. — Я просто хотел, чтобы ты знал… Она всё ещё любит тебя. Даже если не признается. Даже если теперь всё разрушено. И знаешь, я все таки жалею, жалею о том, что не стал для нее тобой, не заменил тебя, я был тем, кто не задает вопросов просто ждёт обнимая ночью, а ты был тем, который всем своим видом показывал и ждал, зная, что у нее на душе. И вот наши различия, я не знал и ждал ответов. А ты знал и тоже ждал, но не ответов, а её. Я хотел, чтобы ты знал это перед тем, как… Раздался первый выстрел. Резкий, как удар кувалды по стеклу. Затем второй. Потом крик. А потом — хаос. Шейд обернулся, его тело будто взорвалось движением. Дэмиан уже доставал скрытую гарнитуру из-за лацкана, голос его звучал резко: — Код Красный. Повторяю: Код Красный. Внутри стрельба. Повторите проверку по списку гостей. — Чёрт. — прорычал Кларенс. — Он начал это раньше, чем мы думали. Он избавляется от тех, кто не продался. Шейд смотрел в сторону входа. У него перед глазами стояло лицо Хлоэ. Не в маске. Не с чужими глазами. А та, которая дрожала в его объятиях, когда шёпотом говорила: Ты — моя таблетка. Он прошептал: — Я иду за ней. Кларенс поймал его за рукав. — Ты пойдёшь — и они тебя убьют. Шейд поднял глаза. В них не было страха. В них было только решение. — Пусть попробуют. И он пошёл. Внутрь. Туда, где пахло смертью. Туда, где её сердце всё ещё билось. Свет софитов, вспышки камер, нескончаемые вопросы журналистов — всё это словно растворилось для Хлоэ в одном единственном мгновении. Она вдруг замолчала, голова плыла, тело слегка покачивалось. Мир вокруг начал дрожать — как от жары, или от яда, распылённого в воздухе. Звуки были искажёнными, как будто она стояла под водой. Ларс продолжал говорить с прессой, кокетливо отвечая, остроумно парируя самые колкие вопросы, а она вцепилась в его плечо, чувствуя, как реальность ускользает сквозь пальцы. Улыбка всё ещё держалась на её лице — механическая, ненастоящая. Но внутри неё бушевала буря. И вдруг Ларс чуть наклонился, сделав вид, будто собирается поцеловать её в щёку — на самом деле он прижался губами к её уху. — Ты знала что-то о его плане? — прошептал он почти не шевеля губами. Хлоэ вздрогнула, глаза метнулись по сторонам, фокусировка спала. — О чём ты говоришь, Ларс? — Здесь его люди. — голос был холодный, колкий, как лезвие. Она тихо, почти истерично, засмеялась, будто эта реальность стала театром абсурда. — Готовься… Скоро мы все умрём. — Ну уж нет. — Внезапно в голосе Вьеры появилась сталь. Он схватил её за руку, обернулся и начал двигаться к выходу. В его взгляде больше не было той наглой игривости. Теперь это был инстинкт — выжить, спасти, утащить за собой. Они шли, ломая поток, протискиваясь сквозь толпу. Хлоэ шаталась, как на резиновых ногах. Всё было неестественным — свет, лица, шепот. Её пальцы скользили по его костюму, как по спасательному кругу. Ларс вёл её уверенно, но и его шаги были неровными — как у того, кто чувствует, что за ним следят. Люди старшего Вьеры стояли среди толпы — с одинаковыми выражениями лиц, почти механическими. Они не шли — они ждали. Ларс знал: это ловушка. И потом — выстрел. Один, резкий, будто не пуля, а вся злость отца прошила этот вечер. Пуля прошла мимо, но его плечо содрогнулось от взрыва воздуха рядом. Он рухнул на дорожку, увлекая за собой Хлоэ. Их тела ударились о землю, маски съехали, дыхание сбилось. На секунду всё вокруг замерло, как перед штормом. А затем всё взорвалось. Крики, вопли, бегущие тела, вспышки света и резкий запах страха. Люди бросились к выходам, некоторые падали, кого-то давили. Удар. Хлопок. Второй выстрел. Пуля задела Ларса в плечо. Он тихо зарычал, от боли и ярости. Его белая рубашка пропиталась кровью. Хлоэ вскинула глаза — и тут же перед её глазами пронеслись отрывки из детства. Отец. Его лицо — перекошенное гневом. Кулак летящий к её щеке. Шум стекла, крик матери. Падающая посуда, пыль, кровь на полу. Он держал её за волосы, кричал:  — Ты ничего не стоишь! Ни-че-го!.  А потом замолкал, и в этой тишине было ещё страшнее, чем в гневе. И каждый раз она убегала прятаться под лестницу, за кучу коробок, прижимая к себе старого плюшевого медведя и шепча себе, что всё закончится. И вот она снова здесь. На полу. В крови. В хаосе. И голос отца звучал где-то в голове. Он никуда не ушёл. Он просто ждал. — Вставай. — прохрипел Ларс, подтягивая её за руку. — Вставай, Хлоэ! Мы идём. Словно на автомате она поднялась. Он держал её за талию, кровь капала на её перчатки. Они шли — через бегущих людей, через тела, через чьи-то крики. Знаменитости кричали, кто-то был растоптан, охрана исчезла. Лица были искажены ужасом. Ещё выстрел — и девушка в золотом платье упала, прижав руки к животу. Мужчина, бывший рядом, закричал, но его тут же отбросили в сторону. Это была атака. Целенаправленная, без пощады. Только Ларс и Хлоэ знали, почему. Их пытались запугать, показать, кто главный и что будет с теми, кто идет против. Ларс вел её вперёд, не оборачиваясь, даже когда их чуть не сбила пара человек, прорвавшихся к боковому выходу. Хлоэ дышала хрипло, в горле стояла рвота, тело дрожало. Но она шла. Потому что он шёл. Потому что если сейчас остановиться — они не выберутся. Где-то вдалеке загрохотал новый выстрел. А за ним — крик.Такой, от которого внутри сжимается всё человеческое. Шепот из прошлого пробежал по её спине, в груди захлопнулась пустота. Но она всё ещё держалась. — Ещё немного… — шептал Ларс, и она кивала. Слепо, беспомощно. И теперь он был её спасением. А она — его потерянной душой, которую надо было вытащить. Их лица были бледны. Их костюмы в грязи, крови, трещинах от падений. Они шли — и ад шел за ними. Но Ад — это не всегда огонь. Иногда он выглядит, как роскошный зал с хрустальными люстрами, красной дорожкой и золотыми арками, по которым струится кровь. Gala Noire обернулась не парадом мод и искусств, а ареной страха и истерии. Воздух был пропитан чем-то зловещим: не только запахом пороха и страха, но чем-то глубже, ядовитее. Что-то стелилось невидимым туманом, вгрызаясь в разум, расплавляя границы между настоящим и прошлым. Для Ларса Вьеры это прошлое обрушилось не просто как воспоминание, а как призрак. Он услышал стук собственного сердца, и этот стук повторялся в его висках, как тогда, в тот день, когда он нашёл мать в самый первый раз.  Он зашёл в спальню, в которой давно никто не спал. Комната пахла лавандой и лекарствами. В центре, в старинном кресле, сидела женщина с осунувшимся лицом. Он знал, что она не в себе, но не ожидал увидеть кровь, стекающую по её рукам, от спиц, не ожидал того крика, которым она встретит его взгляд. — Мама! — закричал он, бросаясь к ней. Но она смотрела сквозь него, словно не узнавала. Руки в крови, лицо в панике, она схватилась за голову, потом раздался вдох, она упала в обморок. Ларс стоял, не веря, не дыша. А теперь, в настоящем, он снова чувствовал тот страх — холодный, режущий. Но теперь на руках была не его мать — а Хлоэ. Из-за разрушенной арки в зал ворвались двое. Первый — Кларенс. Высокий, мощный, с коротко стриженными волосами. Его тёмно-синий костюм с чёрными вставками был расстёгнут, в руках он держал пистолет. Его лицо — искажённое гневом и тревогой. Он метался глазами по толпе, пока не нашёл Хлоэ. Вторым ворвался Шейд. С татуировками, слегка растрёпанный, в майке, которая был чуть испачкана. Его тёмные глаза были полны ярости. Он шагал твёрдо, уверенно, ища взглядом только одно — её. Ларс, раненый, всё ещё вёл Хлоэ. Он увидел их, кивнул Кларенсу, и тот резко среагировал, выстрелив в сторону одного из преследователей. Потом вытащил ещё одну обойму. Шейд подхватил девушку с другой стороны. — Она в порядке? — рявкнул он на бегу. — Нет. — отрезал Ларс. — Но будет. — Зависит от нее. — пробормотал Шейд, сдерживая клокотавшую в груди злобу. Вчетвером, прикрывая друг друга, они вырвались наружу. Позади звучали крики, паника, выстрелы. Где-то падали тела. Где-то раздавался чей-то истошный плач. Глянцевая сказка Gala Noire умерла. Фургон стоял в тени, водитель был убит, но ключи остались. Дэмиан, появившийся в последний момент, подбежал с автоматом, который, видимо, добыл по пути. Его белый костюм с чёрной сеткой был в брызгах крови. Он молчал — только кивнул и открыл задние двери. Они ввалились внутрь. Хлоэ была между Ларсом и Шейдом. Кларенс закрыл за собой двери, сел на пол напротив, пистолет положил рядом. Тишина. Разбросанные взгляды. Лицо Ларса белое как мрамор, кровь продолжала течь из плеча. Он дышал, хрипло, коротко. Его серебристо-чёрный костюм был разодран, маска потеряна. Шейд — тёмный, как грех, со сжатыми кулаками уперся в стену фургона, его взгляд прожигал Ларса. Линия челюсти была такой натянутой, что казалось — он сломает зубы. — Ты продал её.— наконец выдохнул Шейд, не глядя прямо. — Я спас её. — отрезал Ларс, сдерживая боль. — В отличие от тебя. — Ты играл ею, как куклой. — Ты играл в спасителя, не узнав даже, что она на самом деле делает. Шейд резко повернулся, но Кларенс поднял руку. — Хватит. — Его голос был глухим. — Хватит, пока вы оба живы. Он посмотрел на девушку. Та сидела неподвижно. Её карие линзы были потускневшими, губы дрожали. Она не говорила ни слова. Лицо было не лицо — маска ужаса. Губы сжаты. Плечи дрожат. Кулаки впились ногтями в ладони так сильно, что кожа прорвалась. Она смотрела в одну точку — в свои страхи. И снова прошлое. Отец. Крик. Ремень. Его рука сжимает её за шею. Она плачет, но без звука. А потом темнота. Безумная тишина. И вот он снова рядом, сейчас, наяву, как будто в фургоне. Она чувствует его дыхание, его смех. Пуля, которую слышит в голове, пробивает грудь, воздух вырывается, а сердце перестаёт стучать. Она прижалась к стенке и начала задыхаться. Никто не сразу заметил. Только когда они добрались до маленького отеля, спрятанного среди складов, когда номер был арендован на вымышленное имя, когда ключ щёлкнул в двери — она зашла внутрь и рухнула. Ванная. Пол. Паника схватила за горло. Тело выгибалось, дыхание рвалось. Руки дрожали. Лицо искажалось страхом. Звуки выстрелов звучали в ушах, и казалось, что она умирает снова и снова.Глаза дёргались. Пульс бился в висках. — Они здесь… он здесь… — бормотала она себе, — он придёт… он меня убьёт… Из соседней комнаты никто не вошёл. Все сидели в той же тишине. Кларенс — потерянный. Смотрел в пол. Шейд — не отпускал злость, но в сердце его начала пробиваться тревога. Ларс — в бинтах, без маски, смотрел в окно, пока губы шептали имя отца. Дэмиан — как всегда молчал, но теперь в его молчании читалась обречённость. А она, затерянная Хлоэ, пиар-менеджер, девушка Шейда, тень Ларса — лежала в обнимку сама с собой , зная, что тот бал был не кульминацией, а началом конца. Стул с глухим скрипом отлетел назад. Шейд встал. Молча. В бешеном, хищном молчании. Он не посмотрел ни на кого, просто пошёл — по коридору, минуя туманный свет, туда, где слышалось прерывистое дыхание, глухие всхлипы, шелест ткани и топот дрожащего тела по плитке ванной. Он резко открыл дверь. Та не была заперта. Хлоэ сидела на полу. В чёрном платье, в сверкающем корсете, которое теперь выглядело как кандалы. Руки дрожали. Пальцы терзали шнуровку, словно хотели разодрать кожу. Она не плакала — ещё нет — но дыхание было рваным, губы искусаны, глаза метались, избегая встречи с реальностью. Но когда увидела его — замерла. Шейд застыл в дверях. Его сердце колотилось от злости, но не на неё — на весь этот ад, на то, во что они оба превратились. Он шагнул внутрь. Порывисто. Резко. Она отшатнулась. Словно змея, которую прижали к стене. Глаза её распахнулись, дыхание сорвалось. И снова — девочка перед отцом, а не женщина перед мужчиной, которого она любила. Он опустился на колени рядом. Его пальцы потянулись к шнуровке. — Не трогай… — сорвалось у неё, и она попятилась, почти ползком, как раненый зверёк. — Серьёзно? — Шейд закатил глаза, затем сжал губы и резко притянул её за корсет. — Хватит играть в сильную. Плачь, кричи, ломай всё, только перестань сжимать это в себе. Ты уже сломалась, Хлоэ. Не обманывай меня. Девушка смотрела на него с ужасом. Хотела ответить — но не смогла. Только глухой всхлип, вырвавшийся из горла. Она отвернулась, кусая губы до крови, боясь, что если сдастся, то утонет в этом крике. Он снова посмотрел на неё, на дрожащие руки, на побелевшие пальцы, на лицо, которое ещё недавно было маской элегантности, а теперь было маской страха. — Я не злюсь на тебя. — сказал он, уже мягче. — Мне нужно время, но я не ненавижу тебя… Я всё понял. Просто… дай мне помочь. И он начал развязывать шнуровку. Медленно, уверенно. Каждый узел казался как замок, удерживающий её в ловушке. Пальцы работали терпеливо, не дёргая, не роняя злость. А она — она не сопротивлялась больше. Только плечи задрожали сильнее. Потом и вовсе осели. Шейд снял с неё платье, бережно, как с умирающей. Она осталась в нижнем белье, будто лишённая доспеха. Он подвинулся ближе, заключил её в объятия, прижал к себе. Хл сначала пыталась сохранить осанку, приподняться, не поддаться… но потом сдалась. Сначала её голова уткнулась в его плечо. Потом — прерывистый вдох. Затем — слёзы. Медленные, тяжёлые. Она вцепилась в его рубашку, словно утопающий в спасательный круг. Он гладил её по голове, по спине, прижимал к себе всё крепче. — Всё хорошо… я здесь… ты жива… ты не одна… — шептал он, снова и снова, как мантру, как заклинание от безумия. В комнате было темно, но тепло его тела — настоящее. Страх отступал медленно. Паника не исчезла, но теперь в ней появился противовес. Она дрожала в его руках. Но уже не одна. Его пальцы сжимались и разжимались на её спине. В груди клокотала злость. На неё. На себя. На Ларса. На её маску. На то, что она снова исчезла из его жизни и снова появилась, только в образе чужой, неузнаваемой женщины под руку с тем, кто разрушил его доверие. Шейд закрыл глаза. Он должен был молчать. Он должен был держать себя в руках. Но... — Почему ты просто не сказала? — срывающимся голосом прошептал он, и голос его зазвенел, хрипло, надломленно. —Почему, чёрт возьми, ты выбрала его? Почему ты вообще пошла с ним?! Хлоэ подняла взгляд. На её щеках всё ещё были следы слёз, но голос она сохранила тихим, сдержанным: — Это был план… Пиар… Я не знала, что всё выйдет из-под контроля. Я… я думала, что справлюсь. Что защищу… тебя. Себя. Всех. Шейд резко отстранился, вскочил на ноги, отступил, будто она была заразной. Его лицо перекосило. — Защитишь?! — он засмеялся, зло, резко, как будто выдыхал ядовитый дым. — Ты чуть не погибла. Нас чуть не убили! А я… я стоял, смотрел, как ты улыбаешься под руку с ним, как будто я… никогда не существовал. Хлоэ не спорила. Только смотрела в пол, как будто и вправду винила себя во всём. Она сглотнула, сжала кулаки. — Прости меня… — прошептала она. — Я думала, что смогу контролировать… всё. Он ударил кулаком по раковине. Металл дрогнул от удара. — Твою мать, Хлоэ! Ты не бог, ты не супергерой! Ты человек. Такой же сломанный, как и я. Почему ты думаешь, что обязана всё нести одна? Почему ты всегда решаешь за всех, будто нам плевать? И вдруг — он замер. Её губы дрожали. Руки — побелели. Она не плакала, не кричала, не бросалась к нему. Она просто сидела, прижавшись к стене, как зверёк, которого снова били, снова предавали. Та же поза. Те же пустые глаза. Он осознал. Перегнул. Он сделал с ней то же самое, что с ним когда-то делали другие. Давил. Кричал. Душил. — Чёрт… — пробормотал Шейд. Его злость испарилась, как пар в мороз. Он подошёл, медленно опустился на колени, протянул к ней руки. — Прости. Прости меня. Это не ты… это я. Я срываюсь. Я не хотел. Прости, слышишь? Он притянул её к себе, снова заключил в объятия. Она не сопротивлялась. — Я просто испугался… Что потеряю тебя. Опять. — голос его дрожал. Она прижалась к нему. Лоб — к его груди. Дыхание стало тише. — Я не хочу тебя терять.— прошептала она. — Больше не хочу… Они молчали. Долго. Только сердца их стучали в унисон. Где-то снаружи продолжался хаос, в новостях кричали про теракт на Gala Noire, про таинственные исчезновения, но в этой комнате — остались только они. Двое сломанных, но всё ещё живых.