Искусство требует чувств
«…что Божье милосердие снисходит
На всех по их заслугам пред Творцом.» — «Божественная комедия», Рай, XXIX, Д. Алигьери.
*** — Прекрасная дева Беатриче убеждала Данте, что милость божества снисходит на всех сообразно их заслугам, но позвольте же мне поведать вам историю о любимце божества, — невысокий юный бард в бирюзовом плаще вышел в центр, держа в руках украшенную серебром лиру, которая словно сияла сама, отражая пламя свечей на столах. Публика одобрительно захлопала, кто-то, очевидно, уже во хмелю, даже засвистел. Таких было несколько, поскольку час был уже достаточно поздний. Едва ли во всей таверне оставался кто-то, достаточно трезвый, чтобы запомнить историю, рассказанную бардом. Разве что человек за стойкой, отличавшийся мрачным выражением лица и ярко-рыжей копной волос, которая казалась красной в неверном свете огня. Ободрённый вниманием бард улыбнулся и задел первую струну лиры, заставив всех замолчать. Невероятная красота звука была особенностью этой лиры, и едва ли ещё где-то попавшим в эту таверну в тот вечер довелось слышать звуки такой красоты. Добившись тишины, бард в последний раз обвёл взглядом публику и запел. Его выражение лица изменилось, стало серьёзным, а взгляд остекленел, как будто бард и вовсе пребывал не здесь. Нежный голос его мгновенно приворожил слушателей. И я до сих пор помню эту песню, хотя тоже был хмелен в тот вечер. Нельзя забыть нечто столь прекрасное.Шёл странник печальный по миру,
Забывши и страхи, и веру.
Искал он слова, чтоб стихами
Открыть, что копилось годами
В душе, чистотою сиявшей,
Разжечь в ней огонь чуть погасший.
Бог ветра увидел поэта.
Любовь воспылала в нём эта,
Заставив явиться пред смертным,
Казался сей путь ему верным.
И странник нашёл в боге друга,
Когда бог пожал ему руку.
Певцу дал бог слово и силу,
Услышав, как небо просил он.
А странник в богов, как и прежде,
Не верил — он шёл за надеждой,
Слагая стихи свои с счастьем,
Не зная, что ждёт лишь ненастье.
Бог ветра смеялся и грезил,
Стараясь не помнить о рези,
Которою сковано сердце.
Хотелось поэту согреться
В идущем от бога том свете,
Которым приятен нам ветер.
Но вынужден с другом проститься
Был бог, пожелав веселиться.
Поэт прижимался с тоскою,
Как зная, что станет изгоем
Для ставшего серду любимым
Свободного ветра, незримым.
Покинул певца бог с печалью,
Вернуться к нему обещая.
Унёсся бог ветра на крыльях;
Поэт зашагал вновь по пыли,
Которой устлал ветер землю,
Приказам божественным внемля.
Шесть суток прошло, когда ветер
Мольбам стать сильнее ответил,
Чтоб страннику двигаться пуще.
Деревья вокруг стали гуще,
И вот вокруг странника чаща,
И сердце забилось вдруг чаще.
Усилился ветер, стал шумным.
Поэт был неопытный умным:
Пещеру искал, чтоб остаться
И лучшей погоды дождаться.
Быть может, и бог бы вернулся,
Но крепко уснул, не проснулся.
А ветер крепчал всё, пугая,
И странник мечтал, ожидая,
Что помощь добраться успеет.
Сомнения ветер развеял:
В воронку и смерть обратился,
Но странник едва ль удивился.
Как мог он, невежда, бояться,
Коль знал, что ветра обратятся
В любое, что бог им прикажет,
Которому странник подскажет?
Но смерчем назвал себя ветер,
И чёрным вмиг сделался вечер.
Тогда лишь всё понял несчастный,
И плакал пред смерчем ужасным.
И странник, как будто бессмертный,
Шагнул из пещеры, так верный,
До вздоха последнего, богу,
Кто бросил его на дороге.
И пляска, смертей хороводы —
Он мог бы сложить о них оды, —
Жестоко кружили поэта,
Лишая надежды и света.
И ужас, и боль отразились
В глазах, что навеки закрылись.
А чёрный столб смерти взметнулся
Повыше — и бог вдруг проснулся,
Над силою взявши контроль.
Исчез страшный смерч, только боль,
Пробудившая бога, осталась.
С трудом боли бог не поддался.
Собрал бог останки, и с другом
Простился, надгробие кругом
Простое руками построив,
А после ушёл он, расстроен,
С собой смерч забравши, из мира,
Который себе забрал веру.
Любимец богов в них не верил,
И бог этой веры сей берег
Оставил, навеки утратив
Всю веру в своих же собратьев.
А смерчи бывают без бога
И сеют поныне тревогу.
Юный бард замолчал, и его отсутствующий во взорвавшемся овациями зале взгляд был исполнен такой печали, что мне тоже стало больно. Мне всё казалось, что этот бард очень хорошо знал, о чём пел. Наверное, был я и правда хмелен, а только не поют так, если не чувствуют. Без чувства песня не может трогать так сильно чужие сердца. Поверьте старому барду на слово, любое искусство основано на сильных чувствах.
