Рассвет - шаг в темноту

Клубы дыма окольцовывают мертвенно-бледные худые пальцы. Тлеющая сигарета светит красным кончиком ярче, когда Натаниэль делает глубокую затяжку. Под его глазами залегли тени и прочно обосновались там. Рико только сейчас замечает их. Он надеется, что ему плевать на общий болезненный вид Натаниэля, но нечто, судорожно сжимающееся где-то возле того места, где по идее должно находиться сердце, намекает на то, что это не так. Скорее всего Рико не скажет об этом Натаниэлю, да и даже если скажет, то ему будет плевать. Они так и сидят на крыше, на которую Рико позвал Натаниэля после заката. А ведь скоро рассвет. Ему нужно собраться с мыслями, чтобы сказать Натаниэлю то, что собирался сказать, когда звал его. Безразличное лицо рядом не сильно помогает собраться. Рико бесится. Это его последняя ночь в Гнезде – уже завтра он улетает отсюда чтобы играть за профессиональную команду – а Натаниэлю, остающемуся здесь абсолютно плевать. Рико хватает Натаниэля за запястье и, когда тот оборачивается на него, вгрызается в его губы отчаянным поцелуем. Рико пытается выразить через него все, что чувствует. До Натаниэля посыл не долетает. Зубы чуть-ли не крошатся в скрежете, глаза Натаниэля остаются такими же безучастными, как и раньше, и он обращает свое внимание, кстати весьма рассеянное, куда-то в ночную даль. Рико опрокидывает их на холодный бетон, и встревает в чужое личное пространство, прокладывая путь к теплу Натаниэля силой. Он протискивает ногу, игнорируя встречное сопротивление, и, крепко сжимая запястья над ними, снова целует. Рычание, вырывающееся из его горла, не пугает оппонента в этом маленьком сражении. Оба знают: ему давно привычна любая грубость, на которую, кстати он может и ответить. Быть может, она ему даже нравится. Едва их языки расплетаются, Натаниэля прорывает. - Что, бесишься что теперь меня будет трахать только твой братик. Пока ты будешь ночами дрочить на меня, я буду кричать его имя. Что ты чувствуешь? Какого это, когда отбирают суку? – Натаниэль рычит это прямо в лицо и усмехается, когда Рико застывает безмолвной глыбой. Его руки мелко подрагивают, не в силах совладать с тяжестью, которая на него навалилась. Он дрожит от того, что Натаниэль изложил всю правду, обнажил его. Но в его правде есть одно упущение, при мысли о котором, непроизвольно начали течь слезы. Теперь Натаниэль растерян и разбит. В его замутнённой химическом дурманом голове наконец-то складывается пазл. Он осторожно тянет на себя слабо сопротивляющегося Рико. Он неожиданно нежно укладывает его голову к себе на грудь и прочесывает руками чернильно-черные пряди волос. Гнилая душонка стонет и плачет от такой нежности вместе с самим Рико. Он обхватывает тело под собой дрожащими руками, и держит крепко-крепко, чтобы никто не дай бог не понял, что они дрожат. Это было их молчаливое признание в том, что Натаниэль может и сука, но не «просто». Признание в том, что эта сука подчиняется своему хозяину, но не из ненависти или страха. Он, Натаниэль Веснински, которому плевать, готов простить миру все, что он для него приготовил. Тецудзи. Отца. Изнурительные тренировки. Психотропные препараты, на которых тот сидит. Лишь бы новый Рико остался с ним. Тихие слезы скатываются по его щекам, незаметные для лежащего у него на груди. Почувствовав неладное, они отстраняются друг от дружки, и глядя прямо глаза в глаза, видят в них отблески золота. Восходящее солнце будто издевается, представляя взору наблюдателя золото кудрей Натаниэля, блеск его глаз и хрустальность одинокой слезинки, не успевшей спрятаться. Эта обманчивая невесомость момента пугает их новое нечто. Их время утекло сквозь пальцы незаметно, пока утро вступало в свои права. Они медленно расцепились и поднялись. Рико нацепил на себя свой надменный вид, Натаниэль – безразличный. Момент, когда лучи окрасили удаляющуюся вдаль спину Рико золотой краской рассвета, стал для Натаниэля шагом в бездну.