"Звёзды которые мы теряем"

Холодный ветер гулял по вершине холма, шурша пожухлой травой, словно невидимые пальцы перебирали страницы книги, которую Готье так и не успел дочитать Джерому вслух. Он стоял, вцепившись в складки своего плаща – того самого, тёмно-синего, в котором Джером когда-то сказал, что он похож на "заблудившегося принца из сказки". Как же ты смеялся тогда... Готье медленно опустился на колени, ощущая, как влага от недавнего дождя просачивается сквозь ткань брюк. Ты бы сейчас ворчал, что я испачкаю одежду. Говорил бы, что чистокровки слишком зациклены на своей внешности... Он провёл пальцами по траве, вспоминая, как здесь, на этом самом месте, Джером впервые позволил ему прикоснуться к своему лицу. Как его карие глаза расширились от неожиданности, когда Готье нежно провёл большим пальцем по его скуле. "Ты... ты действительно этого хочешь? Со мной?" "Больше, чем чего-либо". Готье сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Я должен был защитить тебя. Я – принц, я должен буду защитить всю Октавию, и не смог уберечь единственного человека, который.. В горле встал ком, горячий и колючий. Готье резко поднял голову, уставившись на звёзды – те самые, под которыми они лежали, плечом к плечу, в тот последний вечер. — Ты когда-нибудь видел падающую звезду? Джером лежал на спине, его красно-коричневые волосы растрепались по траве, а карие глаза отражали весь Млечный Путь. Готье повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Конечно. Чистокровные загадывают на них желания. Джером фыркнул, но не зло. — Ну и? — И ничего. Они не сбываются. Джером рассмеялся, и звук был таким живым, что Готье на мгновение забыл, что Джерома здесь нет. — Значит, ты просто неправильно загадываешь. — А как правильно? Джером перевернулся на бок, его лицо оказалось так близко, что Готье чувствовал его дыхание. — Надо загадывать то, чего боишься больше всего. — …И что же ты боишься? Джером замолчал.

***

"Я боюсь... что однажды ты проснёшься и поймёшь, что я — всего лишь пятно грязи на твоём идеальном мире." Джером боялся не смерти. Не боли. Даже не тёмной материи, от которой сжимался в комок ночами. Он боялся стать невидимым. Не для мира — мир и так смотрел сквозь него. А для Готье. Боялся дня, когда тот перестанет замечать, как его пальцы дрожат, когда чистокровные проходят мимо. Перестанет смеяться над его глупыми шутками. Перестанет шептать "ты прекрасен" в темноте, когда Джером особенно остро чувствует разницу между их мирами. "Я — тень, — думал он, глядя на спящего Готье. — А ты — свет. И что останется, когда ты наконец увидишь, как мы несовместимы?" Страшнее всего было не быть отвергнутым. А быть забытым. Как забывают вытертый след ботинок на пороге. Как забывают вчерашний сон. Как забывают низших, которых никогда и не считали людьми. "Лучше смерть, — признавался он себе в самые отчаянные ночи. — Лучше пусть убьют, чем увидеть, как в твоих глазах я стану... никем."

***

Воспоминания вспышками менялись в его голове, одно за другим, мгновение за мгновением сводя его с ума. Если бы я был чистокровным... – ты сказал тогда, глядя в небо. Не говори так. "Ты совершенен именно такой, какой есть". Ты только усмехнулся в ответ: "Говоришь, как настоящий принц". Готье упал, колени пропитались грязью, но образ Джерома не исчезал – его веснушки, которые так контрастировали с бледной кожей, шрам над бровью, оставшийся после стычки в запретных землях, то, как он прикусывал нижнюю губу, когда нервничал... Я помню всё. Каждый твой вздох. Каждую улыбку. Даже то, как пахли твои волосы – дымом и дикими травами, совсем не так, как духи аристократов... Внезапный порыв ветра донёс запах полыни, и Готье резко вдохнул, словно пытаясь втянуть в себя последнюю крупицу того, что осталось от Джерома в этом мире. Ты ненавидел, когда я грустил. Говорил, что на моём лице должны быть только улыбки, ведь красивые лица не созданы для другого... Но сейчас улыбнуться было невозможно. Готье медленно вытащил из кармана маленький камешек – гладкий, тёмный, с белой прожилкой посередине. Джером нашёл его в тот день у реки, когда Готье грустил, а он мялся не понимая как поддержать, он вложил ему в ладонь этот камень со словами: "Держи, это чтобы помнил что в каждой тьме найдётся свой свет". Выглядел при этом он так воодушевлёно и сосредоточено, что Готье стало и в правду легче. Ты был моим светом. Слёзы, которые он так яростно сдерживал все эти недели, наконец прорвались наружу. Они текли по щекам, оставляя на коже ощущение ледяного жжения, и капали на камень в его руке. Я не могу... Я не могу принять мир, в котором тебя нет... Моего мира здесь просто больше нет, он ушёл, ушёл вместе с тобой... Где-то вдали завыл ветер, напоминая тот самый звук, который издал Готье, когда увидел Джерома в последний раз – бездонный, животный крик, вырвавшийся из самой глубины души. Я обещал изменить Октавию для тебя. Сделать так, чтобы низшие больше не страдали... Он поднял голову к звёздам, внезапно ощутив в груди знакомое жжение. Но теперь... теперь я сделаю это ради нашей мести. Месть была его способом продолжать любить, когда любить было уже некого. И когда следующая падающая звезда прочертила небо, Готье не загадывал желание.