Украинский...

В полку всегда говорят на русском. Никакого национального неравенства или прочих глупостей, о которых любят болтать предатели-коллаборанты, просто гораздо удобнее разговаривать на всем понятном языке, когда в твоей эскадрилье украинец, узбек, казах, грузин и беларус, а еще чеченец, киргиз и остальные национальные меньшинства необъятной страны советов. В соседнем полку, Титаренко знает, все важные сведения передают на узбекском — там и радист узбек и половина личного состава. Немцы, наверное, каждый раз плюются, когда на их шифровки попадают. Но в их полку говорят на русском, так что Маэстро разбирается во всех интонационных значениях, которыми братский язык так богат. «Товарищ гвардии капитан» (особенно если в конце добавляют фамилию) означает, что дело покрыто таким налетом официоза и пафоса, что зубы склеятся быстрее, чем от ириски. Обычно эта фраза звучит во время торжественного награждения, когда салюты в небо, нескрываемая гордость в глазах и голосе Бати, сто грамм без сбитого и прочее-прочее, когда комполка собирает всех на построение, когда алый стяг ордена находит место у сердца на гимнастёрке. Маэстро не то чтобы не любит такие мероприятия, просто не понимает их. Обычно на таких мероприятиях требуют сказать что-нибудь торжественное, а он — насмешливый и остроумный в повседневной жизни, — на сцене теряется. Про свои подвиги он предпочитает говорить в бою: виражами среди облаков, да немецкими самолётами, догорающими в степном бурьяне. «Товарищ гвардии капитан» еще порой звучит от желторотиков, только пришедших в полк, не распределённых по эскадрильям, не осознавших, чем отличается учебка от настоящей войны, никого не терявших и наивных до ужаса. Когда они чуть-чуть подрастут, опалят пёрышки в огне воздушных боев и переродятся из длинношеих птенцов в настоящих соколов, они будут отдавать честь «Товарищ капитан», и пропущенное слово будет означать, что в эскадрилье больше нет желторотиков, а есть только слаженные боевые товарищи. В полку все говорят на русском. Помнится, в первые месяцы это резало слух, но потом привык — война такая штука, на которой привыкаешь ко всему. Привыкаешь и учишься понимать. «Старший лейтенант Скворцов» звучит как мажорное си-бемоль — холодная сталь, напоминающая о людях вокруг, о том, что нужно перестать следить горящими глазами за комэском и заняться чем-нибудь полезным. «Старший лейтенант Скворцов» — ледяные металлические наручники, начало тридцать пятого года, театральные товарищи, которых уводят по обвинению в контрреволюции, и слухи о том, что товарищей этих видели недавно на плешке. «Старший лейтенант Скворцов» — о боевом задании, о пулемётах, строчащих без остановки, о дыме сбитых самолетов и рокоте пробитого шальной пулей мотора. «Старший лейтенант Скворцов» — о том, что на войне забываться нельзя. «Алёшка» — так зовут его Макарыч и Батя. Он для них и правда Алёшка — маленький и смешной, пусть и разменял уже третий десяток. Механику и командиру недавно перевалило за пятьдесят с хвостиком, по сравнению с ними Титаренко действительно порой ощущает себя юнцом — тем, который в первом бою завалил вражеский, испанский тогда еще, Мессер и, не сдерживая эмоций, загорланил в воздухе марш авиаторов. Тем, который сбегал ночью из казармы порыбачить, а потом стоял перед отчитывающим его Батей, в строгом голосе которого звучал еле сдерживаемый смех, и, тщательно изображая стыд, просчитывал, успеет ли он вечером сбегать в город погулять к испанской красотке, обещавшей ему встречу в кафе. «Сережа» — уже не предупреждающая сталь, сжимающаяся на шее, но все еще признак того, что с тобой говорит командир. Мягкое «Сережа» означает, что в учебном бою он не успел угнаться за ведущим, предупреждающе-строгое — что идти на отчёт о боевом задании в честно одолженном у приезжей театральной бригады цилиндре не самая гениальная идея. «Лёша» — звучит мягко, когда они остаются одни. «Лёш, тебе письмо пришло» или «Лёш, я тут подумал». А еще лучше «Лёш, бросай свою писанину, тут нам местный дед горючего подогнал. Айда заправляться.». «Лёша» — означает, что за спиной стоит Серёга, потому что он единственный, кто называет его так, и кого Титаренко не обрывает резким «товарищ капитан» или «Маэстро» в требовании соблюдать остатки дисциплины, и так в его эскадрилье почти не существующей. «Лёша» — это боевая дружба, это мечты о будущем, в котором обязательно будут соломенная шляпа и яблоневый сад, это алый стяг советского флага над Рейхстагом и хриплая брань, когда они с механиками в восемь рук чинят решето пробоин в самолете между вылетами. «Серега» означает боевую дружбу. «Серега» — это когда после отбоя Лёшка не может подобрать на слух ноты к новой песне, это короткое переглядывание в бою, понятное без слов, это хлопок по плечу после удачного вылета. «Серега» — это про будущее, в котором они оба идут по Берлину, а позже — в котором он поет со сцены Большого Театра, а еще лучше — на гастролях с Утесовым, это жаркое лето в украинском селе, когда студеной воды из колонки пить-не напиться. Это про старость, в которой они будут сидеть на скамейке, играть в шахматы и стукать друг друга деревянными палками, заметив, что соперник жульничает. Украинский Леша в полку слышит редко. Оттого-то каждое слово на ридной соловьиной мове впечатывается в сердце. Украинский — это дом, и мать, зовущая с улицы на обед, это детские забавы и передразнивания учителей, футбол без ворот и правил в дорожной пыли, всё то, что прошло безвозвратно. Украинский — это хриплое «Олексийко» между поцелуями. Это ласковое и уставшее «Лесик, спы», когда адреналин от последнего боя еще не выветрился и постель кажется неудобной, слишком мягкой, слишком твёрдой, просто слишком, когда он, яростно жестикулируя, объясняет, с какой стороны заходил немецкий ас, и как он выкрутился из казалось бы безвыходной ситуации. Украинский — это «Олексий» тихим выдохом, когда его опять чуть не сбили, и верная девятка дотянула до аэродрома исключительно чудом. Это крепкие нервные объятия, это раздражённое «Ты мэнэ в могылу звэдэш», это мягкое «Нич яка мисячна, зоряна, ясная» себе под нос, пока перебирают и смазывают пистолеты, перерисовывают карты патрулируемых районов и просто отдыхают в редкие минуты затишья. Украинский — это «Сергийко», сказанное в темноте с лёгкой улыбкой. Украинский — это любовь. Для обоих.