м. баттерфляй

Приезд столь весомого гостя и коллеги по цеху, как Содзе Гэнити, всегда ознаменовывается в доме Сазанами двумя вещами: во-первых, становится слишком шумно, во-вторых, это наверняка закончится бессонной ночью, потому что Содзе из тех людей, что прибывают с весьма конкретными намерениями. Может, ему тут нравится; может, у него какие-то другие идеи, и почему-то в них вписывается Кьера, но самому Кьере плевать. Главное, что его интересует — то, что это завершается какой-нибудь крайне выгодной сделкой, что поможет аукциону существовать еще дольше, и Содзе для этого подходит просто идеально. У него невероятный талант заключать договоры с какими-то дикарями из совсем уж критично настроенных к новому послевоенному обществу групп, и вот так они и торгуют. И все счастливы. Ну чем не идиллия? Сегодня Содзе тоже тут, потому покоя нет. Они в кабинете, распивают дорогой виски; Кьера стоит, опершись на стол, Содзе же лениво разваливается на диване, о чем-то снова болтает. Его рассказы вечно состоят из чернухи, потому Кьера учится их фильтровать, выискивая в невероятно детальных подробностях какого-нибудь очередного инцидента, где умерло крайне много людей от его, Содзе, руки, что-то стоящее. Сегодня ничего не меняется, но в какой-то момент в кабинет входит Соя, совсем быстро, чтобы отчитаться об успешно выполненном задании, и точно так же быстро он уходит. Содзе в этот момент замолкает; затем, стоит двери за спиной старшего сына захлопнуться, он тут же впивается взглядом в Кьеру. Такое любопытство никогда не сулит ничем хорошим, но Кьера ничего не делает, потому что знает, что Содзе не станет доставать Сою, а Соя не станет на него если что реагировать. Они слишком уж разные люди. — Я иногда забываю, какие симпатичные у тебя сыновья… — взгляд Содзе сверкает хищным блеском. — В молодости, небось, таким же был? — Молодость давно прошла, — Кьера качает головой. — А что, теперь нет? Это шутка. Содзе радостно принимает эстафету, потому что он такое обожает. — Сбрить твои сраные усищи — и да, будешь в миллион раз лучше. Но я не стану настаивать, — еще бы ты настаивал, фыркает про себя Кьера, потому что я бы тебя все равно не послушал. — Знаешь, мне чем-то нравится это ощущение, когда мы сосемся, и у меня такое чувство, будто по моей губе ползет огромная мохнатая гусеница. Содзе Гэнити и его флирт, господа. — Господи, у тебя столько баб. Жены, наложницы, наверняка на стороне еще десяток любовниц, я столько, наверное, в жизни не трахал, а ты еще их тут всех держишь, и, небось, продолжаешь свой завоевательный поход. Для тебя секс уже рутина! Вон, сколько детишек наплодил. Скукота! Кьера тянется рукой к стоящей на столе кружке. Виски сегодня необычайно хорош. Отпивает. — Мне не нужны любовницы. — Да ладно! Угораешь, что ли? — Содзе недоверчиво трясет башкой. — А я тебе кто тогда? — Бизнес-партнер. — А-а-а, это теперь вот так называется, да? Ну че, партнер, по-партнерски изучим друг друга? Иногда в Кьере появляется желание заткнуть рот своему гостю чем-нибудь, что не даст ему так много болтать, но по неясной причине его даже очаровывает эта несусветная болтовня, хотя у любого нормального человека от нее будет лишь болеть голова. Возможно, в череде кучи подлиз и льстецов, Содзе обескураживает своей наглостью и неумением выбирать нужный для ситуации тон, но это не злит, скорее удивляет. Кьере, к счастью, все равно на традиции, если они не касаются семьи, а Содзе и семья — как до луны пешком. Он допивает виски, а потом откладывает кружку в сторону. — Слишком уж ты много болтаешь. Ты один из немногих, с кем у меня такого рода отношения. Остальные предпочитают, когда я жму им руку, а не иные места. — Нет ничего более доверительного, чем… — о нет, Кьера знает, чем это закончится, потому он издает одинокий кашель, и Содзе намек усваивает быстро. Захлопывает рот на полуслове, но потом все же продолжает, пусть и тема немного иная: — Столько детей, и все будто машины. Ты такой хреновый папаня, я аж в шоке. Просто прекрасно. Слушай, есть такой фетиш? На дерьмовых отцов? — Ну если ты проецируешь… Шутка удается, и Содзе аж давится от неожиданности, что вызывает у Кьеры улыбку (но небольшую; нельзя его слишком долго дразнить, дикие собаки имеют тенденцию кусаться, когда им надоедает играть). Он просто смотрит на Кьеру, будто не верит, что тот вот так пошутил, потом щурит темные глаза и прикладывает руку к лицу с таким агонизирующим видом, будто бы сам минуту назад не пытался пошутить крайне пошло. — Я просто, мать его, охреневаюю. Все, мне надоело, давай уже развлечемся. Я задолбался! Хочешь на столе? Но Кьера качает головой. — Не сейчас. Есть дела. — Че?! Не! В жопу дела! Подождут! — Эти — никак. Но я не стал бы звать тебя сюда просто так, — он говорит дикому зверю немного подождать, и недовольство постепенно исчезает с лица Содзе, хотя тот явно в нетерпении. — Не торопись, Гэнити, — он называет его по имени лишь в тех случаях, когда хочет показать серьезность своих намерений, и Содзе сквозь зубы выдыхает. — Ты в бизнесе долго. Знаешь, как там бывает. Порой даже мне приходится перед кем-то лебезить. Не всем хватает моего имени. Для кого-то даже семья Сазанами — птицы мелкого полета, но я говорю о семьях еще влиятельней. — Фу, как мой бывший босс… Кьера знает эту историю. Не потому что слышал рассказы (хотя, быть может, Содзе и говорил; но он слишком много болтает, чтобы помнить, что из этого было сказано, а что услышано на стороне), он сам проводил исследование. Вот уже десять лет «Камунаби» гоняются за человеком, который вырос из невзрачного подчиненного одной мелкой криминальной семейки. Кто бы мог подумать, а? Бывший босс — это глава этого мелкого клана, собственноручно Содзе и убитый, когда тот подобрался к солнцу близко и понял, что он хочет большего. С учетом возраста… Кьера уверен, что Содзе использовал не только свою харизму и умения, но и кое-что еще. Он весьма молод для главной головной боли «Камунаби», но уже сколького добился. На рынке его боятся и почитают. Впрочем, ему все равно. Он принял свой статус после войны. Это его отцу было тяжело вливаться в новый мир, где чародеи могут спокойно ходить по улицам. Содзе — порождение этого переходного периода, умело воспользовавшийся моментом. — Только и кичился своим статусом. Приходилось к нему подлизываться, — зевок. — Правда не всегда получалось. — Я жутко заинтересован историей твоей попытки соблазнить твоего бывшего босса. — Че, ерничаешь? — Кьера одаривает Содзе незаметной улыбкой, и тот закатывает глаза. — Ну типа… Не, в этом случае даже не надейся. У него были рядом мальчики симпатичнее. А я это, как говорится, просто хорошо ему заговорил зубы. После того, как он меня послал к черту. Интрига. Неужели Кьера наконец-то совершил просчет в своих выводах? Выходит, Содзе действительно просто настолько хорош? Это любопытно. Кьера позволяет тому подняться с дивана и подойти ближе, медленно, будто кошка на охоте. Слишком близко, но Кьера позволяет. — И что же он? — Глава?.. — из горла Содзе вдруг доносится гиений смешок. — Да ничего. Сказал, рожа у меня уродливая. Вот и не получилось. А разговоров-то было!.. Уродство… Сазанами Кьера известен в своем окружении, как человек, способный оценить по достоинству все, в чем есть нечто особенное, что в некотором роде имеет ценность, неважно, ведется ли речь о какой-то картине или же о способностях его собственных детей. Он смотрит на человека перед собой. На черные, как смоль, от татуировки плечи, скрытые сейчас под рубашкой, на сильные руки… Лицо, может, и не красиво в стандартном понимании это слова, но уродством это никак не назвать. Это вызывает у него такой же короткий смех. Когда его рука проводит по лицу Содзе, тот растягивает губы в широкой ухмылке, а потом льнется ближе, но не потому что действительно хочет, а потому что для него это просто еще один способ поиграться. Кьера позволяет ему впиться в свои губы поцелуем. Больше похоже на роман со зверем. Оборотнем. Содзе — как лисица. Точно. Сколько хвостов он прячет за своей спиной? — Сразу видно человека без вкуса. — Ой, зацените этого льстеца. Неудивительно, что у тебя столько жен и наложниц, так-то людей кадрить. Думаешь… — снова начались шутки. Содзе дышит ему на ухо, пытается укусить мочку уха. Играется. — … у меня получилось бы… проникнуть в их ряды… и… ну, это если мы отбросим условности, что я типа, тоже мужик. Порой Кьера не знает, продолжать ли ему удивляться рядом с Содзе или просто принять как данность, что тот настолько странный человек. Но это очаровательная странность. — Давай я стащу у кого-нибудь одежку, как у твоих женщин, посмотрим, пойдет ли мне… — У тебя слишком широкие плечи. Даже не думай. — Это че, типа, ты меня так отшил только что? Грубо! — Я говорю, — Кьера кладет палец тому на губы, и чувствует, как по нему вверх проходит язык, — что не надо делать глупостей и портить веши. Все, прекрати лизаться. И Содзе ждет. Терпеливо дожидается вечера, слоняясь где-то по поместью (наверное, он в хранилище оружия, потому что большим он и не увлекается; может, с кем-то из «Тоу», вполне вероятно, что даже с Энджи, потому что они почти ровесники). Кьера же разбирается с делами к моменту, как солнце начинает закатываться за горизонт. Он неторопливо идет к своей опочивальне, зная, что чем медленней шаг, тем сильнее изводит себя Содзе, ведь он нетерпелив, и он делает это намеренно. Это тоже игра. Когда он открывает дверь в свою комнату, то вздыхает. Сразу видит Содзе; сказал бы, что сначала не узнал, да сложно его не признать, больно фигура у него… выдающаяся. Ну, на самом деле, он просто ждал этого после каверзного вопроса. Если Содзе что-то интересно, то он поступит как кошка — все равно полезет, сколько на него не ругайся. Потому Кьера крепко закрывает за собой дверь. Мысленно он вздыхает. Нет, ну надо же… — Хочешь любопытный факт? Завязывать оби в одиночку — головная боль. — Я даже не хочу знать, почему ты умеешь это делать, и как ты умудрился это провернуть. Содзе лукаво ему улыбается, глаза горят огнем, но нет, нацепил на себя женское кимоно, где-то же достал его здесь (Кьере любопытно, сам ли он его нашел, или в своей вечной ничем не смущенной манере просто спросил одну из служанок, ту, кто наверняка уже обо всем догадалась, потому лишних вопросов не задала). Впрочем, это неважно. Он неспешно подходит к постели, смотрит на Содзе, а тот игриво склоняет голову набок, отчего волосы падают ему на лицо. Щурится, когда рука Кьеры проходит сначала ему по скулам, потом спускается на шею, ведет по выступающим бугоркам позвонков. Нет, все же… Хорошо смотрится. И талия… Но плечи все же правда широковаты… — Ну что? Так твои жены тебя заманивают в постель? — Содзе явно неудобно двигаться, но он все равно делает все возможное, чтобы подействовать Кьере на нервы. Ну или хотя бы пофлиртовать в своей странной манере. — Ну давай уже, стяни с меня все, покажи мне, как ты мастерски разбираешься с оби одним движением! Он откидывается назад на постель, руки запрокидывает вверх, и Кьера смотрит на него, в шелках, лежащего и готового сейчас на все — и только с ним. Несомненно, это крайне льстит. Ему хочется закурить, но Кьера знает меру терпению. Он садится на постель, ведет пальцем по шее, краю татуировки, затем — вниз, проникает рукой за ворот, где черная от чернил кожа на ощупь кажется шершавой. Склоняется ближе, а сам вынуждает Содзе изогнуться дугой в поцелуе, и тот поддается, потому что ему нравится иногда терять контроль, ведь это его, адреналинового маньяка, влечет, как бабочка летит на огонь. Их поцелуй короток. Кьера кладет ладонь на затылок Содзе, чуть стискивает в пальцах мягкие длинные волосы. Он слышит рядом намеренно громкий стон. Вот засранец. — Я бы не хотел так просто с тебя его стягивать. — Что?.. Стесняешься? — В нем ты не так резв. А еще тебе просто идет белый. Время игры по его правилам. Нет ничего проще, чем раздразнить Содзе — тот сам одевается в столь тесную и неудобную для себя одежду, и потому каждое прикосновение влечет его, но сделать он ничего не может, если только сам не развяжет пояс, но он упрям, и делать этого не будет. Кьера ведет рукой по бедру, и тот дергается. Опускает руку на промежность, зная, где коснуться, но вновь Содзе не может сделать ничего. Он закусывает губу. Пошляцки стонет. Всем своим видом просит Кьеру стянуть наконец эту тесную одежду, но тому хоть бы хны. Предстоящее возмущение он затыкает медленным поцелуем, во время которого все же тянет руку вниз, к поясу, но не развязать оби, а просто провести по бедру, стиснув его напоследок. Содзе сам обрывает поцелуй. Облизывая губы, он затуманенным взглядом глядит на Кьеру, а потом щерится, но беззлобно: — Вот ты сука, а? — Что, не понравилось роль женушки? — Когда-нибудь я тебя убью, ок? Но сначала подам на развод. Кьера лишь коротко смеется. Он кладет руки Содзе на бедра. Тот замирает, послушно, зная, что последует. — Не беспокойся, — все же произносит он, ведя пальцами по хорошему белому шелку, чувствуя, как Содзе елозит под ним в нетерпении, но все же ждет, не вырывается, не стаскивает с себя пояс. Хорошо сложен. Приятно знать, что некоторые вещи (люди) принадлежат тебе, даже если они сами никогда в этом не признаются, хотя все тянутся и тянутся, будто кошки, не желающие иметь хозяев, но все же идущие к ним на руки. И Кьера чувствует с Содзе именно это. Дикий, но подчиняющийся ему. Прирученный зверь. — Я покажу тебе, как хорошо обращаюсь с теми, на кого ты сейчас так усердно пытаешься походить. Затем, под аккомпанемент резкого вздоха, запускает руку под кимоно.