что-то большее, чем выживание
7 мая 2025 г., 22:49
Мама всегда говорила: «Имя у тебя на руке – слабость», и Абрам ее понимал. Иметь соулмейта, человека, который с тобой связан, опасно. Еще опаснее это оказалось для Абрама.
Иметь мишень на спине – привычно. Бежать – правильно.
Он уверен, что мама не просто так просит его скрывать надпись на запястье.
На самом деле, она никогда не рассказывала о соулмейтах. А если он и заговаривал о своей родственной душе, то сразу же прерывала его злобным взглядом и шипела «Абрам». Он перестал спрашивать, но узнал обо всем сам. Через детей в школе, которые твердили о своей судьбе и том, что иметь соулмейта – лучшее, что может случиться с человеком. Это оказалось проще простого.
Абрам их точку зрения не разделял.
Он также выяснил, что соулмейты есть не у каждого, а только у некоторых, и от этого Абраму стало тошно.
Жизнь его ненавидела. Презирала.
Если бы имени на его руке не было, все могло быть иначе. Проще.
Тем не менее, иногда Абрам позволял себе задуматься о том, как выглядит Эндрю Доу. Что он делает, как себя ведет, хорошая ли у него жизнь. Принял бы он Абрама. Понял бы он его или нет.
А после Абрам выплывал из этих мыслей, осознавая, что никогда Эндрю Доу не увидит, не узнает и не встретит.
Это запрещено. Это опасно. Мама за такие мысли могла избить его до потери сознания.
***
Мэри умирала тихо. Тише, чем это мог бы сделать обычный среднестатистический человек, умирающий от потери крови. Абрам смотрел на нее, почти не слушал, что она говорила, потому что в его голове вертелось только «не уходи, не бросай меня, мама, пожалуйста...». Но мать, очевидно, не умеет читать его мысли или исполнять его желания. Она ушла навсегда, бросив маленького Абрама на расстерзание судьбой.***
Абрам не любил Калифорнию. Это место напоминало ему о матери и о пепле. Запахи, которые двенадцатилетний мальчик не должен был никогда почувствовать. Двенадцатилетние мальчики не сжигают тела своих матерей. Тем не менее, он не мог уехать куда-нибудь в другое место по той простой причине, что ему некуда было двигаться. Или, может быть, Абрам больше не хотел этого делать. И, хотя мама и повторяла перед смертью слова о том, чтобы он бежал, Абрам не мог. Единственный человек, который мог сказать ему, чтобы он сделал что-нибудь, ушел. И ушел навсегда. Потому что мама. Потому что она была якорем и тем, кто мог Абрама защитить, спасти, уберечь. Потому что мама. Поэтому Калифорния.***
Он не может двинуться с места, глядя на дорогу в свете уличных фонарей возле какого-то дома. Наверное, Абрам выглядит жалко, потому что двенадцатилетний мальчик в потрепанной одежде должен выглядеть жалко. Он не слышал, как к нему кто-то подошел. Абрам ничего не слышал, потому что в голове звенел голос матери, а по щекам текли слезы. – Эй, – сказала женщина, присев на корточки рядом с ним и пытаясь вглядеться в его лицо. Абрам сильнее спрятался в свой капюшон, потому что он снял линзы, а мама всегда говорила, что показывать свои настоящие глаза опасно. – Что случилось? – спросила женщина, которая смотрела, но, что интересно, не пялилась. Просто беспокоилась. Абрам пытался не шмыгнуть носом, но у него плохо это получилось, потому что женщина нахмурила свои брови. – Хей, если будешь долго здесь сидеть, то заболеешь. Абрам снова шмыгнул, кутаясь в большую для него толстовку. Женщина вздохнула. – Меня зовут Кэсс, а тебя? Абрам не знал, что ответить, потому что не помнил последнее имя, которое говорила ему мама. – Нил, – сказал он первое, что пришло на ум, чтобы эта женщина ничего не заподозрила. – Хорошо, Нил, – Кэсс улыбнулась. По-доброму. Мама так никогда не улыбалась, – Хочешь зайти в дом? Я уверена, у меня есть потрясающий чай. Абрам не знал, что ответить. Он метался при мысли о том, что ему нужно будет зайти к незнакомцу в дом, но мальчику больше ничего не оставалось, кроме того, чтобы согласиться. Поэтому он кивнул, встал и отряхнул свои штаны, когда женщина мягко улыбнулась и повела его в симпатичный дом. Внутри было уютно и тепло. Абрам почувствовал себя лишним в этом пространстве, переминаясь с ноги на ногу. – Проходи. Я покажу, где можно помыть руки, – Кэсс помахала ему рукой, совершенно не беспокоясь о том, что он замялся на входе. – Милая? Куда ты ходила? – мужской голос вывел Абрама из равновесия, и он вздрогнул всем телом от неожиданности. Кэсс нахмурились, увидев это, но ничего не сказала. – Ричард, – мужчина вошел в прихожую, смотря на Абрама изучающе, но совершенно не зло или беспокойно, – Это Нил. Я нашла его сидящим около нашего дома. Ричард поднял на Абрама бровь, посмотрел на Кэсс, ведя с ней молчаливый диалог, а после поджав губы кивнул и ушел обратно туда, откуда и появился. Кэсс улыбнулась, а после обернулась, когда на лестнице возник мальчик. – Эндрю. Это Нил. От знакомого имени у Абрама пробежали мурашки, и он посмотрел в ту сторону, куда оглянулась Кэсс. Низкий мальчик — Абрам предположил, что его возраста — стоял на лестнице рассматривая Абрама с ног до головы. – Привет, Нил, – он наклонил голову. Абрам кивнул. – Привет, Эндрю, – он сказал тихо. – Идем, мальчики, помоем руки. Я накормлю вас ужином, – кажется, Кэсс совершенно не волновало, что в их доме незнакомый ребенок. Кажется, Кэсс очень добрая и ласковая, и Абрам не мог не сравнивать ее с грубой и сильной характером Мэри. Абрам спрашивал себя, во всех ли обычных семьях есть такая добрая мама. Засыпая в спальне для гостей, чистый и одетый в одолженную Эндрю одежду, пахнущую порошком и свежестью, Абрам думал о том, что у него такого никогда не было и не будет.***
Абрам проснулся от того, что на него кто-то смотрел. Он приоткрыл сонные глаза, пытаясь не вздрогнуть, когда увидел Эндрю, сидящего на подоконнике и пристально вглядывающегося в Абрама. – Что ты здесь делаешь? – тихо спросил Абрам, боясь разбудить кого-нибудь в доме. – Как тебя зовут? – не стал отвечать Эндрю, задав свой собственный вопрос. Его глаза могли просверлить в Абраме дыру. – Нил, – он ответил как можно увереннее. – Нет. Это неправда. И Эндрю был уверен в своих словах, что было таким странным и таким интересным. Абрам поджал губы. Ему не хотелось раскрывать настоящее имя, но не только, потому что мама говорила этого не делать. Абрам боялся, что его догадки превратятся в правду. Он боялся, что имя на его руке настоящее. Боялся, что человек перед ним – Эндрю – это тот самый Эндрю. – Ты можешь звать меня Абрам. Эндрю явно пытался скрыть удивление, но у него плохо это получилось, и Абрам понял, что облажался. Эндрю закатал рукав толстовки, показывая шрамы, идущие вдоль запястья, и имя. «Абрам» Оно было там, покрытое шрамами и, по-видимому, только недавними порезами. Оно было там, и Абрам ничего не мог с этим сделать. Он посмотрел на лицо Эндрю. Смотрел на его глаза, в которых плескалось недоверие. Смотрел на поджатые губы и на чуть дрожащие руки. – Эндрю Доу, – Абрам сказал все также тихо, и закатил рукав одолженной кофты, показывая ненавистное имя, выведенное на своем запястье. Они больше не говорили. Абрам не спрашивал о шрамах, Эндрю не спрашивал о том, почему Абрам один. Они только рассматривали друг друга в темноте, пытаясь понять, что это могло для них значить.***
Эндрю ушел с рассветом, но это не значит, что Абрам заснул после его ухода, совсем нет. Он прокручивал слова матери, думал об отце, который точно все еще гнался за ним. Он думал о том, что ему стоит уйти сегодня, но он также вспоминал шрамы Эндрю, которые он явно нанес себе сам. Он думал об Эндрю, о том, хорошо ли ему здесь. Он думал о себе и о том, что его жизнь это полный бардак.***
Он позвонил в ФБР, потому что это было единственным и лучшим выходом. Абрам украл телефон Кэсс и позвонил в службу, сказав лишь: «Меня зовут Натаниэль Веснински, я сын Мясника» перед тем, как его засыпали вопросами о том, где он находится и в безопасности ли он. Голос Абрама не дрожал, что удивительно для двенадцатилетнего ребенка, который звонит в ФБР взрослым дяденькам и просит у них помощи. Кэсс накормила их завтраком, и они не успели доесть, как в дверь постучались. – Я агент Браунинг. Мы ищем..., – он не успел договорить, потому что показался Абрам в коридоре. – Меня, – продолжил за агента Абрам, пытаясь сделать так, чтобы его голос и руки не дрожали. Браунинг кивнул. – Ох, – Кэсс смотрела то на агента, то на Абрама, пытаясь понять, в безопасности ли мальчик, которого она только вчера нашла на улице совершенно одного. Абрам пытался выглядеть спокойно, хотя и знал, что его ждет. Он оглянулся на Эндрю, который недоверчиво смотрел на мужчину, стоящего у двери, а после посмотрел на Абрама. – Еще увидимся, Эндрю. И так это случилось.***
Нилу только исполнилось 17, когда его наконец-то выпустили из-под программы защиты свидетелей. Нилу 17, у него новое имя и новая жизнь, но на этот раз он не бежит. На этот раз он намерен прожить эту жизнь так, как он может. Агенты ФБР много расспрашивали его, но дело затянулось, когда выяснилось, что Мясник не работает сам на себя, а служит целой империи. Нил многое узнал о своем отце. Но, возможно, пять лет ожиданий, пока ФБР казнят его отца, а после разрушат мафиозную империю Морияма, стоили того. Он не нашел никого под именем Эндрю Доу, но в любом случае, Нил не ждёт, что тот его вспомнит. По крайней мере, ФБР дало ему достаточно средств для проживания и для получения образования.***
Он проучился в школе Колумбии почти год, наверстывая все знания, сдавая экзамены и пытаясь понять школьную программу за все то время, которое он провел в бегах и в программе защиты свидетелей. Еще одной приятной вещью в свободной жизни Нила стал экси. Ему пришлось практически заново учиться и поменять позицию, но то, что он мог играть в принципе могло называться удачей. Это была последняя игра в этом году — в которой они, очевидно, проиграли — когда тренер Реймах, который руководит командой экси в этой школе, сказал, что к Нилу кто-то пришел. Ему не стоило бояться, конечно, не стоило, но это было что-то на подкорке его сознания, что-то, что он так и не смог выкинуть из головы, даже когда знал, что все люди его отца сейчас находятся глубоко под землей и не смогут его достать. – Тренер Ваймак, – обратился к кому-то Реймах. – Нил Джостен, верно? – мужчина обратился к Нилу. Тот кивнул, пытаясь вспомнить, где слышал эту фамилию, – Я из университета Пальметто. Мы хотим предложить тебе место в команде. Глаза Нила расширились, когда он понял. Лисы. Команда Кевина Дэя. – О, – только и смог выдать он, глядя на Ваймака. Тот хмыкнул. – Вижу, ты слышал о нас. Нил кивнул, пытаясь решить, что ему делать. Бежать? Он бросил это много лет назад. Отказаться? Но это могло дать Нилу шанс на будущее. И все же. – В вашей команде Кевин. Ваймак снова хмыкнул. – Да, и он, кажется, знает тебя. Нил хмыкнул на это. Конечно, Кевин знает. Нил перестал красить волосы и носить линзы, находясь в программе, а учитывая то, что именно он помог разрушить Морияма? Что ж... – Мне нужно... – Нил уже было договорил, когда на трибуны зашли два парня. И дыхание Нила сбилось, глядя на Кевина Дэя и...на Эндрю. – Эндрю, – выдохнул он, его голос задрожал, а Ваймак странно на него посмотрел, а после оглянулся. – Я сказал вам ждать там, – сказал мужчина грубо, но Кевин лишь пожал плечами. Нил не мог оторвать взгляда от Эндрю Доу. То, каким он его запомнил кардинально отличалось от того, каким он стал сейчас. – Эндрю, – повторил Нил, глядя в карие глаза, которые, на удивление, остались неизменными. – Абрам, – сказал Эндрю, глядя прямо на него. Интенсивно и так, что мурашки побежали по коже. И да, Нил снова может дышать. И да, его жизнь наконец-то становится чем-то большим, чем выживание.
