Под сенью абрикоса

      Солнце ярко светило в акварельно-голубом небе, заляпанном кое-где рваными пятнами белоснежных облаков. Какая-то птица в зелёном лабиринте абрикосовых листьев каждую минуту повторяла один и тот же призывный напев. Было ощущение обыкновенности и покоя; ничто неожиданное не собиралось происходить и нарушать собой планы местных обывателей. Скучно, но хорошо — правильно скучно, не тоскливо, а скорее с оттенком приятной истомы.       Му сидела на фигурной деревянной лавочке под прохладной сенью абрикоса. Лёгкий ветерок иногда пытался так нахально приподнять её юбку, но чистоту девичьей тайны стойко хранила стоящая на её коленях кожаная сумочка. Время от времени Му доставала из неё зеркальце и поправляла макияж: ей постоянно казалось, что у неё слишком неравномерно размазан блеск для губ и она аккуратно трогала их пальчиком, стараясь это исправить. И каждый раз она думала, что вот теперь-то наконец выглядит совершенно, но ещё раз взглянув в зеркальце спустя пару минут, она понимала, что — нет, снова не так! — и принималась делать это заново.       Наконец, спустя почти полчаса ожидания, послышались шаги и из-за кустов сирени выглянул Харука. Му, заметив его, улыбнулась и махнула ему рукой. Щеки юноши слегка порозовели, на лице тоже появилась глуповатая улыбка. Он торопливо подошёл к лавочке и робко поздоровался. Му, кажется, даже не услышала приветствия: она была занята рассматриванием его одежды. На Харуке красовалась лёгкая красная куртка поверх синей рубашки, кеды (впрочем, видимо, почищенные перед выходом) и джинсы. — Почему ты являешься на свидание в таком виде? — возмутилась она. — Неужели ничего более приличного не нашлось? — Прости, Му-сан. — так же робко проговорил он. Ему не хватало мужества признаться, что он действительно просто не нашёл ничего более подходящего. — Ладно, ничего страшного. — Му встала с лавочки и протянула ему руку. Харука безропотно, давно отработанным движением её поцеловал. — Куда пойдём? Я хочу сладкого. — В таком случае… Можем… Тут рядом есть кафе-кондитерская. — неуверенно произнёс Харука. Кондитерская была довольно дорогой. Он взял с собой денег, сколько смог достать, но этой суммы было явно мало, чтобы заказать всё, что потребует Му, поэтому он всё же надеялся, что найдёт более экономный вариант. Но желание принцессы — закон, а значит, придётся как-то решить этот вопрос.       Харука взял её под руку и они пошли по дорожке, выложенной серой квадратной плиткой, вдоль сиреневых кустов и абрикосовых деревьев. Птице, монотонно поющей в ветвях, наконец ответил другой, более тонкий птичий голос — завёл такую же однообразную песню, но уже на пару интервалов выше. Небо слегка потемнело от сгустившихся облаков; как и бывает в конце весны, в любую минуту мог пойти тёплый упругий дождь. Здесь было хорошо. Харуке казалось, что он готов идти так вечно: лишь бы только идти, лишь бы только держать под руку Му и идти, идти, идти, куда-то во что-то счастливое, светлое, недоступное простым смертным, которые ещё никогда не были влюблены.       Но абрикосово-сиреневая аллея с плиточной дорожкой всё же закончилась и начался город. По сравнению с аллеей он был очень неприятен: на аллее не было никого, кроме них, и весь мир во всех его звуках и красках принадлежал им; в городе же их встретило огромное множество людей, которые спешили куда-то по своим делам и не обращали внимания на такую милую, прелестную Му. Харуке почему-то хотелось закричать: куда вы спешите? Остановитесь и взгляните на неё, она же ангел! Но в то же время он не мог этого сделать, потому что если он все остановятся, обернутся и увидят Му, то рядом с ней тотчас же увидят и его, жалкого, никчёмного Харуку, и возмутятся: как он смеет стоять рядом с ангелом? И тогда их разлучат, навсегда разлучат…       Наконец, спустя невыразимо долгое мучение ужасного, шумного и безразличного города они попали в кондитерскую. Кондитерская была не такой светлой и свободной, как аллея, но и не такой отвратительной, как город; здесь пахло свежей выпечкой и чаем, играла спокойная музыка и разговаривали какие-то люди у окна. За прилавком выкладывала на витрину свежие тортики девушка с лучезарной улыбкой и теплыми, как булочки, карими глазами. Возможно, в неё влюблялись все мужчины, которые приходили в кондитерскую, и Харука тоже бы влюбился, но у него была Му; предать Му он не посмел бы ни за что на свете.       Он усадил её за столик, обставленный со всех сторон мягкими желтыми диванчиками и спросил, что ей принести. «Лавандовый торт» — последовал ответ. Харука кивнул, улыбнулся и подошёл к прилавку, где через силу, сбивчиво, объяснил девушке с тёплыми глазами, чего ему нужно. К большому счастью, денег у него хватило и даже немного ещё осталось: он заказал ещё две чашечки чая.       Му ела и пила чай с таким удовольствием, что Харука невольно умилялся. В этой девушке не было ничего фальшивого, холодного: она была глупенькой, капризной принцессой, которая любила лавандовый торт с чаем и его, бесполезного Харуку, которого больше никто не любил. Этого хватило Харуке для счастья. Она была идеальна, потому что неидеальна: если бы она была воистину идеалом, то совсем бы ему не нравилась. — А ты хочешь тортика? Открой рот. — она протянула ему ложку с кусочком бисквита. От торта пахло лавандой, чуть-чуть ликёром и духами Му. Харука не посмел сопротивляться. — А можно… Можно мне тебе так же?.. — спросил он. Му хмыкнула и протянула ему ложку. Харука неловко отломил кусочек торта и поднёс к её губам. Она съела. Харуку от этого вдруг переполнило счастье.       После кондитерской пошли обратно в парк, но уже не на аллею — к фонтану. Фонтан этот был длинный, узкий, как искусственный ручей; водонапорный механизм располагался только в самом верху, а ниже воды бурным потоком спрыгивала с каменных порогов. Вокруг играли дети и разговаривали между собой на лавочках старики; какой-то человек выгуливал собаку. Ни детей, ни собак Харука не любил, но ради Му мог потерпеть их присутствие — уж очень его ангелу нравился фонтан.       Недолго думая, Му велела ему купить ей лист бумаги в ближайшей канцелярской лавке. Как только Харука его принёс, она смастерила бумажный кораблик и пошла к самому верху фонтана. Там она поставила кораблик на волны и он тут же закачался и поплыл вниз по течению. Подплыв к первому порогу, кораблик вдруг закрутился в волнах и едва не нырнул под воду, но в следующий же момент выплыл и спокойно скользнул вниз, на следующую ступень. Му наблюдала за этим с неподдельным любопытством, словно королева, следящая за тем, сможет ли переплыть опасный, неисследованный участок акватории судно государственного флота. Когда кораблик подплыл к следующему порогу, она слегка вздрогнула: волновалась, что в этот раз он утонет. Но отважный корвет справился с этим испытанием ещё лучше, чем с предыдущим — даже не закрутившись, он почти что перепрыгнул порог и поплыл дальше. Точно также он преодолел третий, четвёртый и пятый порог, но на последнем, шестом, внезапно сбился с пути. Му тотчас подбежала к бордюру и с тревогой взглянула на своего посланника. Кораблик несколько минут вращался в пороге, пытаясь выровнять курс, и в конце концов повернулся в нужную сторону и соскочил с платформы. Это была полная победа. — А теперь вылови его. — приказала Му.       Харука подошёл к краю фонтана, наклонился и начал пытаться поймать кораблик рукой. В итоге он чуть не упал в фонтан. Но кораблик смилостивился над ним и подплыл поближе к краю, благодаря чему Харуке наконец удалось ухватить его за шапочку мачты. Он вытащил почти размокшее судно из воды и гордо поднёс его королеве. Му отказалась брать: боялась, что промокнет одежда. Харука вздохнул и положил кораблик на лавочку. Пошли дальше.       Начал накрапывать дождь. Пришлось спрятаться под карнизом одного здания — это оказался какой-то литературный клуб — и ждать, пока небо прояснится. Не прошло и пяти минут, как дождь уже хлестал во всю силу. — Жаль, что я не взяла зонт. — покачала головой Му. — У меня пудра смазалась…       Она хотела было вытащить из сумочки коробочку с пудрой и зеркальце, но внезапно обнаружилось, что сумочки при ней нет. — Неужели украли? — испугалась Му. Её левую щёку прочертила крохотная сверкающая слезинка. — В кондитерской ты была уже без сумки… — вспомнил Харука. — Может быть, она так и стоит на лавочке?       Он не был в этом уверен, но почему-то в голове его мелькнула мысль, что хорошо было бы ещё раз пройтись с Му мимо абрикосов и сирени.       Как только ливень закончился, они вернулись на аллею. Всё вокруг приутихло, померкло; листва деревьев отяжелела от влаги, дышала дождём влажная земля. Небо нависло как будто ниже, птицы больше не перекликались в ветвях. Счастье и свобода, которые переполняли этот крохотный прекрасный мир утром, куда-то исчезли, но наступил уют — нежный, обыденный и манящий. Это уже была какая-то другая аллея — не менее милая, но всё же другая… Харука с трудом подавил разочарование, заставив себя ещё раз влюбиться в Му даже здесь, в мире, потерявшем блеск и краски утра. И почему всё меняется, стоит только пройти дождю? Разве дождь так уж ужасен, что после него даже великолепная аллея выглядит, звучит и пахнет иначе?..       Внезапно Му дернулась как будто куда-то вниз и вскрикнула. Харуке в первый миг показалось, что она сейчас провалится под землю или упадёт в обморок. Но нет, она просто оступилась и подвернула ногу. — Ну вот! — расплакалась Му. — Теперь ещё и идти больно…       Харуке было невыносимо видеть её слёзы. Такая простая досадная случайность — оступилась… Но она теперь плачет, и плачет так, что хочется плакать и ему. И Харука вдруг — неожиданно даже для самого себя — совершил один из самых решительных поступков в своей жизни. Он взял Му под колени и поднял на руки. Она тут же бессознательно обхватила его за шею. — Я тебя понесу. — Что? Нет, что ты… Не надо! Поставь!.. — пискнула Му, ещё больше испугавшись. — Не бойся, я не уроню. — сказал Харука. — По крайней мере, донести тебя до лавочки я смогу, честно. В глубине души он немного боялся своей смелости, даже считал её наглостью, но решил, что не бросит её. Нельзя позволять травмированной девушке идти по дороге — её непременно нужно нести на руках. Иначе никак нельзя. Му была лёгкой, как пёрышко, а может быть, это он вдруг оказался сильным — но ему не составляло никакого труда её нести. Она почувствовала, что ей ничего не угрожает, и прижалась к нему покрепче. Харука почувствовал, что у него наливаются румянцем щёки. Ему подумалось, что он ещё никогда не держал в руках ничего драгоценнее.       Сумка, как и ожидалось, оказалась на лавочке. К счастью, её никто не тронул. Харука усадил Му на лавочку и нагнулся, чтобы проверить, всё ли у неё в порядке с ногой. Му вдруг хихикнула. Харука, сообразив, что он делает, отпрянул и теперь уже совсем покраснел. — Прости… — Не стоит, всё хорошо. — она посмотрела на него сияющими глазами. В них уже не было ни следа недавних слёз.       Харука молча вручил ей сумочку и кивнул. — Харука-кун? — А? — он почему-то испугался. — Сегодня был чудесный день. — прошептала Му. — Ты правда так считаешь? Но сумочка… И дождь… И… Му не дослушала, что он хотел сказать. Опираясь рукой на спинку лавочки, она приподнялась и поцеловала его в щёку. — Спасибо тебе за такое прекрасное свидание. — Пожалуйста, Му-сан. — тихо ответил Харука. У него отчего-то кружилась голова и лёгкие вдыхали воздух с такой жадностью, будто он дышал последний раз в жизни.       В ветвях абрикоса снова завела монотонный призывный напев неизвестная птица.