Ну давай

Глебу скучно. Камера села, пабы настоебенили, парни все смотались почти. Только Мира вон сидит, играет. Такой секс, бля. Занятой весь. Хм, а что если… Недолго думая, Глеб вытягивает босые ноги на подлокотниках Саниного кресла, прямо на Миру. Шевелит пальцами, трёт друг об друга, поглаживает ладонью набухающий хуй через спортивки. Мира в катке, типа не видит, не реагирует — но косится же, сука, видно. Спеллы летят мимо, губа нервно подёргивается вместе с блядской родинкой, герой подозрительно застывает в неуязе на фонтане после десятой смерти. Трон падает вслед за наушниками. — Ч-что за хуйня, Глеб? — А чё, отвлекаю? — Глеб складывает ногу на ногу, безоблачно улыбается. — Прям так нравится, да? — Ну… — Мира пялится явно мимо глаз, осекается, переводит тему: — Мы тут, в-вообще-то, в практисе, ты это, не з-забыл, не? — Да нет тут никого, Мира, даже Майк спетлял, видишь? А я ещё кое-что вижу, — кивок на дымок в паху с дружелюбной ухмылкой лишает нужды договаривать. — Могу подсобить. — Я… з-занят. — Уже нет, и уже поздно всё равно. Ну давай, бля, не ломайся, — большой палец ноги делает пару махов от Миры к Глебу, подгребает воздух в нужную сторону. — Хочешь же, нахуя тормозить? И тимбилдинг будет. Мира недоверчиво смотрит — всё-таки в глаза, не прошло и полгода — и молча сползает на пол. Санино кресло высвистывается прочь, Глебовы пятки повисают на крупных Мириных плечах. Голые щёки мажут голую кожу. — Ну ты пидрила. — Завали. Рот тут же обволакивает пальцы штабелями, как безлимитный. И кайфово, и щекотно, особенно когда язык шпарит по ложбинкам, в открытую лижет подошву, заляпывает всё слюнями. Глеб достаёт хуй из трусов — тонкий, длинный, как он весь, — надрачивает, постанывает, стягивает через голову тишку, пока Мира стягивает худак. Плотное белое тело жмётся в одну ступню, смачные губы сжирают другую, огромные лапищи стаскивают Глеба по креслу вниз, за бока, за рёбра, вцепляются в соски и в цепочку с крестиком — и шизанутый взгляд шушарит напрямки между всклокоченных патл. Ну ненасытный… — Дай это сюда. Хриплый невнятный рык отдаёт в ногу, ладони волочат свободную ступню по груди, по животу, до торчащей из-под резинки штанов мясистой головки. Мира облизывается, харкает туда, поверх натёкшей смазки, растирает, скалится, сосёт палец за пальцем опять, а Глебу даже делать ничего не надо — только светить блаженным еблищем и стараться сразу не кончить. Но руки уже хуй остановишь. — Я ща… почти… Сперма заливает Глебу его всего, Мира от такого зрелища пыхтит чаще и сам изливается на обдроченную ступню, закатив глаза куда-то в иной мир. Глеб потягивается, стынет с млеющей лыбой на лице и вроде тянется к столу за салфетками, но поздно: залепленный сочными нитками слюны ротешник уже подчистил обе ступни, и член, и живот, и грудь, и его хозяин уже глазеет на Глеба вплотную, с заспермленным крестиком промеж губ. Богоугодно. — Ну вот, видишь, говорил же, охуенно будет! А ты не верил. — Ты много ч-чего говоришь, Глеб, — замечает Мира, провожая крестик языком напоследок. — Иногда х-хуйню всякую. — Напрашиваешься на отъёб? — Посмотрим. Если, в-вот, проснёшься. Мира сверкает зубами, поднимается с пола, возвращает на себя худи на ходу и выметается из практиса с подобранным у двери рюкзаком — а Глеб провожает долгим томным взглядом его широкую спину и думает: такой тимбилдинг ему по душе. Но просыпаться не обязательно.