Альфа моей мечты

      Открывать глаза не хотелось. Сквозь веки просачивался яркий белый свет, и это вызывало боль в висках. А шум вокруг усиливал неприятные ощущения стократно. Что-то пищало, чирикало, кто-то болтал, играла какая-то весёлая мелодия. Всё это образовывало дикий хаос в голове. Ни одна мысль не могла задержаться, слова не складывались, и губы не шевелились.       Омега попробовал пошевелить рукой, чтобы прикрыть ладонью глаза, хоть немного уменьшив раздражение от света, но та не поддалась. Вторая рука вообще ощущалась ещё более неподъёмной. Он отвернул голову от яркого источника света, и стало на мгновение легче.       — Господин Мин? — резкий девичий голос ударил по барабанным перепонкам. — Господин Мин, как вы себя чувствуете?       — Моя фамилия Пак. И я ужасно.       — Всё верно, господин. Ваша фамилия Пак, но фамилия вашего супруга Мин, а потому и ваша. Какой дискомфорт вы испытываете?       Юноша открыл глаза и уставился в белую стену напротив. Мин? Пак? Муж? Дискомфорт?       — Господин Мин. — голос снова позвал, но уже настойчивее. Прикладывая максимум усилий, омега повернул голову к говорящему. Молодая девушка в белом халате с синей отделкой внимательно смотрела на него.       — Где я?       — Вы в клинике Aurum Byeol, Каннам. Помните, что с вами произошло?       — Произошло? — он зажмурился, напрягая память. Но все всплывающие из воспоминаний картинки не были связаны с больницей. Что могло произойти?       — Что случилось? Что со мной?       — Авиакатастрофа. Вы один из немногих выживших. С вами и вашим ребёнком всё хорошо, угрозы для плода нет.       — Ребёнком? — брови омеги поползли вверх, рука инстинктивно нащупала живот. Живот. У него круглый живот.       — Я позову вашего врача. — медсестра отступила от койки, позорно, как показалось, сбегая.       Конечно, только проснувшемуся человеку сказать, что он пережил авиакатастрофу и беременный, — ошибка. Это ошибка. Он не может быть беременным. У него даже альфы нет. Альфа. Омега снова зажмурился, вжимая затылок в мягкую подушку. Обе руки всё ещё гладили круглый живот, а мозг отчаянно перебирал полупустые папки с воспоминаниями, ища в сознании хоть какую-то зацепку, чтобы объяснить, откуда у него ребёнок.       — Господин Мин, меня зовут Ли Сухён, я ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете?       Мужчина подошёл слишком незаметно к омеге, и он вздрогнул, распахивая глаза. Промаргавшись, попытался понять, какого хрена его называют чужой фамилией.       — Я Па...       — Да, прошу прощения, господин Пак Тэмин.       — Тэмин? — переспросил омега.       Доктор замялся, заглядывая в планшет, что лежал на полочке рядом с кроватью, перелистнул пару страниц и снова поднял тёмные глаза на омегу.       — Да, по документам и другим признакам мы установили вашу личность как Пак Тэмина. Вам 21 год. Вы летели из Нью-Йорка в Сеул. Самолёт, к сожалению, потерпел крушение. Что последнее вы помните? — доктор Ли отложил планшет на край кровати, приблизился к омеге и стал осматривать.       Холодные пальцы коснулись щеки, затем волос. Так омега почувствовал, что на голове тугая повязка. Он смотрел на сосредоточенного альфу и вздрогнул, зажмурившись, когда в глаза посветили фонариком.       — Я беременный?       — Вы не помните?       Теперь действительно дискомфорт стал нарастать, меняясь на более сильные эмоции, от которых юношу затошнило. Раздражение сдавило грудь, и ноющая боль отдалась во всём теле.       — Господи боже, хватит задавать мне дурацкие вопросы! — грубо захрипел омега. — Я ничего не помню, даже своего имени! Ясно?!       — Ясно, господин М... Пак. Успокойтесь. Вам не следует волноваться.       — Я беременный? — жёстко повторил свой ранее оставленный без ответа вопрос.       — Да, по УЗИ и анализам — двенадцатая-четырнадцатая неделя. Это примерно третий месяц. Ребёнок не пострадал, развитие плода в пределах нормы.       Он окинул взглядом своё тело. Под тонким покрывалом виднелись ноги. Это же хорошо? Он их чувствует и может подвигать пальцами. Отлично! Руки, да! Вот они. Юноша откинул резко край покрывала.       — Господин Пак!       Омега бегающим взглядом скользил по своему телу. Худые ноги покрывали уродливого цвета гематомы. Он внимательнее рассмотрел руки — царапины и такие же сине-жёлтые пятна. И живот. На тощей фигуре он выделялся как чужой, не настоящий. Но, ощупав его сквозь тонкую больничную сорочку, ладони почувствовали тепло. Такое же тепло разлилось в груди. Он беременный. Там, в животе, ребёнок. Маленький. А значит, и был альфа. Но почему он ничего не помнит? И имя как будто не своё. И место. Он не должен здесь быть. Омега принюхался. Его запах стал совсем слабым, кислым. От этого стало совсем не по себе.       — Господин Пак? — Доктор позвал ещё раз, и омега поднял на него глаза. — Я понимаю, что это всё выглядит непривычно, но давайте сконцентрируем ваше внимание на том, что вы в безопасности, здоровы. Вам ничего не угрожает.       Юноша закивал и прилёг на подушку.       — Голова кружится. — устало прикрыл глаза. — И кажется, болит.       — Вам поменяют капельницу и принесут еду. — Альфа зашуршал чем-то сбоку. — Отдохните сегодня, а завтра вас навестит психотерапевт. Хорошо?       — Да...

•

      Проснувшись снова, страх уже не сковывал его. Может, какие лекарства дали, а может, мозг начал смиряться с ситуацией. Теперь он внимательно осмотрел палату. Просторная, светлая. Небольшой диван у окна, телевизор напротив кровати. Дверь, наверное, за ней — собственная ванная комната. На столе и тумбочке стояли большие букеты цветов. Если бы не медицинские штуки по бокам от кровати, он бы назвал помещение полноценной комнатой.       Через некоторое время пришла медсестра и отсоединила катетеры, помогла омеге дойти до туалета. Безумно хотелось принять душ, но сил хватило только умыться, и он снова с чужой помощью вернулся в кровать.       После завтрака, как и обещал доктор Ли, его навестил психотерапевт. Женщина средних лет с очень приятной внешностью уверенно зашла в палату, помогла приподняться на кровати и села на стул рядом.       — Добрый день. Меня зовут Сона, я здесь, чтобы помочь вам. Как вам удобнее обращаться к себе? — её голос был мягкий, спокойный.       — Не знаю... Я даже не помню своего имени, только фамилию. — омега пожал плечами.       — Это нормально. Давайте пока я буду обращаться к вам как к господину Паку. — Юноша кивнул. — Вы чувствуете себя сейчас в безопасности здесь?       — Не уверен... Я как будто не на своём месте. Не должен быть здесь.       — Понимаю. Это очень сложно — оказаться в незнакомом мире. Мы будем двигаться маленькими шагами. Может, расскажете, что вы видите вокруг себя сейчас?       — Стол, окно, небо за ним... — он начал раздражаться, чувствуя, что говорят с ним как с ребёнком.       — Хорошо. А что вы чувствуете, глядя на небо? Спокойствие? Или что-то ещё?       — Не знаю... Может, грусть.       — Грусть — это важное чувство. Давайте попробуем связать его с чем-то. Быть может, у вас есть воспоминание о природе? Или это просто реакция на текущий момент?       — Не помню... В голове всплывают картинки с лицами людей, школа... Набережная, город, высокие дома.       Доктор дала время омеге пощупать что-то внутри своего сознания, но, заметив, что тот начал хмуриться, продолжила говорить.       — Ничего страшного. Иногда эмоции приходят раньше воспоминаний. Вы сейчас делаете большую работу, просто оставаясь здесь.       — А мой запах? — задал мучающий его вопрос. Снова напрягся, взывая к внутренней омеге, но та была где-то далеко, не откликалась, и выработанный феромон осел сводящим скулы кислым лимоном. — Доктор Ли сказал, что с анализами всё хорошо, но я еле чувствую свои феромоны.       — Полагаю, что дело в ваших воспоминаниях и их отсутствии. Вам сейчас сложно себя идентифицировать, потому и интенсивность феромона снизилась.       Они тихо переговаривались ещё, наверное, минут тридцать. За это время Сона ни разу не упомянула о беременности или катастрофе, не пыталась заставлять что-то вспоминать. Омега даже задумался, как такая беседа может помочь ему. Но на следующий день визит и разговор повторились, а затем снова и снова. Через неделю у него уже был небольшой дневник, в который он записывал всплывающие ощущения и воспоминания, описывал то, что чувствует в настоящие моменты. Так было легче, он перестал путаться в ощущениях. Но всё ещё пугала пустота.

• • •

      — Доктор, думаю, сегодня я готов поговорить о чём-то важном.       — Конечно, господин Пак. Это может быть непросто, но я буду рядом.       — Спасибо. Я уже здесь чуть больше недели в сознании и ещё две был без. — Сона кивала поддерживающе. — Но меня никто не навестил. Вы же можете рассказать мне, где мои родители? И если я беременный, значит, у меня есть альфа? Меня назвали его фамилией, он мой муж? Где его семья?       — Мы выяснили, что в том самолёте вы летели с супругом. К сожалению, господин Мин Тэён не смог пережить те события. — убедившись, что омега реагирует приемлемо на информацию, доктор продолжила. — Вы летели из Нью-Йорка в Сеул к семье вашего супруга. К сожалению, ваша семья, ваши родители погибли, когда вам было пять лет. — Женщина протянула стакан воды. — Сейчас вы можете чувствовать что угодно: пустоту, гнев, неверие. Это нормально. Я здесь, чтобы помочь вам это пережить. Поверьте, родственники вашего альфы очень хотят встретиться с вами. Поддержать вас. Но я попросила их подождать, дать вам и им время.       Омега замер, и казалось, всё тело стало тише с каждым новым словом женщины. Снова это ощущение, которое описать не получается. Он вроде ухватился за него, но снова теряет, оказываясь в пустоте.       — Спасибо. Нормально, что я не чувствую ничего? Совсем... — Он смотрел куда-то вниз, пытаясь задержать взгляд на узоре полового покрытия. Ему же должно быть больно и страшно, но внутри пусто.       — Так бывает. Эмоции могут прийти позже, но это не делает вашу связь с ними менее значимой.

• • •

      Позже пришли эмоции, которые омега не мог описать ни вслух, ни в дневнике. Невыносимо щемило в груди, так что становилось трудно дышать. Он метался по дурацкой палате, как зверь, не зная, как унять этот внутренний голод. Легче стало, когда доктор Сона вместо привычной беседы в четырёх стенах позвала в парк при больнице.       Они неспеша прогуливались. Сначала доктор катила его на коляске, потом он, уязвлённо вскочив, катил сам пустую коляску, спасительно уцепившись в её ручки.       Прогулка на свежем воздухе действительно помогла, и когда ему принесли телефон, он был несказанно рад. Абсолютно новый смартфон с незнакомыми контактами. В нём не было фото или видео. Пусто, как и в голове. С телефоном передали небольшой конверт. Усевшись поудобнее на диванчике у большого окна, омега открыл его.

«Привет, хённим! Я Чонгук, младший брат Тэёна. Мне разрешили передать тебе телефон. Я позволил себе вольность и загрузил необходимые приложения, а также сохранил наши номера и подписал их понятно. Можешь написать мне или позвонить, когда будешь чувствовать себя лучше.

Выздоравливай поскорее, хочу познакомиться с тобой и своим племянником!»

      Дочитав короткое послание, он залез в телефонную книгу. И правда, маленький тонсэн постарался для него. Среди контактов был и номер психотерапевта Соны. Омега бережно пролистал список, вчитываясь в имена и подписи. Мин Сокджин (свёкр) Юнги (близнец Тэёна) Чонгук (младший брат Юнги и Тэёна) Сона (психотерапевт) Ким Намджун (помощник и друг семьи)       Внимание этого ребёнка тронуло омегу, и он поспешил позвонить доктору.       — Добрый день, господин Мин.       Он вздрогнул от непривычного приветствия. В процессе прошлой беседы он и доктор пришли к соглашению, что всё-таки правильнее обращаться к нему по фамилии покойного мужа. Тогда же психотерапевт передала обручальное кольцо, которое с омеги сняли после авиакатастрофы. Он долго рассматривал гравировку, привыкая к имени, которое было его, но произносить ещё было сложно.       — Здравствуйте, Сона. Надеюсь, я вас не отвлекаю?       — Всё в порядке, у меня есть время, чтобы уделить его вам. Вас что-то беспокоит?       — Мне передали телефон и записку. Мой... Младший брат моего мужа предлагает пообщаться. Могу я... Как вы считаете, не рано?       — Я встречалась с господином Мином. Чудесный молодой человек. Уверена, вам стоит созвониться или написать ему. Если после беседы почувствуете необходимость позвонить мне, я буду рада услышать вас и поддержать.       — С-спасибо... Ох... Я тогда напишу ему. Да. Спасибо, доктор.       — Всегда пожалуйста, господин Мин. Удачи.       — До свидания.       Покрутив на тонком пальце обручальное кольцо, омега до боли закусил губу. Мин Тэмин.       Сколько времени должно пройти, чтобы он смог привыкнуть к своему собственному имени? Сколько времени нужно, чтобы вспомнить хоть что-то?

Он же ещё не родился.

У вас не получится

познакомиться.

Привет!

Привет, хён! Я очень рад, что ты написал! Это ничего! Я могу поговорить с животиком. Ты с ним разговариваешь?

Эм. Нет? Я едва смирился

с мыслью, что беременный.

Ты даже это забыл? Ох, хён, мне очень жаль!

Парадокс. Когда не помнишь,

что забыл, не жаль.

Но плохо от того, что

я не могу вспомнить Тэёна.

Я стал чувствовать

странную боль где-то внутри,

но не могу её привязать

к кому-то...

Сколько тебе лет?

Мне 17, хён. Я учусь в старшей школе и занимаюсь плаванием.

Не называй меня хёном,

мне неловко.

Как можно к тебе обращаться?

Мини. Зови меня Мини.

Тогда для тебя я Гук!

Отлично, Гук-и! Приятно познакомиться!

Приятно познакомиться, Мини!

Я хочу пойти погулять.

Можно тебе позвонить?

Расскажешь мне о себе,

о папе, о братьях.

Конечно, Мини! Буду ждать твоего звонка.

•

      Он ещё никогда не гулял здесь так часто, совсем не чувствуя усталости. Ещё никогда после пробуждения так много не улыбался. А по ощущениям вообще не улыбался, будто целую вечность. Будто только в прошлой жизни. Этими мыслями он поделился с Соной. Она долго объясняла, что эту ситуацию можно считать новым этапом, новой главой. И как иногда бывают книги с печальным сюжетом, его рассказ окрасился тёмным цветом, но сейчас кисточка у него в руках, и в какую банку краски макнуть — он решает сам. Безусловно, помнить и скорбеть нормально, но и жить дальше тоже нормально. Особенно когда есть ради кого.       После той переписки с Чонгуком омега всерьёз задумался об общении со своим животом. Странно, неловко, но большую часть времени он проводит в одиночестве, и стены палаты начинают нагнетать уныние. Гук днём учится в школе и допоздна на тренировках. Омега не позволяет себе отвлекать подростка. Поэтому их переписки или созвоны случаются вечерами. А днём между приёмами пищи и физиотерапией юноша предоставлен самому себе.       Рассматривая отправленное Чонгуком фото Тэёна, он неосознанно положил руку на живот и стал поглаживать его.       — Я очень надеюсь, что ты слышишь меня, малыш, и эта беседа не будет походить на бред умалишённого. Я так же, как и ты, никогда не увижу твоего папу. Здесь мы с тобой похожи. Конечно, мы будем похожи ещё и внешне, ты же мой ребёнок. Я имел в виду другое. Ах, чёрт, ты всё равно не поймёшь меня, ты же ещё даже не родился. Ой, чёрт! Блин! Извини. При детях же нельзя ругаться. Ох, я никогда не привыкну... — Омега замер, прикрыв глаза, и медленно выдохнул. — В общем, я хотел тебе рассказать, что твой папа красивый. Очень. Дядя Гук-и сказал, что он был высоким, очень умным и трудолюбивым. У него красивые глаза и милый носик. Надеюсь, ты что-то возьмёшь от его внешности. Я совсем не помню папу, малыш. Мне обидно, что не удалось сохранить хотя бы маленькое воспоминание. И очень стыдно, что не смогу тебе рассказать о нём, когда ты подрастёшь.       В эту ночь омеге снился сон из разных цветных картинок. Они мелькали как слайды, надолго не задерживаясь, а он гнался за ними, не жалея сил, но дотянуться так и не смог. В этом сне он осознавал, что очень хочет взять свой дневник и записать или даже зарисовать то, что увидел. Конечно, под рукой не было ничего. Ладони цеплялись за воздух, который ловко, как мелкий песок, выскальзывал сквозь пальцы. Он плакал и смеялся, испытывая множество эмоций сразу. Было больно и легко одновременно.