Счастье в подарок

Ощущение чуда и волшебства затапливало по самую голову прямо с утра. Казалось, что Антон вернулся в детство, когда мама на кухне строгает салаты, за окном летит снег, а он сам сидит возле красиво наряженной елки и рассматривает разноцветные огоньки. Только сейчас он просыпается рядом с любимым человеком, ощущая то самое необъяснимое чувство предвкушения перед новым годом, и настроение поднимается до небес. На секундочку можно подумать, что сейчас все-таки даже лучше, чем в далёком детстве. Потому что можно поцеловать уже давно ставший родным кнопку-нос, обвить руками и упереться лбом в лоб, прижиматься ближе, делясь своим теплом, и чувствовать, как по телу патокой растекается нежность. Арсений для него сам весь — чудо. Родное, теплое и самое любимое. С ним не хочется расставаться, скорее врасти в него, стать единым целым в буквальном смысле, но не расстаться, ни за что. Антон в последний раз легко поглаживает мягкие волосы, оставляет на лбу почти незаметный поцелуй и встает с кровати, чтобы дать Арсению отоспаться перед длинным днем и такой же насыщенной ночью. Он сам сходит в магазин и сам начнет готовиться к приходу друзей, лишь бы только не тревожить его личное счастье. *** — Ша-а-аст, ну ты почему меня не разбудил, когда встал? Арсений заходит на кухню, шлепая по полу босыми ногами и потирает глаза. Голос со сна хриплый, но все еще мягкий и отдается у Антона взрывом чувств где-то в солнечном сплетении. Его хочется стиснуть в объятиях и целовать-целовать-целовать. Домашний Арсений, без его образов, напущенной строгости и вечного режима суки — Антонова слабость, побороть которую он не в силах, да и не то чтобы хотел. Но Арсений сейчас сам подходит со спины и обвивает его руками, утыкаясь носом куда-то в плечо и вдыхая родной аромат. Антона изначально пугала и немного забавляла эта мания вдыхать его запах, и без разницы, будь то вещи или сам Шастун, но сейчас он привык и даже начал понимать, ему самому хотелось Арсением дышать. Он откладывает нож на стол и разворачивается прямо в руках Попова, утягивая того в поцелуй: совсем нежный, почти невесомый, когда губы едва-едва соприкасаются друг с другом. — Дурачина, я же зубы еще даже не почистил. — Арсений отталкивает его мягко, проводя руками по широким плечам, но продолжает смотреть в глаза, словно все еще изучает ту теплую зелень, в которой когда-то безвозвратно увяз. — Мне все равно, знаешь? Я люблю тебя. — Он не дает Арсению ответить, снова накрывая его губы своими. Ему действительно все равно чистил ли зубы Арсений или нет — если он хочет его поцеловать, то он сделает это при любых обстоятельствах, не встретив на своем пути ни единого сопротивления, прямо как сейчас. *** За готовкой, уборкой и перерывами на объятия и поцелуи, незаметно проходит целый день. До прихода Димы с Катей остается какой-то час, а Сережа уже где-то на подъезде к их дому. В этом году они собрались совсем небольшой, но почти семейной компанией, при которой можно было не скрываться и не говорить, что Арсений заскочил в гости к Антону вместе со всеми, когда на самом деле они уже четыре года живут в одной квартире. Шастун хотел сделать свой подарок, как и все — в полночь, но все еще боялся, что ему будет ужасно неловко и он в конце концов позорно убежит на кухню, оставив в непонимании и Арсения, и друзей. Такого исхода он искренне не хотел, поэтому решение устроить сюрприз сейчас было хоть и труднопринимаемым, но самым удобным для него в этот момент. Он пробрался в комнату почти на цыпочках, чтобы не издать ни единого звука, пока Арсений, пыхтя и ворча, пытался приделать к шторе гирлянду — елки и стены ему было явно мало. Он слабо тронул Попова за плечо, отчего тот вздрогнул и чуть не повалился назад себя от неожиданности, громко выдыхая, когда теплые руки не дали упасть, на самом деле никогда не давали. — Ну ты дурак что ли, так пугать? А если бы я упал сейчас или гирлянду эту несчастную порвал? Кто их вообще придумал, хрен прикрепишь. — Арсений ворчит снова и откидывает рукой челку, когда Антон ее перехватывает, слегка касаясь пальцами и не спеша их переплетать. — Я подумал, что могу отдать подарок тебе сейчас, пока мы одни. — Антон честно старается выглядеть спокойным и держать ровный голос, но сердце в груди предательски трепещет от волнения, заставляя голос немного дрогнуть. — Сейчас? Я думал, что мы в полночь... — Арсений смотрит растерянно и моргает пару раз. Они и правда договаривались дарить все подарки вместе, но Антон уже все решил и если сейчас он этого не сделает, то не сможет еще примерно год, если не больше. Он все-таки переплетает пальцы, постепенно разжимая безымянный и мизинец, передавая в ладонь Арсения небольшой ободок, и гладит костяшку на большом пальце, пока смотрит в голубые глаза напротив, в которых сейчас океан бушует, а зрачок, словно черная дыра, пожирает его, расширяясь, не оставляя ни единого живого места. — Я подумал, что... ну, ты... Ты вышел бы за меня? — Антон мнется сначала, а потом выпаливает вопрос на одном дыхании, почти шепотом, едва не сбиваясь от волнения. — Если бы это было возможно в нашей стране, конечно, но мы могли бы просто это знать друг для друга и... — Антон, — Арсений не дает ему договорить, мягко прикасаясь другой рукой к предплечью. — дыши, слышишь? А-то ты сейчас тут упадешь от недостатка кислорода и кому я буду тогда говорить "да", а? — Он смотрит прямо, с хитростью в глазах, расплываясь в широкой улыбке и ждет, пока до Антона дойдёт смысл сказанных слов. — Да? Ты серьёзно? — До него доходит, наверное, только спустя минуту и он ошарашенно хлопает глазами, пытаясь понять, что это все не сон, а реальность, в которой самый любимый на свете человек согласился стать его... мужем? — Это получается, что ты теперь мой муж? А я твой? — Он еще раз тянет "му-у-уж", словно пробуя его на вкус, перекатывая на языке, и ярко улыбается, когда понимает, что это слово не вызывает никаких затруднений, будто так и должно было быть всегда. — Получается так. — Арсений натягивает обычное серебряное кольцо на безымянный палец и вытягивает руку, рассматривая его и еле заметно выгравированный знак бесконечности, пока за спиной мигает не до конца прикрепленная гирлянда. — Знал бы ты, как я тебя люблю. Сил нет. — У меня тоже. — Антон обнимает его за шею и погружает в нежный, глубокий, полный чувств и невыраженных слов, такой же бесконечный, как их любовь, поцелуй. И в этот Новый год все как будто бы становится по-настоящему правильным.