Тепло кошачьего короля

      Чимин, словно яркая бабочка, впорхнул в двери кафе. Утреннее солнце ласково касалось начищенных до глянца столиков, рассыпая золотые блики по залу. Пьянящий аромат свежего кофе и соблазнительной выпечки, как всегда, окутывал пространство, обещая чудесное начало дня. Но сегодня радость Чимина была особенной — словно сотканной из нежных нитей вчерашнего свидания. Воспоминания о Юнги грели душу, как глоток горячего шоколада в самый лютый мороз. С сияющей улыбкой он подлетел к лучащемуся от счастья Чонгуку.       — Да вы как две звезды, — добродушно засмеялся Сокджин, ловко наливая напиток для вошедшего.       — Не завидуй, — лукаво фыркнул Чонгук. — Ну, рассказывай, как свидание?       — Просто восхитительно… — прошептал Чимин, смущённо опуская взгляд.       Троица друзей погрузилась в привычную утреннюю болтовню, но мысли Чимина упорно возвращались к Юнги. Воспоминания о нежном прикосновении губ заставляли кровь приливать к щекам, вызывая предательский румянец. Ему до дрожи в кончиках пальцев хотелось повторить этот миг.       Внезапный звон колокольчика над дверью заставил его вздрогнуть. По спине пробежали мурашки, и ещё до того, как обернуться, Чимин знал, кто вошёл. На пороге стоял Юнги. Солнечный свет играл в его рыжих волосах, превращая его в прекрасного сказочного героя. Он скользнул взглядом по залу и, заметив Чимина, едва заметно приподнял уголки губ в лёгкой, обворожительной улыбке.       Сердце Чимина бешено заколотилось, а в животе запорхали бабочки. Глубоко вдохнув, он решительно направился к Юнги, игнорируя сдавленные смешки Сокджина и Чонгука.       — Доброе утро, Юнги, — выпалил он, старательно подавляя дрожь в голосе.       Набравшись смелости, Чимин подошёл совсем близко и, поддавшись порыву, нежно коснулся его щеки губами. Лёгкий, мимолетный поцелуй, едва ощутимый, но обжигающий до самых кончиков пальцев. Отпрянув, он прикрыл рот рукой, чувствуя, как щёки пылают огнём.       — Прости… я… — пробормотал он, готовый сквозь землю провалиться от смущения.       Но не успел Чимин осознать, что натворил, как его заключили в крепкие объятия. И в следующее мгновение пухлые губы Юнги накрыли его собственные в жарком, долгожданном поцелуе. Сзади послышались ахи и вздохи удивления барменов.       Мир вокруг перестал существовать. Остались только губы Юнги, такие мягкие и нежные, и головокружительное чувство восторга, пронзающее всё тело. Чимин ответил на поцелуй, отдаваясь во власть захлестнувшей его страсти. Время остановилось, и все звуки растворились в этом волшебном моменте.       Послышалось тактичное покашливание Намджуна, что стоял в дверях и не мог пройти из-за парочки. И только тогда они наконец оторвались друг от друга, в глазах обоих плескалось смущение и нежность. Юнги нежно коснулся щеки Чимина, большим пальцем стирая след блеска для губ.       — Не извиняйся, Чимин. Это было прекрасно, — прошептал он одними губами, и в его голосе звучала искренность.       Чимин почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он взглянул на парней, которые наблюдали за ними с открытыми ртами. Сокджин и Чонгук прикрывали глаза руками, имитируя стеснение, но по их лицам было видно, что они в восторге от происходящего.       Юнги, не обращая внимания на зрителей, взял Чимина за руку и повёл в кабинет. Намджун, проходя следом за ними, не стесняясь подмигнул вмиг покрасневшему Чонгуку и чуть не врезался в резко закрытую перед носом дверь.       — Кажется, тебя там не ждут, — фыркнул Сокджин, давя губы в улыбке.       Дёрнув раздражённо плечом, Намджун остался в зале. Нарушить не высказанный приказ его величества он не решился.

ฅ^._.^ฅ ❤ ฅ^._.^ฅ

      Дверь кабинета закрылась, отгородив их от внешнего мира, но тишина внутри оказалась оглушительной. Воздух был густым от невысказанного. Юнги, всё ещё держа Чимина за руку, остановился посреди комнаты и обернулся к нему. Его взгляд, обычно такой уверенный, сейчас был вопросительным и мягким.       — Всё в порядке? — тихо спросил он, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Чимина.       — Да, — выдохнул Чимин, чувствуя, как от этого простого прикосновения по коже бегут искры. — Просто… немного смущаюсь.       Юнги усмехнулся, и это было тёплое, сокровенное выражение, которое он редко позволял себе на людях.       — Им понравилось шоу. Особенно Сокджину. Теперь он не отстанет.       Он отпустил его руку, и они разошлись к своим рабочим местам. Но обычная рабочая атмосфера не вернулась. Каждый скрип стула, каждый шелест бумаги казался громким. Чимин пытался сосредоточиться на таблицах с цифрами, но его взгляд раз за разом самовольно скользил к профилю Юнги, к его рукам, перебирающим документы, к губам, которые только что были на его.       С каждой минутой волнение внизу живота нарастало. Приятное, назойливое тепло, напоминающее о вчерашнем вечере и о том, что произошло только что в зале. Чимин ёрзал на стуле, пытаясь найти удобное положение, но оно лишь усиливало трение ткани о его возбуждение. В голове, словно навязчивая мелодия, крутились мысли о губах Юнги, о его руках, о том, как он прижимал его к себе.       Он не заметил, как перестал дышать ровно. И не почувствовал, как его собственный запах, обычно тщательно заблокированный, начал пробиваться сквозь спрей. Сначала слабо, едва уловимо — просто оттенок тёплой кошачьей мяты в воздухе. Но чем сильнее нарастало его возбуждение, тем явственнее он становился.       Юнги замер за своим столом. Его ручка застыла над бумагой. Он медленно поднял голову, ноздри чуть дрогнули. Янтарные глаза нашли Чимина, и в них вспыхнул тот самый дикий, хищный огонь, который омега видел лишь мельком. Запах был чистым, концентрированным призывом. И он бил прямо в альфа-инстинкты, отключая рациональную часть мозга. Чимин, наконец осознав, что происходит, почувствовал леденящий ужас. Он взглянул на Юнги и увидел в его глазах не привычную нежность, а всепоглощающую, животную жажду. «Запах», — пронеслось в панике. Он выдал себя. Сгорая от стыда, он резко вскочил, опрокинув стул.       — Мне… надо… — он даже не закончил, рванувшись к двери.       Но он не успел сделать и двух шагов. Юнги двинулся с такой неестественной, молниеносной скоростью, что оказался перед ним раньше, чем Чимин моргнул. Сильные руки схватили его за бока и прижали спиной к твердой поверхности двери. Глухой стук зазвучал в тишине кабинета.       — Чимин… — его имя на устах Юнги прозвучало как рычание, низкое и вибрирующее.       Их взгляды встретились. Чимин, задыхаясь от страха и возбуждения, видел, как зрачки альфы расширились, превратившись в чёрные бездны. А потом он увидел больше. Из рыжих волос на макушке Юнги поднялись, наконец-то свободно, два острых, пушистых уха. Они нервно дёрнулись, прижались к голове, снова выпрямились, улавливая каждый его прерывистый вздох. А за спиной у альфы, обвивая его ногу, метнулся длинный, пушистый рыжий хвост.       Испуг, острый и холодный, должен был охватить омегу. Но прежде, чем Чимин успел среагировать, Юнги наклонился и захватил его губы в поцелуй. Это был не тот нежный поцелуй из зала. Это был властный, требовательный, голодный поцелуй, который выжимал из него последний воздух. Чимин слабо попытался отстраниться, но его тело предательски откликнулось, и он вскрикнул прямо в губы альфе.       Юнги оторвался, его дыхание было горячим и прерывистым. Он не отпускал его, прижимая к двери всем телом. Его взгляд скользнул вниз, к явной выпуклости на светлых брюках Чимина. В его глазах что-то дрогнуло — последний бастион контроля рухнул.       Не говоря ни слова, он опустился на колени. Ловкими движениями расстегнул ширинку и стянул брюки и бельё до колен. Чимин ахнул, пытаясь прикрыться руками, но Юнги мягко, но неумолимо отстранил их.       — Не бойся, — прошептал он, и его голос был хриплым, почти нечеловеческим.       И тогда он наклонился. Первое прикосновение его языка заставило Чимина выгнуться и вскрикнуть. Он ожидал чего угодно, но не этого. Язык Юнги был не просто горячим. Он был… шершавым. Настоящим кошачьим языком, бархатисто-грубым, покрытым микроскопическими сосочками. Это странное, невероятное ощущение, одновременно щекочущее и невыносимо приятное, пронзило Чимина до самых пяток.       Юнги работал уверенно, с дикой, но сосредоточенной нежностью. Он не просто взял его в рот. Он исследовал, обвивая шершавым языком каждый сантиметр, задерживаясь на особенно чувствительных местах, и от этого Чимин терял рассудок. А потом, в самый пик, когда мир для Чимина сузился до этого безумного ощущения, Юнги… замурлыкал.       Низкая, глубокая, вибрирующая урчащая волна вырвалась из его груди и передалась через его губы, через его язык прямо в возбуждённую плоть Чимина. Это было слишком. Это была последняя капля. Спазм, яркий и всесокрушающий, вырвался из него. Чимин закричал, вцепившись пальцами в рыжие волосы Юнги невольно зацепив одно ухо, его тело дёргалось в конвульсиях наслаждения.       Когда мир медленно вернулся в фокус, первое, что он увидел опустив взгляд — это янтарные глаза, смотревшие на него снизу. Глаза, полные дикого удовлетворения, нежности и… животной принадлежности. И за этими глазами, настороженно подрагивая, торчали те самые рыжие уши. Хвост за спиной Юнги плавно раскачивался, выдавая его блаженство.       И тут, наконец, леденящий ужас накрыл Чимина с головой. Всё, что только что произошло — нечеловеческая скорость, уши, хвост, этот язык — обрушилось на него единой, пугающей реальностью. Он только что кончил в рот… существу. Красивому, желанному, но не совсем человеку. Теперь было невозможно свалить кошачьи атрибуты на костюмированую униформу. Он видел всё своими глазами.       — Нет… — прохрипел Чимин, отшатываясь.       Он грубо натянул штаны, не застегивая их, пальцы дрожали и не слушались. Юнги медленно поднялся с колен, его лицо стало настороженным, уловив панику.       — Чимин, подожди… Но Чимин уже не слушал. Он рванул дверь на себя и выскочил в коридор, а затем — в пустой общий зал. За его спиной прозвучал рычащий окрик, полный боли и растерянности, но он не оборачивался. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Стыд, страх, остатки наслаждения и ослепляющее осознание истинной природы Юнги смешались в один клубок, душивший его.       Он выбежал на улицу и, пролетев по ступеням, скрылся за дверью своей квартиры. Оставив позади кафе, оставив запах кофе, выпечки и своего собственного позора. Оставив того, в кого, кажется, влюбился на коленях в кабинете с горящими глазами и опущенными, впервые за долгое время, от боли и недоумения ушами.