Only one's who know

настолько очевидно, но настолько непонятно, что у владимира взрывается голова. матвей крименов — это что-то непостижимое. слишком много загадок и мало ключей для их отгадки. но они есть, лежат прямо перед носом и нужно действительно быть глупцом, чтобы не заметить их. владимир глупцом зачастую притворялся. так легче, когда все вокруг не воспринимают тебя в серьез, считая дурачком. с таких и спросу меньше, и неприятностей. когдаго тягают туда сюда ему не нравилось никогда, а уж последнее и вовсе не сдалось. но в последнее время имидж глупца ничем не помогает, а голова владимира все не перестает ломаться в поиске отгадок. что-то в матвее есть неясное. заставляющее владимира хвататься за любой ключ, отмыкающий замок двери с ответами. но там еще несколько и еще, а ключей, подходящих под их замки больше нет. — а один почему сидишь? — владимир не может открыть замки других дверей, но закрыть ту, что ведет на балкон — дело, не стоящее и малейших усилий. синие волосы упали на лицо матвея, когда он поднял взгляд на владимира. глаза его всегда утягивали, словно гипнотизируя своими разноцветными радужками. во взгляде крименова нет былого раздражения только от того, что в его поле зрения появляется кто-то в обношенной куртке, сигаретой меж зубов и тупой улыбкой на лице. курить владимир почти бросил, тупая улыбка сменилась на совсем едва поднятые уголки губ, и куртка лежит не на плечах третьякова, а накрыла спину матвея. — группа ж твоя любимая играет, почему не заходишь? они просто запоминают мелочи. знать любимую песню матвея, любимую группу и отличать их от других кажется ему настолько чем-то базовым и поверхностным, что он даже представить не может, сколько на самом деле это может значить для крименова. в квартире лени черных вечеринка действительно шла в самый разгар и, судя по звукам за дверью, можно было смело сказать, что никто не упускает возможности повеселиться. в голове матвея мимоходом прошла мысль о том что вова запомнил его вкусы в музыке. память у него всегда была что надо, но вещи, связанные с матвеем крименовым откладывались как-то странно. вова вообще запоминал любую информацию и вспоминал лишь тогда, когда это было нужно. но факт того, что матвей, например, не ест клубнику из-за аллергии на нее, — и владимира, — третьяков вспоминает переодически. не тогда, когда смотрит на клубнику, а во время обычных прогулок, работы за ноутбуком и вечерним умыванием. вещи о матвее приходили на ум сами, тогда, когда владимир их не ждал. привычка засовывать руки в карманы никогда его не оставит, да и на балконе прохладно, — не май месяц, — поэтому, поеживаясь от холода, он перемнулся с ноги на ногу. — не хочу, — крименов качнул головой и, заметив дискомфорт вовы от низкой температуры, собрался снять с себя его куртку. — оставь, окалеешь. — это не я стою в одном свитере. — ну, не у меня же иммунитет как у божьей коровки. — парировал вова и усмехнулся, вставая рядом с матвеем у открытого окна. — что там у тебя? — что? — я спросил, что случилось. — ничего? — а почему не веселишься со всеми? матвей замолк. и владимир мысленно услышал, как все те двери, что он открывал, закрываются с громким хлопком. крименов — абсолютная катастрофа, а третьяков, вообще-то, в мчс не работал никогда — даже удивительно. а еще владимир умеет вскрывать замки, когда не лень. третьяков наклонил голову в бок, разглядывая аккуратный профиль матвея, заинтересованно смотрящего на прохожих людей под балконом. — думаешь о чем-то? — думаю. вова кивнул, повернулся спиной к пейзажу вечернего города — рядом есть вещи и по красивей, — сразу же ощущая подувший ветер в затылок. глянул на матвея, уже зная, что он смотрит тоже. взгляды всего на несколько секунд задержались дольше, чем нужно, но владимир думал больше не об этом. поднес руку к чужому лицу и убрал одну из прядей, за чем матвей проследил глазами. — расскажешь? и матвей действительно ждал, пока он спросит. ключи к отгадкам лежали буквально под носом, но чтобы не заметить рядом с ними все ответы на свои вопросы, нужно быть только вовой третьяковым. это был даже не первый, но точно не последний раз. — а еще что тебе нравится? владимир зажал зубами сигарету и поджеш ее кончик. первую и, возможно, последнюю за утро, потому что после того как он ее вытянул, пачка стала совершенно пустой. выкинул с балкона коробок и затянулся, переводя взгляд на оперевшегося о парапет матвея. — я, наверное, рассказал тебе уже обо всем, что мне нравится или не нравится. — пробормотал он, качая головой. — и вообще, ты крутой хакер. взломай мой мозг, узнай? — это правда. матвей знает, что владимир поднимет и посмотрит под всеми камнями, даже на самом глубоком дне. — я же спрашиваю тебя. — владимир выдохнул дым в противоположную от матвея сторону. и потому что матвею не нравится табак, и потому что матвею нужно будет заехать к федору. будет неловко, если младший крименов провоняется дымом. и сдались третьякову взламывания, когда матвей стоит рядом? можно спросить все у него. особенно после того, как они обсудили, казалось, все, что возможно. особенно, когда и он, и матвей знают, что рассказывать друг другу о себе им даже нравится. — за звездами наблюдать люблю. — он говорил это раза три. вова считал. пожал плечам и поднял голову к небу, щуря глаза на солнце. — из-за этого не люблю день. не видно ничего. но владимир и без того знал об этом. однако подтверждение матвея — что-то лучше, чем самому догадываться. даже если матвей повторяет ее. вое и рыться не нужно. это буквально на поверхности лежит. — я тоже люблю. третьяков действительно любил звезды. не так страстно, как матвей, но матвей, если честно, сам как звезда. именно поэтому владимир не сводил взгляда с крименова, когда как сам он оглядывал ясное голубое небо. «и мне не обязательна ночь, чтобы смотреть на одну из них.» — все-таки третьяков не произнес об этом. но, возможно слишком громко подумал, настолько, что матвей понял вск сам и улыбнулся. позорно признавшись себе в том, что вове нравится улыбка крименова, чем созвездия, он потущио сигарету и убирал ее в карман спортивных штанов, собираясь докурить потом. — пошли чаи гонять. и матвею даже не нужно просить владимира не класть ему сахар в чашку. знает, что владимир запомнил. и не ошибается. возможно, это и был первый раз, когда все стало странным. но черт их разберет ваших астрономов и айтишников.

***

уже спустя время владимир действительно самым честныс образом признается самому себе, что ему нравятся звезды. и еще больше нравится наблюдать за тем, кто от звезд и космоса безума. что ему нравится видеть этот огонь в разноцветных глазах, воодушевленность и такую завлеченность, за которой хочется наблюдать без остановочно. что матвей выглядит живым и спокойным. расслабленным. что когда хорошо ему, хорошо и третьякову. а крименову часто чудится, что владимиру много для счастья не надо. банка пива, приглашение на шашлыки, чистая одежда и новая пачка сигарет. и владимир действительно от жизни много не требует. от матвея тем более. просто на душе как-то теплее, когда у крименова губы расплываются в довольной улыбке, поэтому в список своих мелких радостей он бы добавил и это тоже. — что? — матвей посмотрел на него непонимающе. но не хмурился и не кривио рожицу. владимиру стало непривычно, но ему понравилось. в абсолютно любом случае. — звезды яркие сегодня. — так и смотри на них? — я уже смотрю? матвей замолчал на какое-то время, не разрывая зрительного контакта с третьяковым. тот как-то по-доброму и родному улыбнулся, но матвей не был готов признавать, что ему тоже нравится видеть улыбку на губах владимира. — глупостей не неси. — он отвернулся к небу, а владимир с любопытством склонил голову в бок, усмехаясь. — вечно тебе глупым меня выставить хочется. — какой ты бедный. — с сарказмом поддакнул матвей и владимир несильно щипнул его за бок, за что получио толчок локтем в ребро. — еж черничный. — еж — потому что колючий. черничный — а потому что синий. такие вот синевласые язвы на деле. матвей за новое прозвище снова его толкнул, в этот раз чуть сильнее. владимир не смог сдержать тихого смеха, но точно смог слышать, как усмехается крименов. и, понимая, что все-таки пункт "улыбка младшего крименова" в списке хотелок владимира будет стоять чуть выше всего остального, он подумал, что это — все. конец. но потом вспомнил, что не верит в концы. для него конец — новое начало.

***

поэтому в следущий, четвертый раз, он узнал, что у матвея есть зажигалка. ее, по доброте душевной, отдал тимофей, перед этим убрав висящие на одежде нитки с ее помощью. — держи, может потом опять вылезет. надо же быть всегда опрятным, да? у крименовых слежка за внешним видом, наверное, в крови. как бы по-разному они не выглядели, всем важно выглядить опрятнее. хотя без торчащих ниток. матвей не мог остаться равнодушен к очередной нитке на потрепанной куртке, с потертыми плечами и въевшимся в нее сигаретным и алкогольным запахами, которые он старательно игнорирует. быстро чиркает зажигалкой и убирает невидимый беспорядок на одежде. куртка от этого лучше не становится, но крименов мысленно с облегчением выдыхает. сует зажигалку в карман и к концу вечера забывает о ней. но при этом не забывает вернуть куртку сопровождавшего до самого его дома владельцу. странно, учитывая, что вова действительно несколько раз давал матвею понять, что он может забрать у него что угодно — хоть куртку, хоть сердце, не важно. — спасибо. — не стоит. — владимир пожал плечами и принял из протянутых рук куртку. — хорошо, забираю слова обратно. — лениво кинуо матвей и дернул ручкой двери, скрываясь за ней в подъезде. третьяков пустил смешок, качнул головой и надел на себя куртку. выходить на улицу только в ней и одном свитере под низом было не очень хорошей идеей, хоть сейчас он и мог согреться в еще теплой после матвея одежде. постоял у двери всего несколько мгновений и ушел, сунув руки в карманы. что-то ощутил под ладонью и достал зажигалку, которую пару раз видел у крименова. губы сами дрогнулись в улыбке и владимир сунул зажигалку обратно в карман, быстрее зажагав до дома. при очередной встрече он поджег выбившуюся нитку, убирая ее с ворота кофты матвея. тот сразу не узнал свою зажигалку в его руках и лишь качнул головой, толкнув владимира локтем, призывая начать двигаться туда, где они запланировали поесть. но во второй такой раз матвей все замечает. — она была все время у тебя? он недовольно нахмурил брови, когда владимир вновь поджег нитку. — а ты мне сам ее отдал. — он пожал плечами и отдал зажигалку матвею. — на. а то вдруг еще меня в воровстве обвинишь. но знает, что не обвинит. крименов держал в руках теплую от ладоней третьякова — точно держал ее в кармане, явно будучи готовым к тому, что достанет ее для чего-то такого. — зажигалку, сверля ее взглядом. поднял взгляд на вову и увидел его с сигаретой в зубах, шарящим по карманам куртки в поисках уже своей зажигалки. матвей вздохнул и забрал сигарету. но руки владимира погружены в карманы, поэтому среагировать он не смог. смог только смотреть за тем, как крименов поджег кончик и обратно протянул сигарету вместе с зажигалкой владимиру. и иногда третьякову кажется, что он улыбается слишком по-дурацки, если матвей так показушно закатывает глаза на его улыбки и корчит раздраженое выражение лица. затягиваясь, владимир вспоминает, что все еще имеет дело с младшим крименовым, а потому зацикливаться только на этом не стоит. ночью, на балконе, владимир подожжет свою сигарету той же зажигалкой. долгое время будет крутить ее в руке, рассматривая поцарапанную от ногтей пластиковую поверхность и даже не понимает, как расценивать ее. но оставит ее как подарок. пользуясь этим подарком, он будет понимать, что их начало лишь порождается.

***

и убедится в пятый раз. раз, когда матвей наберет его номер посреди ночи — вова ответит моментально, — и попросил вывезти его за город.

***

владимир остановил машину у обочины неровной, стереотипно подходящей для россии дороги, и заглушил мотор, прежде чем откнуться на сиденье. рядом, укутавшись в точно не в свою куртку, шмыгнул носом матвей. — замерз? ответа не последовало, но владимиру он был не особо и нужен. трудностей закрыть окно рядом с крименовым вовсе не возникло, и теперь, когда за окном почти не слышно посторонних звуков улицы, в машине повисла тишина. матвей попросил его вывезти куда-нибудь из дома в порыве эмоций. это было спонтанно, необдуманно, и его пальцы скорее сами набрали номер третьякова в мобильнике. сейчас он не мог разобраться, жалеет он об этом или нет. он мог просто быть и, поджав ноги к груди, утыкаться в ворот кожаной куртки, пропахшей сигаретами. почти даже его куртки, потому что на нем — матвее — она выглядела куда лучше чем на вове. по мнению третьякова, на матвее вообще все выглядит хорошо. а может, дело даже не в одежде. не сказать, конечно, что владимиру не была интересна причина такого решения, — выехать из дома в поздний час ночи. — но он не стал спрашивать об этом у крименова. вместо этого посмотрел на звезды. не на ту, что сидит рядом и греется в его же куртке, а на те, что находятся по другую сторону лобового стекла машины. просто если он сделает первое — его рассматривания и интерес к астрономии скажется чем-то странным. — какая твоя любимая? матвей поднял на него непонимающий взгляд и владимир, поймав его, кивнул на небо. — звезда. мне нравилось слушать про созвездие кассиопеи. — ты просто только ее и запомнил. — отмахнулся матвей, а владимир усмехнулся. оба знали, что владимиру нравится созвездие кассиопеи только из-за того что о ней третьякову рассказывал матвей, а не кто-то другой. но предпочитали игнорировать, просто оставляя как факт. — регулус. — произнес матвей, не смотря на небо. — она тут есть? — сейчас не время для нее. нет. они снова замолчали. и как же матвею было привычно осознавать, что ему нравится вот так сидеть и молчать. что дело даже не в тишине. дело в вове. рядом с третьяковым он начинал ощущать какую-то расслабленность. спокойствие. с ним хорошо и разговаривать часами, и столько же времени просто молчать. конечно, матвей никогда бы на сказал это владимиру. но ему и не нужны слова. владимир улавливает все в завлеченности матвея при диалогах. в его «случайных» звонках среди ночи. в его просьбах. матвей бы попросил кого-то другого, но он не выбрал кого-то. выбрал его. владимир понимал все без слов, поэтому он просто выдохнул и расслабился в водительском кресле. услышал, как матвей очень тихо, почти не уловимо зашуршал курткой рядом, и боковым зрением увидел, как он наклонился немного ближе. аж уперся боком в подлокотник, но все равно скорчил незаинтересованное выражение лица. — еще мне орион нравится. — вбросил владимир и пожал плечами. они повернулись друг на друга одновременно и застыли на какое-то время. потому что пятый раз стал уничтожительным. взрывоопасных. но первым двинулся владимир: поднес руку и смахнул с лица матвея пряди синих волос, которые в темноте казались чернее смоли. не стал убирать руку. погладил костяшками пальцев теплые щеки, которые он нагрел, тычась лицом в безразмерную куртку. а матвей почти забыл, как правильно дышать. — в целом все созвездия, о которых ты рассказывал. мне они нравятся. — тише произнес третьяков и сам не узнал свой голос. не так уж и сложно это — говорить. владимиру нравилось высказывать матвею все прямо. матвею нравилось слышать это от него. но, конечно, об этом мало кто из них когда-нибудь скажет. они потянулись друг к другу. в нос владимира ударил аромат шампуня, смешанный с запахом его собсвтенной куртки. дыхание матвея коснулось губ третьякова, и в следующее мгновение вова он ощутил его ладонь у своего рта. вновь они замерли. глаза говорили за тебя, выдавали все желание с потрахами, а действия матвея говорили об обратном. но все мы помним, чти владимиру не нужно говорить. что он понимает все сам. он взял его руку в свою и оставил в центре ладони поцелуй, поглаживая ее тыльную сторону большим пальцем. в груди у матвея болезненно сжалось. — домой не хочешь? — не сейчас. — как скажешь. после этого они почти внегласно перестали быть друзьями. не потому, что закончились они. потому что закончились странные неопределенности, метания. потому что в ту же ночь, у своего дома, матвей взял щеки владимира в свои ладони и втянул его в протяжное поцелуй, больше похожий на простое соприкосновение губ. но у матвея же не бывает ничего «простым». для третьякова — точно.

***

в шестой раз они вновь оказались в машине. странное это место, на самом деле. уж больно много откровений рвутся из них, когда тела оказываются в пассажирских сидениях.

***

ночная дорога освещается только фарами и фонарями, идущими друг за другом через каждые десять метров. от леса и дороги всего ничего, а владимир видит эти деревья уже третий час. еще три часа нужно ехать до города и примерно минут сорок придется добираться до дома. хоть ночью мало машин и третьяков гоняет по дорогам так, словно на гоночной трассе, времени это никак не сокращает. сонно зевнув, переводит взгляд на едва ли не засыпающего в соседнем сиденье матвея. крименов склоняет голову к нему, а глаза держит приоткрытыми, борясь с желанием заснуть. — больше никогда не поеду в деревню. — бормочет он себе под нос и владимир усмехается, переводя взгляд на дорогу. — не понравилось? матвей морщится, качая головой, и заворачивается в свою кофту, поеживаясь от холода. вадимир сразу же закрывает и свое, и его окно, прежде чем включить встроенную в машину печку. — слишком далеко. выезжать либо утром надо, либо днем. в ночь ехать опасно. владимир, в глубине души тронутый волнением матвея, улыбается. — что опасного? машин почти нет, наоборот самый сок. — еще сочнее будет, если ты уснешь за рулем, и мы попадем в аварию. — матвей хмуро сводит взгляд на владимира и отмечает, что тот уже смотрит на него. — ехать еще четыре часа, это даже не пять. округлять время — страсть владимира. и он действительно старается убедить матвея в том, что аварию вполне возможно предотвратить, однако крименов все еще видит его уставшие, почти слипающиеся глаза. — съедь на обочину. как отоспимся, доедем до дома. матвей выдает то-ли пробьбу, то-ли приказ . чтобы то не было, владимир, не споря, сворачивает к обочине, выключает фары и двигатель. наконец расслаблено выдыхает, и чувствует какое-то спокойствие на душе, даже если они еще не дома. — курить хочу. — завтра покуришь. владимир смеется и, заблокировав двери, откидывает свое и матвея сидение назад. позволяет себе прикрыть сонные глаза, пока не ощущает прикосновение к своей руке, от которого он раскрывает ладонь, позволяя матвею вложить в нее свою. переплетает пальцы и поглаживает большим костяшки, довольно улыбаясь. вскоре владимир понимает, что лежать так совсем неудобно. матвей вроде бы как рядом. но так далеко. — мне так не нравится. — шепчет третьяков. — мне тоже. этого достаточно для того, чтобы владимир поднялся со своего места и переполз на заднее сиденье, прежде чем поднять переднее. — давай, — треплет пальцами синие волосы, призывая сделать то же самое. уже через минуту владимир поднимает сиденье матвея, когда как сам крименов лежит сверху в его объятиях, глубоко дыша ему в шею. — а ради этого в деревни будешь ездить со мной? — владимир понижает голос до мурчащего бормотания. — посмотрим. — отзываются ему и владимир довольно улыбается, целуя матвея куда-то в волосы

***

один из случаев, когда вова понял, что готов слушать матвея. и не только слушать, но и слушаться. за небольшим исключением, которое фигрурирует в седьмой раз, но они точно не воспрнимают друг друга как друзья

***

— руслан — смесь харчков и болотного дерьма, доказывать ему что-то не имеет смысла. голос у матвея спокойный, рассудительный. он не кричит и уже почти не ворчит, хотя брови все равно нахмурены, дабы сохранять строгий и недовольный образ. как бы часто он не повторял слова о том, с каким только идиотом связался, этому же идиоту он обрабатывает перекисью разбитую бровь, перед тем как наклеить на нее пластырь. владимир сидел на крышке унитаза в чужой ванной, взгляд не выражает ни сожаления, ни стыда. все еще считает, что решение начать драку с румянцевым было правильным, но, не смотря на это, согласно кивает парню — кто же он такой, чтобы чтобы спорить с матвеем? руки у крименова холодные, едва дрожащие. он старательно пытается скрыть эту дрожь в пальцах, пока проходится по оголенным плечам ладонями, но к желанному результату так и не приходит. на чужом плече расцвел болезненный на вид синяк, смотря на который матвей глухо сглатывает и поднимает взгляд к глазам владимира. — красиво, не думаешь? — вова кивнул в сторону помеченного синяком плеча и улыбается. — гематомы? — они самые. — нормальный? — а ты? идиотизм. матвей раздраженно вздохнул и отвесил несильный подзатыльник третьякову, на что тот лишь усмехнулся и подавил в себе желание рассмеяться. мнение о красоте ведь, вещь субъективная. вове начал нравиться космос куда сильнее, когда он начал попадать в чужие сны, а звезды притягивали своим вниманием все чаще после того, как крименов в какие-то моменты бесед вкидывал о них рандомные факты. смотря на свои синяки — совсем свежие, только что появившиеся, — вова обводил контуры гематом, вспоминал о туманностях в небе и неосознанно сравнивал их. это сравнение нравилось ему и нравится до сих пор. но, возможно, — совершенно точно, — дело не только в космосе. рука матвея вновь приблизилась к голове, но уже не с целью ударить, потому что его пальцы зарылись в русые пряди, совсем не ощутимо сжимая их. володя поймал второе запястье матвея, когда тот собирался прикоснуться к его лицу, и оставил поцелуй в центре ладони, прежде чем самому приластиться к ней, расслаблено прикрыв глаза. все еще холодная кожа прижалась к теплой, и матвей огладил чужую щеку большим пальцем, все еще считая владимира третьякова глупцом. — там ливень на улице, останься до утра. — не смотря на него, пробормотал матвей, перебирая в руке густые пряди волос. — а хочешь, чтобы я остался? — а хочу, чтобы ты не слег с пандемией. — панды крутые. — идиот.

***

без сомнений. они не друзья больше. вове просто можно касаться матвея. он просто бросил курить, потом что перестал видеть в сигаретах потребность, когда матвей стал чаще практиковать с ним поцелуи и обмены секретами. он просто стал знать о космосе столько, сколько даже подумать не мог. всего лишь.