Держать

Елена замечает его сразу, как только входит в общую комнату. Боб сидит на диване, сгорбившись над книгой, очаровательно красивый, даже будучи одетым в простые вещи, но глаза его не движутся по строчкам. Взгляд застыл на одной точке, пальцы слегка подрагивают на обложке. Она знает этот взгляд. Знает эту позу. У него был ещё один кошмар. Удивительно, что он вообще вышел из своей комнаты так рано. Елена медлит. Не хочет напугать, не хочет вторгаться, если ему нужно одиночество. Но что-то в том, как напряжены его плечи, как он пытается спрятаться за книгой от всего мира и себя самого, заставляет её двинуться вперёд. Звук её шагов приглушён, и Боб вздрагивает, когда она приближается. — Привет, — говорит Елена негромко, стараясь, чтобы голос звучал обыденно. На ней сегодня ничего строгого: домашняя растянутая футболка и короткие шорты. Волосы собраны в небрежный пучок. Боб поднимает голову, и его лицо освещает очень слабая, но всё же улыбка. — Доброе утро. Она осторожно опускается на диван рядом с ним, не слишком близко, оставляя достаточно пространства. Его книга — что-то из русской классики, то, что она посоветовала ему сама, когда Боб застенчиво спросил, чем она занимает ум, когда приходится совсем туго. Не то, чтобы она сильно любила читать, но порой это действительно помогает разгрузиться, отвлечься на время от неприятных мыслей, роящихся в голове. И хотя русская драматургия едва ли подходит для подобных целей, ей подумалось, что ему станет чуточку легче, если он найдёт себя на страницах. Елена слегка наклоняет голову. — Интересная книга? — А? — Боб опускает взгляд на страницы, словно забыл, что держит её. — Да…очень. Елена не верит ему ни на секунду. Страницы открыты на середине, но она замечает, что закладка лежит гораздо ближе к началу. Он не продвинулся ни на страницу с тех пор, как начал её «читать». — Снова кошмары? — спрашивает она прямо, но вместе с тем мягко, понимающе. Боб замирает. Пальцы сжимаются на книге сильнее. — Почему не позвал меня? — продолжает Елена тихо. — Я же говорила тебе, неважно, сколько времени. Он закрывает книгу, рассеянно проводит большим пальцем по потёртой обложке. Не смотрит на неё. — Я и так достаточно проблем вам всем создал, — отвечает он негромко. — Да и ты и так со мной возишься больше всех. — Боб, — Елена наклоняется ближе, её голос становится тверже. — Ты не проблема. И не обуза. Ты тоже член команды. Уголки его губ дёргаются в горькой усмешке. Когда он поднимает глаза, в них столько потерянности и уязвимости, что у Елены сжимается горло. — То, что произошло с Мраком… это не твоя вина. Мы все были жертвами систем, которые нас использовали. Он смотрит на неё, и в этой улыбке — всё та же боль, но теперь и тень благодарности. — Только ты так думаешь, — отвечает он. — Я имею в виду… полностью. Остальные всё ещё настороже, будто ждут, что он вернётся. И снова всё разрушит. Елена смотрит на него долгим, чуть нахмуренным взглядом. Ей хочется обнять его, защитить, сказать, что всё будет хорошо. Но она помнит его реакцию на резкие движения. Помнит, как он вздрагивает, когда кто-то подходит слишком близко. Она не хочет давить. Не хочет всё испортить. Вместо этого ей приходит другая идея. Странная, сентиментальная, и всё же: почему нет? Она совершила достаточно жестоких, ужасных вещей в своей жизни, пусть даже не по своей воле, и, может, наконец, пришло время для чего-то простого и глупого? — Что ж, сегодня у нас типа выходной, — говорит она, поднимаясь на ноги. — База почти пуста. Боб тихо наблюдает за ней с непониманием. Елена протягивает руку. — Потанцуешь со мной? — … Что? Он смотрит на её ладонь, будто видит впервые. — Танец, — повторяет она, слегка тряся рукой. — Ну, знаешь, когда два человека двигаются под музыку? — Я знаю, что такое танец, — Боб неуверенно улыбается, и для Елены это уже маленькая победа. — Просто… не уверен, что помню, как это. — Я тоже не эксперт, — пожимает плечами Елена. — В Красной Комнате обучали ломать шеи, а не вальсировать. Хотя нас и учили балету, но это было не совсем то же самое. Она отходит к музыкальной системе, находит какую-то старую, винтажную песню. Мягкая мелодия наполняет комнату, и Елена снова протягивает руку. — Давай просто… попробуем? Здесь нет никого кроме нас двоих. Боб колеблется, но медленно поднимается, неуверенно оставляя книгу на диване. Он выше её на голову, и когда они сближаются, Елена ощущает это различие особенно остро: она кажется маленькой рядом с ним, но разница их силы почти комична. Она осторожно берёт его руки в свои — его пальцы тёплые, слегка дрожат, но не сопротивляются. — Вот сюда, — её голос тише музыки, пока она медленно направляет его руки себе на талию. — Просто держи их здесь. Он неловко опускает ладони ей на талию, будто боится нечаянно сломать её. Его дыхание неровное, взгляд растерянный — не пустой, как бывает после кошмаров, а живой, почти детский, беспомощный. Елене хочется ударить себя за мысль, что это только делает его сексуальнее. Не время. — Я забыл, как… — начинает он, но она мотает головой. — Ничего, — успокаивает она. — Мы просто покачаемся вместе, окей? Слабо, всё ещё неуверенно, но он кивает. Его руки на её талии тёплые, по-прежнему напряжённые. Елена кладёт руки на его плечи и начинает едва заметно двигаться в такт музыке, не делая шагов, просто мягко покачиваясь из стороны в сторону. Боб сначала неподвижен, но постепенно поддаётся её ритму. — Вот так, — одобрительно шепчет она. Его взгляд проходится по комнате, словно ища какой-то дополнительной подсказки, а затем прилипает к их ногам — будто ожидая подвоха. — Эй. Елена мягко касается пальцами его подбородка, приподнимает, заставляя встретиться глазами. — Смотри на меня, ладно? Он подчиняется. Его глаза послушно останавливаются на её лице. Дыхание выравнивается. Это совсем не танец в привычном понимании — просто покачивание, едва уловимое движение тел, будто их несет тихим течением. Они даже не делают шагов, практически просто топчутся на месте, смотрят друг на друга, пока мягкая музыка обволакивает их. Постепенно Боб расслабляется, и она чувствует, что его руки уже не так напряжены на её талии. — Кажется, тебе нравится, — замечает она с улыбкой. — Это… приятно, — признаётся он скромно, кажется, сам обрадованный своим открытием. — Не думал, что настолько простые движения могут быть такими… Он стыдливо замолкает и прячет взгляд, не находя слов. — Какими? — тихо спрашивает она, слегка наклонив голову. — Умиротворяющими, — наконец отвечает он. — Словно время останавливается. Елена замечает, как расслабились его плечи, исчезла скованность, черты лица стали мягче — а это всё, чего она добивалась. Почти всё. Она делает осторожный шаг ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Чувствует тепло его тела сквозь ткань, его запах, слышит ровное дыхание... Затем приподнимается на цыпочки и осторожно обнимает его за шею, заставляя слегка наклониться. — Лена, — вдруг слышит она тихое, едва различая звук своего имени — Боб произносит его не с отчаянием, не с желанием, а будто бы просто, чтобы убедиться: что она рядом, что она с ним — настоящая, тёплая, осязаемая, маяк в его внутренней тьме. Она откидывает голову назад, встречаясь с ним взглядом, смотрит широко, долго. Его глаза блестят в тусклости утра. А потом она прижимается щекой к его груди, ощущая глубокий, спокойный выдох. Под тонкой тканью рубашки — учащённый стук сердца. Её собственное отвечает ему в такт. Они уже не танцуют — просто замирают на месте, слившись в тихих объятиях. Когда музыка затихает, она слегка отстраняется, чтобы взглянуть на него. Теперь между ними — лишь сантиметры. — Я сейчас тебя поцелую, — говорит она просто, тихо. — Хорошо? Сначала в его лице — растерянность. Потом что-то вспыхивает — робкое, почти мальчишеское, но вместе с тем такое яркое и уязвимое, что она едва не смеётся. Боб только неловко кивает. Елена приподнимается на цыпочках. Её ладони скользят по его щекам, медленно приближая их лица. Первое прикосновение её губ — лёгкое, почти невесомое. Не более чем теплота и давление. Меньше всего она хочет напугать его или оттолкнуть, испортив весь прогресс, всё то доверие, которое так аккуратно выстраивала. Отстранившись, она изучает его реакцию. Боб медленно открывает глаза, и в его влажном взгляде столько... всего, что сердце Елены сжимается. Она пытается вспомнить, смотрел ли на неё кто-то так — с таким безмолвным обожанием и нежной благодарностью — и не может. Не в силах устоять, она тянется снова, целует чуть увереннее. Чувствует, как его губы растягиваются в улыбке по её губам. — Теперь ты, — велит Елена, глядя на него снизу-вверх, и видит, как его глаза загораются в ответ. Боб слегка колеблется. Его руки, обнимающие её, дрожат. Но затем он осторожно наклоняется, и его губы касаются её — сначала неуверенно, почти боязливо, потом крепче, но всё ещё сдержанно. В этой робости столько искренности, что Елену охватывает пьянящее тепло. Его пальцы чуть сильнее сжимают её талию, но всё равно бережно, словно забыв, что её с детства ковали из стали. Когда они отстраняются друг от друга, оба тихо смеются — не от смущения, а от чего-то чистого и редкого, как солнечные дни в их жизнях. Елена чувствует себя странно юной, почти девчонкой, хотя её дерьмовая жизнь никогда не позволяла ей такой роскоши — быть просто молодой, беззаботной, влюблённой. И вряд ли она когда-нибудь наверстает упущенное. Не с её «работой». Она снова прижимается к нему, и они продолжают покачиваться под музыку, которая давно сменилась на новую мелодию. Боб держит её нетвёрдо, бережно, словно она — последнее, что у него осталось, а она впервые за долгие годы позволяет кому-то себя держать. Раздаётся приглушённый гул лифта — Боб, похоже, не слышит его из-за музыки. Елена не отстраняется, даже когда двери открываются и на пороге замирает Баки с пакетом еды. Она лишь лениво поворачивает голову, упираясь подбородком в плечо Боба, и смотрит на него. В глазах Барнса сначала мелькает шок, потом губы искривляются в самодовольной усмешке. Елена догадывается: он наверняка делал ставки в команде на то, что она трахается с Бобом. В других обстоятельствах она бы показала ему, что думает об этом. Но сейчас... Сейчас её не трогает ни злость, ни стыд, ни даже смущение. Ей всё равно. Пусть болтает кому хочет, хоть всем остальным. Потому что внутри у неё — непривычные лёгкость и покой, которых не было, кажется, со времён смерти сестры. К счастью, Баки оказывается не настолько идиотом, чтобы мешать. Он молча отступает в лифт. — Он нас видел? — напрягается Боб. Она не понимает, как он догадался, что это Баки. Наверное, запомнил шаги. — Да, — отвечает Елена, успокаивающе проводя пальцами по его спине. — Это проблема? Она слегка отстраняется. Боб смотрит на неё несколько секунд, затем медленно качает головой. — Нет, — говорит он, и в его голосе, к её удивлению, появляется новая нотка — что-то вроде первых проблесков уверенности, ревности и, возможно, желания защитить их хрупкое «мы». — Не проблема. Они снова движутся под музыку. Елена знает — впереди ещё будут кошмары и битвы, личные и общие демоны. Но сейчас всё это кажется таким далёким. Она доверчиво прижимается щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца, пока Боб мягко обнимает её. Главное — они больше не одни. И теперь у неё есть ради кого сражаться, о ком заботиться и кого защищать. И пока этого достаточно.