The scent of the sun's kisses

Это запах сводит Фушигуро с ума. Он в самом прямом смысле едет крышей, едва ощутив чужой аромат на излёте, с расстояния не меньше километра. Мальчишки из Техникума, — Сатору Годжо и Сугуру Гэто, — разносят придурков из террористической группы «Кью» так, словно играют в куклы. Только куски пластика летят в стороны — как-никак тут развлекаются детки с особым уровнем. Полный пиздец, если пахнет от Годжо. Шестиглазый золотой пацан, на которого часть магического сообщества боится дышать, а часть мечтает придушить. Самомнение выше шпиля Токийской телебашни, пиздлявый рот не закрывается ни на минуту, привычки богатенького мажора и нет даже намека на подобие ошейника, способного сдержать эту сверхновую если она решит превратиться во взрыв атомной бомбы. Такого проще убить. И, если пахнет именно от него, у Фушигуро проблемы. [очень] [большие] [проблемы] Второй мальчишка под стать первому, но не в пример спокойнее, тише. Соленый красавчик, как говорят у них, в Японии. Идеал всех канонов красоты: золотистая кожа; светло-карие, словно лимонное золото, глаза; черные волосы, ловящие свет и поглощающие его. Тоже блядский особый уровень, однако вот семья самая обычная — даже не маги. Вообще не понятно, как у них родилось такое чудо, но природа любит пошутить, как пошутила с самим Тоджи Фушигуро. Доминантный альфа, первоклассная порода, чистейшая кровь… и полное отсутствие даже намека на магию. Ходячая аномалия, вызывающая испуг у магов, которых с младых ногтей учат, что магия есть даже в растениях. Душа человека — уже та самая магия, что порождает проклятья. Если у существа нет магии, то что он такое? Черная дыра, втягивающая и уничтожающая материю? Предвестник конца, сказал бы какой-нибудь физик. Воплощение энтропии, что однажды накроет этот сине-зеленый шарик под названием Земля. Тоджи в физике не разбирался и хуй хотел класть на любые философские труды. Природа сделала его таким, какой он есть. Не нравится — валите. — Досье сюда давай, — Фушигуро лениво протянул руку к старому знакомому, точно уверенный, что через пару мгновений получит требуемое. Шиу Кон — парень серьезный и не стал бы притаскивать ему заказ с кучей неизвестных переменных. Папки не особо толстые, потому что про шестиглазого в принципе хрен что раскопаешь, а его напарник… семнадцать лет, никаких магических корней, никаких подозрительных компаний. Чист, как первая весенняя травка, вот и страничек в его личном деле всего ничего. По большей части все из медпункта Токийского Магического Техникума. Они, Тоджи, в принципе и нужны. Сатору Годжо — альфа, доминантный. Значит сразу отпадает, можно выдохнуть и расслабиться. Сугуру Гэто — гамма. [попался] Тоджи отбрасывает личное дело Сатору обратно в руки Кона, проглядев наискосок — ничего нового все равно не увидел. На эту звезду клана Годжо ему притаскивали информацию каждый раз, когда хотели заказать — всегда один и тот же мизер. Да, только никто еще не предложил достойной подобного геморроя суммы. [которая с каждым годом только росла по экспоненте] Что там со вторым… РПП? Ррасстройство пищевого поведения? Ну, оно и понятно так-то — если жрать проклятья словно леденцы. Вот только сочетание нестабильного гормонального фона, подобной способности и постоянных миссий, куда Техникум кидает своих студентов в качестве пушечного мяса — это просто медленная, но неотвратимая смерть. Как же, Тоджи, блядь, везет. В кавычках. Причем уже второй раз в жизни. Первая и единственная жена, от запаха которой он порой готов был выть в потолок словно охреневший диснеевский волк при виде Красной Шапочки, выступающей на сцене… лейкемия. Удивительно как вообще смогла ребенка родить, упертая была, упрямая, хоть и омега. В перерыве между рецидивами болезни сама вцеплялась в Тоджи зубами и когтями, трахались с ней до звёзд перед глазами, вот что такое идеальная генетическая совместимость. Теперь этот пацан. Живет в режиме альфы, чтобы выполнять задания Токийского Магического, жрет проклятья горстями, убивает организм подавителями, глушит любые намеки на гон или течку. Тоджи достаточно просмотреть периодичность выписываемых рецептов и названия получаемых препаратов, чтобы это понять. Не ясно только куда мальчишка себя гонит — на тот свет? Живи быстро, живи ярко и сдохни молодым[?] — Не в мою смену, — от оскала, появившегося у Тоджи на лице, Кон невольно передергивает плечами. Обычно Фушигуро ленивый и инертный, как огромный хищник, сохраняющий энергию. Но даже во время охоты и выполняя задания, часто выглядит скучающим и безучастным. Резать глотки — рутина. Ломать конечности, накручивать кишки на кулак — скукота. Люди, что маги, что не маги — такие хрупкие по сравнению с Фушигуро, как фарфоровые куклы. Может быть его бы взбодрила охота на такого мелкого хищника, как Сатору Годжо… но Кон видел, как Тоджи вцепился в дело второго пацана, внимательно рассматривая фотографии, запоминая каждую букву. Нет никакого смысла удивляться тому, что уже через сутки, Фушигуро сбрасывает Шиу список нужных ему препаратов. Посмотрев на перечень и на то в какой именно форме должно быть запрашиваемое, Кон мысленно ставит крест на задании, на будущих барышах и на себе самом — если не достанет все в срок и чётко по списку. Помолиться что ли за мальчишку? Да, какой уж тут смысл. Тоджи Фушигуро — тварь, не подвластная ни одному божеству. Тоджи Фушигуро — тварь, сама способная сожрать любое божество, пусть даже и шестиглазое. Сугуру цепенеет. Не успел даже взглядом проследить, несмотря на все свои тренировки, за тем как Фушигуро выдернул у него из-под носа Сосуд Звездной Плазмы. Аманай Рико пищит, судорожно втягивает воздух сквозь оставленную ей крохотную щель пережатого горла. Тоджи держит ее за шею, как котенка, стискивает белую кожу до синяков, до треска позвонков. А ведь держит не в полную силу, и даже не в пол силы. — Как ты… — … как тут оказался? Во второй руке у Тоджи самый обычный пистолет. Маги так зацикливаются на своих проклятых орудиях, что забывают — простреленный мозг уже никакая обратная техника не восстановит, не соберет воедино кровавую кашу из плоти и осколков черепа. — Маги… — Фушигуро откровенно смеется и над всем магическим сообществом и конкретно над этим цыпленком, готовым вызвать всю свору своих подчиненных проклятий. Только не рискует — пуля все равно быстрее, а Аманай Рико даже минимальной самозащите не обучена, чтобы попытаться вывернуться из чужой хватки. — … спрятали все под иллюзиями, а про такие вещи как следы на земле и запахи просто забыли. — Где? — коротко и резко вырывается у Гэто, но Тоджи не нужно долго думать, чтобы понять, о чем речь. [о ком] — Сатору Годжо? В отключке. Мне не платили чтобы я его грохнул. А если бы и грохнул, то это острое красивое лицо тут же бы исказилось в гримасе ненависти. Подросток, — что с него возьмешь? — все чувства на вывороте, рассматривай — не хочу. — … правда если мы тут с тобой будем долго разговаривать, то вполне возможно, что шестиглазка насмерть истечет кровью. От того как ярость и страх вскипают внутри Сугуру Гэто, его запах становится ярче, сильнее, раскрывается как эфирное масло, попавшие на горячую кожу. У Тоджи расширяются зрачки, он почти под кайфом, но пацан слишком пристально следит за его оружием и за заложницей, чтобы отметить такую важную деталь. Будь Тоджи помоложе и могла случиться беда. Вряд ли удалось бы удержать себя в руках, вряд ли хватило бы силы воли на связную речь, долгие разговоры и просчитанную стратегию. — Чего ты хочешь? — а мальчишка неплохо соображает. — Если бы ты хотел убить Рико, то уже это бы сделал. Л — логика. — Все очень просто, — пальцы Тоджи сжимаются сильнее, девчонка наконец обмякает, теряет сознание и перестает дергаться, хотя все еще жива. Просто Тоджи не нужны лишние свидетели. — У меня контракт на смерть этой пигалицы. Но. Могу сделать исключение — за которое тебе придется заплатить. Сугуру Гэто дерганый, бледный, злой, дезориентированный. Вздрагивает. Принюхивается. А. Дошло наконец. Ну или начало доходить. — Отправлю девчонку в безопасное место. Тенген ее не получит, мои наниматели ее никогда больше не найдут. Будет счастливо жить со своей подружкой, а ты будешь время от времени получать подтверждающие сей факт фотографии и видео. Взамен ты сейчас мне поклянешься собственной силой, заключишь Пакт с Небесами, как это у вас называется, когда нельзя заключить Пакт с другой стороной — например в силу отсутствия магии. — Какой… именно… Пакт? — взгляд золотистых глаз стекленеет. Сугуру Гэто не понимал, не осознавал, до него не доходило все это время, пока он бешено стремился убежать со своим драгоценным грузом на руках — до него не доходил смысл того, что он чует. Не доходил посыл чужого запаха, сейчас забивающегося в рот и в нос, лезущего под одежду, пытающегося просочиться даже сквозь кожу. — Закончишь с этим делом. Сдашь все положенные отчеты, а потом соберешь необходимые на некоторое количество дней вещи, возьмешь выходные и приедешь по адресу, который я сброшу тебе не сотовый. Один. Никаких пояснений друзьям-коллегам-учителям-родственникам. Никому. Никаких намеков. На три дня приедешь ко мне и не выебываясь сделаешь все, что скажу. Уяснил? В воздухе повисает такая густая тишина, что хоть ножом режь. — … а потом? — кажется, даже сглотнуть для Гэто сейчас непосильная задача, он давится собственной слюной, кадык под золотистой кожей судорожно двигается вверх-вниз. — А потом уже что-то решим, — усмешка Тоджи такая, что мог бы откусить голову кому угодно, если бы захотел — без какой бы то ни было магии. Фушигуро не маг, но знает тонкости до последней запятой и прекрасно ощущает, как сам мир содрогается, когда клятва произнесена, когда собственная сила ложится на Сугуру Гэто неодолимыми громоздкими оковами. — Умница. А теперь иди и спасай свою белобрысую подружку, пока не стало поздно. Тоджи выполняет свою часть сделки — с превеликим удовольствием, чего не было уже очень давно. Аманай Рико и ее горничная очень скоро уже обживаются в уютном домике на другом конце света, где-то в районе Карибского бассейна. У Фушигуро хорошие связи что бы кто ни думал, денег тоже хватает. Он не забывает отсылать яркие фотографии и хуевые по качеству видео Сугуру Гэто каждые несколько дней, подтверждая выполнение каждого из условий сделки. Сугуру Гэто стабильно читает и просматривает каждое сообщение, но молчит, словно набрал в рот воды. Ломается, пацан. Не как девчонка, не хотящая давать, ломается, а морально. Черт знает, что за поебень в этой красивой башке творится, но Тоджи и сам прекрасно знает, что нужно сделать. Снимает дом за пределами Токио, спихивает обоих детей Кону, как самой лучшей в мире няньке, выкупает из специфического магазина пару необходимых вещей… … и щедро помечает, пропитывает феромонами весь дом. Впервые за хрен знает сколько лет не сдерживает своего запаха, выкидывает к хренам собачьим подавители. Ему тоже приходилось ими травиться, чтобы не сорваться с нарезки после смерти жены. Семь гребаных лет держал себя и свою суть в кулаке, то ли за глотку, то ли за яйца, потому что, когда у доминантного альфы гон — это может оказаться смертельно опасно для любого, кто не понравится ему запахом. Или наоборот… понравится. Грешным делом, Тоджи раздумывал о том, что скоро придется отдать детей кому-нибудь на воспитание, потому что Мегуми стукнуло восемь, еще год-два и его ждут первые, — слабые, — течки. Фушигуро уже чувствовал запах сына, не зря же доминант и понимал какой это блядский пиздец, потому что Мегуми грозил вырасти практически полной копией своей матери, в том числе и на запах. Трахнуть же в припадке собственного несовершеннолетнего сына… ну нахер. Лучше себе отхватить член вместе с яйцами особо острым ножом. Да, только природа хорошо постаралась. Ни капли не маг, Тоджи Фушигуро отращивал даже потерянные конечности, если дать ему на это надлежащее количество времени. Сугуру Гэто возникает на пороге молчаливой тенью, стоит только наступить школьным каникулам. Хоть в чем-то этот их Техникум похож на обычные учебные заведения, а то ведь и на лето могли запрячь гонять проклятий по всей Японии. Тоджи открывает дверь еще до того, как Сугуру додумывается потянуться к звонку. Доминантный альфа, не пивший подавители все это время, чует вторжение на помеченную им территорию, наверное, еще на расстоянии сотни метров. Желанное вторжение. Аромат Сугуру травяной, пряный, наркотический, как дурман, как маковый цвет, как нагретая солнцем душистая трава в поле. Даже приглушенный таблетками, даже в альфа-версии, дополненный мускусными нотами. Доминантному альфе на самом деле похуй на то, кто перед ним. Доминантный альфа может трахнуть даже обычного альфу, если понравится. Может даже пометить, если того захочет. Но Сугуру не альфа, не полноценный альфа по крайней мере, как бы не пытался его изображать. Тоджи молча отбирает чужую сумку, несет в гостиную, бросает на диван и потрошит, словно пойманную добычу. Находит подавители и внутри что-то зло клокочет, но Тоджи держит себя в руках. Сейчас не тот момент, когда можно сорваться, ведь пацан ждет чего угодно… ждет чего угодно ужасного и отвратительного — что изнасилуют, что унизят, что изобьют. Все это читается в словно бы окаменевшей фигуре, в судорожно расправленных плечах и вздернутом подбородке, в прищуре золотых глаз, на дне которых на самом деле — страх, ненависть и еще раз страх. До сих пор в школьной форме. Как будто она его спасет. Тоджи прячет баночки с подавителями в карман, хотя в идеале их место в унитазе, а Сугуру провожает их отчаянным и еще более наполненным ненавистью взглядом. Накрутил себя от души. — В конце коридора — ванна. Помоешься и оденешь лежащую там чистую рубашку. Чтобы я эти твои шмотки даже краем глаза не видел — выкину нахер. От формы воняет в первую очередь Сатору Годжо — другим альфой, пусть и в перспективе, но доминантным. С вещами в сумке чуть проще — Тоджи пихает тряпки в шкаф, вперемешку со своими. Буквально сутки и запах Тоджи пропитает их насквозь. В ванной вода шумит так долго, будто Гэто решил замыться насмерть или реконструирует битву за Окинаву. Пусть. Водичка успокаивает. Выбирается из ванной парень через час, а то и полтора. Настороженный, по-прежнему ждущий подвоха, ждущий, что на него сорвутся, например, за попытку отсидеться. Но Тоджи просто указывает на диван и когда Гэто садится, набрасывает ему на голову чистое полотенце. Мальчишка хорошо сложен, идеально для своего неопределённого статуса. Сочетание гормонов альфы и омеги явили свету шедевр — если бы Тоджи имел привычку говорить подобными словами. А если учитывать его привычный лексикон, то Сугуру Гэто блядски красив и как альфа, и как омега. Правда, рубашка Тоджи для него все равно слишком длинная, закрывает до середины бедра. И зрачки у пацана расширенные, он уже отчасти под кайфом, хотя хрен признает. Запах вещи Тоджи впитывается в кожу, просачивается в кровь. Гэто чуть дергается, когда на его голове оказывается полотенце, но сидит, смотрит прямо перед собой. Обещал ведь слушаться, а магия Пакта держит сильнее любых цепей. Три дня послушания. Три дня. Почему три? Потому что в идеале именно столько длится течка, если омега проводит ее с альфой. — Может пояснишь какого хрена сводишь свой организм с ума? В техникуме учатся не только альфы. И омеги так же могут продвигаться по службе, магии в них ничуть не меньше. Грубо, но Тоджи не особо умеет церемониться. Сугуру молчит. Ну, да — в этой упрямой тишине так и слышится «прикажи мне говорить, если так сильно хочешь услышать ответ». Норовистый. С характером. Тоджи ухмыляется, ведь ему всё нравится. Обладатель такого идеального, такого наркотического солнечного запаха обязан иметь характер. — Ты просто сгоришь. Не знаю, просветили ли тебя в медицинской части вашего Техникума, но нельзя глушить естественные потребности организма постоянно. Контролировать — можно. Глушить — нельзя. Не течка, так хотя бы гон, но ты и его давишь. — Ты читал мою медицинскую карту? — сколько недоверия и настороженности в голосе. Но хотя бы не проглотил язык. — У вас там полный бедлам. Можно достать почти любые бумаги, если, конечно, они не в хранилище Тенген. А медицинские бумажки второкурсников вообще лежат практически на виду, — Тоджи усмехается, заставляет себя наконец убрать руки и мягкое широкое полотенце сползает Сугуру на плечи. Теперь Фушигуро просто перебирает густые и тяжелые мокрые пряди чужих волос, собирает их в свободную короткую косу — руки действуют сами, точь-в-точь как когда заплетает волосы Цумики, дочери. Кажется, чужие действия еще сильнее дезориентируют Гэто, он с трудом справляется с желанием повернуть голову вбок, посмотреть на наемника — Тоджи отмечает это по мельчайшим подергиваниям мышц шеи, когда Сугуру давит свои же инстинкты. — По-хорошему тебе бы выбрать что-то одно и жить спокойно. А еще лучше — перестать жрать проклятья так часто. Я не видел тебя месяц, а ты потерял в массе. Сколько? Килограмм пять? Дергается, злится, бесится со слов Фушигуро, разве что не шипит. — Зачем… тебе это надо? Хочешь трахать — трахни. К чему вся эта идиотская забота? Выглядит смешно, Фушигуро. Пытается разозлить и самого Тоджи, но наемник лишь смеется, звуки рокочуще ссыпаются вниз, прямо на кожу Гэто. — Ты ведь чуешь мой запах. В твоей жизни кто-то еще так пах когда-либо? Снова дергается. Молчит. Закрывает вдруг лицо руками. — Сатору Годжо, — звучит глухо и неразборчиво, а Тоджи не может подавить удивленный присвист. Зато давит рычание, не позволяет внутреннему зверю выбраться на поверхность. Ебучий случай. — А он не чует, значит? — Нет, — Сугуру мотает головой. — Такое тоже бывает, пацан. Совместимость в одну сторону. Или он еще не прошел нужную фазу полового созревания. Доминантные альфы — частенько весьма поздние фрукты. Только, если честно, мне вот ни с хуя тут не сдалось тебя обнадеживать. Потому что твой Сатору Годжо может и не чует, зато чую я. Идеальная совместимость. ДНК-лотерея. Говорят, в мире существует до десятка людей с идентичной внешностью — так уж сложились гены, хотя эти люди скорее всего даже не родственники. С альфами, омегами и гаммами похожая ситуация. Когда два партнера идеальны друг для друга… их еще Истинными называют, да вот только это романтический бред. У каждой омеги, альфы или гаммы таких Истинных по миру с тот же десяток. Проблема лишь в том, чтобы встретиться. Сугуру Гэто умудрился встретиться сразу с двумя. — Значит, не хочешь ни с кем спать кроме него. Романтика, блядь. Но только ты можешь сгореть и потерять всю репродуктивную функцию к тому моменту. А не будет ее, не будет запаха. Не будет запаха — так и останетесь друзьями, и ничего больше. Он не соблазняет, он просто поясняет жизненный факт. — Да и я делиться совсем не хочу. Руки тяжело ложатся на плечи парня, Тоджи позволяет собственному запаху загустеть еще сильнее. Его гон уже совсем скоро, ведь он уже не пьет таблетки, а рядом идеальная для размножения пара. Фушигуро буквально чувствует, как медленно разогревается кровь, как набухают запаховые железы, как обостряются ощущения и органы чувств, а ведь он и в обычном состоянии на них не жаловался. Сугуру мелко дрожит… и вдруг обмякает, ладони ложатся на колени, плечи опускаются. — Вот так. [расслабься] [позволь себе просто чувствовать] — Я… все равно на подавителях и… — И на противозачаточных, че уж тут гадать. Последнее хорошо, а с первым я прекрасно знаю, как разобраться. Подавители — это просто блокаторы. Они сдерживают секрецию определённых веществ, но только до какого-то порога. До порога, который всегда можно преодолеть. Фушигуро наклоняется, смотрит в растерянное лицо. Пацан не ревет, но глаза отчаянные, больные. — Больно не будет. И страшно тоже, — это все, что он может пообещать, прежде чем взять мальчишку на руки. Слишком легкий — косточки, жилы, да мускулы. Непонятно, что он жрет кроме проклятий и жрет ли вообще, но этим вопросом Тоджи займется чуть позже. В соседней от гостиной комнаты спальня, на постели настоящее гнездо из подушек, одеял и вещей самого Фушигуро. Где-то в ворохе еще пара шмоток Мегуми и Цумики — нотка детского аромата. Телом гаммы управляет его желание находиться в фазе альфы или в фазе омеги. Чтобы подействовать на него исподволь, надо давить запахами, пробуждающими к инстинкту размножения, а не к агрессии. С последним легче, ведь доминант подавит любого. А сам Сугуру так долго держался, так долго отказывал себе, что его тело скоро перестанет ему принадлежать, отзываясь не на приказы разума, а на вопящее подсознание, требующее удовлетворить инстинкты внутреннего зверя. Гэто растерянно оглядывается, оказываясь в центре гнезда, в окружении мягких вещей и густых запахов, мнет руками точь-в-точь, как кошка инстинктивно мнет одеяло лапами. Вскидывается лишь когда руки Тоджи пробираются к его бедрам и стягивают белье. Самые простые черные боксеры, хлопок и немного синтетики, чтобы ткань тянулась. Тоджи не против того, что, сбросив форму, Сугуру оставил себе хотя бы трусы, пытаясь хоть так инстинктивно защититься. Но Тоджи совершенно не нравится тот факт, что белье сухое. С другой стороны, кто сказал будто все пройдёт легко? Фушигуро поднимает с пола бумажный пакет, достает из него свой заказ и у Сугуру все лицо вспыхивает румянцем, когда наемник растягивает на пальцах весьма специфические ремешки из эластичной ткани. Следующей на постель отправляется стеклянная анальная пробка — не длинная, но широкая, ровно по форме узла на члене любого альфы. — Да, пацан, это пиздец. Но не ужасней того пиздеца, в который ты сам себя загнал. Следующее, что ему нужно — бумажный пакет с медикаментами, добытыми Шиу. Внутри прозрачная пачка сделанных на заказ ректальных свечей. Обычно их используют по одной, но у них слишком тяжелый случай. Сугуру колотит мелкой дрожью, лицо пламенеет на фоне белой рубашки, голубые жилки под кожей пульсируют, как безумные. — … что… это? — А на что похоже? — огрызается в ответ Фушигуро и раздвигает Гэто ноги. Гладкая кожа, вместо яичек — небольшой узел у основания члена, но сам член не особо крупный, если сравнивать с полноценными альфами. Серединка на половинку, что уж тут. Кольцо мышц сзади сухое, сжатое в испуге. То самое сжавшееся в ужасе очко, но Тоджи не до смеха. Хорошо, что ему туда сейчас не надо пихать член. Обычно у омег нет никаких проблем с проникновением, их не надо разрабатывать как обычных парней, но Гэто слишком долго в альфа-фазе. Сначала Тоджи наносит чуть-чуть смазки, выдавливает прямо поверх розовой нежной плоти ануса, на сморщенную кожу холодный гель. Сугуру вздрагивает, смотрит, как загнанный в угол дикий зверь, альфа-феромон сочится сквозь кожу и сводит Тоджи с ума. Даже с мускусом пахнет пиздец как хорошо, пиздец как приятно, так, что хочется начать жрать Гэто прямо здесь и сейчас. Благо, в переносном смысле. Загрубевшими кончиками пальцев Фушигуро размазывает гель, чуть толкается указательным пальцем внутрь — это слишком мало, что не пустить, зажимайся тут не зажимайся. Ему нужно всего лишь облегчить скольжение, потому через несколько мгновение Тоджи убирает пальцы и с щелчком открывает контейнер со свечами. Первая легко проскальзывает внутрь и стоит только вдавить ее сильнее, за сфинктер ануса, как тут же уходит глубже в нутро. Задница не влагалище — обратно уже не выйдет. Сугуру ежится, наверняка очень хорошо чувствует, как прохладный цилиндр проходит по кишкам, пока не начинает нагреваться и ощущение не рассеивается. — Не так уж страшен черт, как его малюют, да? — хмыкает Фушигуро. И достает следующую. Может Гэто и охуевает от того зачем столько, но молчит, продолжая смотреть на Тоджи и забывая моргать. Глаза сейчас такие огромные, почти европейский разрез и хочется поржать над чужим страхом, но нельзя, гамма итак напугана. Вторая свечка, третья, четвертая. Ебаный десяток и это уже совсем не шутки, ведь они начинают таять внутри Сугуру, от тепла его слизистой, начинают обволакивать кишки изнутри и всасываться в кровь. Это почти так же быстро, как сделать укол, но в отличие от укола действует более локально, не дает такой нагрузки на замученный организм. Тоджи зажимает вход в чужое тело огромной ладонью, сминает мягкую кожу, стискивает тугую задницу, не давая содержимому начать вытекать обратно. Он ждет. Выжидает. Пока Сугуру привыкнет к ощущению мужской руки там, куда никогда и никого не пускал. Пока Сугуру не начнет вести от расходящихся по телу лекарств. — Горячо, — растерянно вдыхает пацан, а Тоджи видит и чувствует, как расслабляются напряженные мышцы, как каменная фигурка красивого юного божества превращается в живого мальчишку, чувствующего растворяющиеся, тающие внутри свечи. Они масляно обволакивают, проникают в самые важные места… особенно в складку кишечника, ведущую к матке. Обычно она очень хорошо зажата, за вычетом состояния течки, чтобы внутрь не попали нечистоты из кишок, но масло — это жидкость и его внутри Сугуру сейчас невероятно много — ладонь Тоджи уже вся скользкая. Фушигуро убирает руку лишь когда чувствует, как спадает спазм, как Гэто расслабляется и ниже пояса, как раскрывается, преставая бояться вторжения. Именно тогда наемник ловко и быстро вжимает прохладное стекло пробки внутрь, проталкивает, пока Сугуру не успел ничего сообразить. Мальчишка охает, глаза шокировано раскрываются, но пробка уже надежно встала внутри. Далее — конструкция из ремешков. Продеть через ноги, подтянуть выше и закрепить на талии, так, чтобы ремень идущий по центру, прижимал пробку и не давал Сугуру вытолкнуть ее наружу, даже если слишком сильно сожмется. — Все, готово, — констатирует Фушигуро и начинает прямо своей футболкой оттирать масло с ладони, потому что, сука, уже жжется, потому что там гребанная гормональная начинка, от которой даже кожа альфы реагирует и начинает гореть. Сугуру тут же сводит ноги, стоит Тоджи встать с постель чтобы убрать все лишнее — все пакеты и упаковки. Пацан красный, но сейчас горят лишь скулы. Дышит быстро и поверхностно, трет колено о колено, мнет ладонями ткань вокруг. — У тебя, что, реально, даже в детстве ни разу не было течки? Потому что выглядит этот пацан уж слишком удивленным. — Только… самая первая… Значит, лет в восемь или в десять, прикидывает в уме Фушигуро. Тогда это больше похоже на лихорадку, организм лишь готовится ко взрослым течкам и вряд ли мальчишка получал хоть какое-то чувственное наслаждение от состояния своего тела. — А потом? Не верится, что в таком возрасте этот шкет уже додумался до того, чтобы пить таблетки горстями. — Родители… отвели к врачу. Прописали подавители. А. Вот оно. — Какой у родителей вторичный пол? — в личном деле, как ни странно, об этом не упомянули. Какой смысл уделять слишком много текста не-магам? — Беты, — Сугуру стискивает ноги меж собой и судорожно переворачивается на бок, утыкается лицом в ткань гнезда, трется о нее носом и щекой, мнет пальцами. — Понятно все. Как будто беты могут знать, что лучше для мелкой гаммы. Начитались бреда из сети, как пить дать, и глушили все проявления сексуальности собственного ребенка. Больше вопросов Фушигуро не задает. Нет в них никакого смысла, тем более, что чем дальше, тем сильнее лекарства действуют на Сугуру. Мускусный запах глохнет, затихает, улетучивается, оставляя лишь пряно-сладковато-свежий аромат. Сугуру глухо стонет, выпрямляется до хруста в спине, как тянущаяся кошка, потом тут же сворачивается клубком на боку. Тоджи просто ложится позади, пропихивает руку меж чужими коленями и животом, нажимает под пупком. Несмотря на сухое и жилистое телосложение тут слишком мягко. У гамм два набора половых органов, отчего в кишках всегда слишком мало места и низ живот всегда мягкий — где-то там, среди кишок, матка. Пацан дергается, когда к нему прижимается горячее сильное тело, но не отпихивает. Тоджи слышит своим обостренным слухом, как загнано бьется сердце у пацана в груди. Слышит влажный звук, с которым Гэто пытается облизать пересохшие губы. Что течка, что гон, сжирают калории, выдавливают из тела воду. Фушигуро к этому подготовился, рядом с постелью целая упаковка подкисленной и подслащенной воды, упаковки с детским питанием, потому что скорее всего жрать нормально Гэто просто не сможет — не с его расстройством пищевого поведения. С хрустом отвинтив крышку, Тоджи подносит бутылку к губам гаммы, но Сугуру мотает головой, отворачивается, как капризная девчонка. — Пей, блядь. Тебе надо много жидкости, у тебя сейчас внизу знаешь сколько смазки начнет вырабатываться? [обезвоживая остальной организм] — Не знаю. Не хочу, — Сугуру все равно отказывается, но Тоджи не злится, у парня сейчас и мозги тоже должны начать отказываться. Наверняка кости ломит, а мышцы выворачивает из-за быстрого перехода тела с одного гормонального статуса в другой. Обычно подобное занимает пару дней и быстрый переход — это стресс, но сам Сугуру уж точно отказался бы делать такое, тут к гадалке не ходи. Он же приехал, уверенный, что его изнасилуют, унизят, что будет больно и плохо. Самые отвратительные и мерзкие альфы делают всем остальным представителям вида максимально дурную рекламу. Тоджи может похвастаться той еще беспринципностью, но уж изнасилованиями он не грешил никогда. Проще убить, чем издеваться. Еще несколько минут Фушигуро просто пытается заставить Сугуру открыто рот, а затем молча отхлебывает из бутылки сам и, наклонившись, пальцами давит по бокам чужой челюсти, вынуждая Гэто разжать зубы. Не сказать, что это похоже на поцелуй, просто Тоджи тонкой струйкой выпускает воду, уже смешанную с его слюной, заставляя Гэто судорожно сглатывать, чтобы не захлебнуться. Пара секунд и парень сам жадно приникает ко рту наемника, выпрашивая воду, как котенок, лезущий к взрослому коту. И при этом, сучёныш, совершенно не воспринимает бутылку, поэтому приходится повторять трюк, искусственно выпаивая пацану, пока в том не оказывается достаточное количество жидкости. Со́ску что ли надо было приделать к бутылке, но у Тоджи не имелось опыта отношений с настолько замучившей себя гаммой, и он не предполагал таких трудностей. Сугуру замирает, облизывает губы, снова сворачивается у Фушигуро в руках, но теперь уже явно не задумываясь о том к чьему телу прижимается. Температура мальчишки неуклонно растет, однако в их случае это хороший признак. Куда хуже если бы пацан начал остывать. Тоджи снова гладит чужой живот, осторожно перебирает пальцами ниже, оглаживает уже появившуюся эрекцию. У мальчишек омег обычно вообще нет яичек, поэтому удивительно ощущать этот узел у основания чужого члена. Небольшой, горячий, плотный, постепенно набухающий от притока крови. Сугуру выдыхает даже от самого мягкого прикосновения крепких пальцев, невольно и непроизвольно дергает бедрами, подаваясь вперед, толкаясь в ладонь к Тоджи. С головки начинает подтекать предэкулянт, плоть наливается тяжестью и очень быстро твердеет. — Знаешь, как будет приятней? — рокочет мужчина у Сугуру прямо над ухом, а потом чуть отстраняется, облизывает ладонь от капель чужой семени… запускает два пальца себе в горло, стимулируя рвотный рефлекс. Проклятья — это не еда и в желудке не растворяются, поэтому он всегда может достать своего червя. Главное не жрать ничего заранее, чтобы еще и предыдущий прием пищи не выблевать. Проклятье быстро разворачивается, раскручивается принимает изначальную форму — пухлое большое тело, упругое и мягкое. Сугуру ощущает колебания проклятой энергии рядом с собой, с трудом открывает глаза, пытается выбраться из полусонного болезненного состояния, напоминающего лихорадку — как раз для того, чтобы увидеть, как Тоджи подманивает червя пальцами ближе к его животу. Проклятье тычется лицом в бедра Сугуру, причвакивает слюнявым ртом, заставляя вздрогнуть от ужаса и… от иррациональной волны возбуждения. У Сугуру поистине каша в голове. И это одна из причин почему он боялся те́чки, как огня. Боялся, что когда ему откажут мозги, то он призовет свой выводок проклятий с таким приказом, какого бы в жизни не отдал, находясь в здравом рассудке. Слишком уж это соблазнительным может показаться — столько щупалец, рук, ртов… а ведь у некоторых проклятий были и псевдо-репродуктивные органы, наподобие яйцеклада или полового члена. Те́чная омега, лишившись последних мозгов из-за гормонального взрыва в организме, с удовольствием позволит запихнуть это все в себя, в отсутствии нормального подходящего партнера. Тоджи Фушигуро этичность вопроса подобного использования проклятий явно не заботит. Он с ухмылкой помогает своему дрессированному уебищу присосаться, втягивая в пасть чужой член и, хотевший что-то произнести, Гэто забывает, что пытался сказать, а также зачем. Сосет эта дрянь так, что перед глазами расплываются яркие цветные круги, в голове поселяется блаженная горячая пустота. Даже температура теперь не кажется мучительной, наоборот, каждый нерв тела ощущает удовольствие от этого подобия минета с которым, наверное, ни один горловой даже не сравнится, потому что глотка проклятья тугая, пульсирующая, эластичная, обхватывающая со всех сторон и смыкающаяся кольцами. Оно всасывает и член, и узел у основания, пока пухлые мокрые и липкие губы на упираются в гладкую кожу паха. Были бы у Сугуру нормальные яички, оно бы и их заглотило. Хватает всего минуты этого интенсивного посасывания, чтобы Сугуру кончил, а проклятая тварь вытянула из него всю сперму, до последней капли. — У меня теперь все оружие будет уделано тобой, — наемник смеется над головой у Сугуру, но тот слабо понимает, о чем речь и на каком свете он вообще находится. От пасти, присосавшейся к нему в районе паха постель уже мокрая, ведь из причавкивающего рта постоянно течет слюна… и это существо даже не намеревается отцепляться. Лишь чуть-чуть снижает интенсивность глотательных движений, но все равно продолжает стимулировать уже обмякший член, отчего по телу Гэто расходятся волны слабого удовольствия. Он может только перевернуться на спину, по-прежнему в кольце рук Тоджи Фушигуро, а проклятье переворачивается с ним, теперь с удобством устраиваясь тяжелой тушкой на коленях. Внутри Сугуру жарко и эпицентр огня где-то внутри, внизу живота. Пацан стискивает мышцы, снова издавая сладкий стон, от ощущения растянутости внизу. Растянутости… но недостаточной наполненности. Пробка приятно давит на чувствительное кольцо мышц, но не хватает давления глубже. И Тоджи все еще ничего не предпринимает, хотя его эрекция упирается теперь в бедро Сугуру, через два слоя ткани — белье и мягкие спортивные домашние штаны. Взгляд у альфы как у наркомана, зелени радужки не видно из-за расширившегося до предела зрачка, клыки заострились и безумно чешутся от желания впиться в источник потрясающего запаха, сводящего Фушигуро с ума. У Сугуру снова пересохли губы, и он облизывает их, перед тем как протянуть руку, запуская пальцы в короткие черные волосы, хватая альфу за затылок и подтягивая ближе. [такое можно спустить лишь сучке] [своей сучке] [своей течной сучке] Тоджи низко рычит, в этот раз действительно целуя, вылизывая открытый рот Сугуру, обсасывая его язык, проходясь по кромке ровных гладких зубов, прикусывая мягкие губы, обветренные и покрытые тонкими корочками. Он сжирает все стоны, когда к Сугуру возвращается эрекция и проклятье снова начинает интенсивно отсасывать ему, стимулируя как самая лучшая в мире секс-игрушка. Только такую ни в одном секс-шопе не купить. — Какое брезгливое у тебя потом будет выражение лица — когда мозги вернутся на место и ты поймешь, что именно доставляло тебе столько удовольствия, — теперь Тоджи может позволить себе легкую насмешку, теперь Сугуру не достаточно в себе, чтобы вообще на что-либо обижаться и злиться… разве что на отсутствие члена в своей восхитительной заднице. Но это вполне себе исправимо. Найдя пальцами стоппер стеклянной игрушки, Фушигуро убирает ремень, удерживающий ее на месте все это время, и с влажным пошлым звуком вытаскивает. Наружу тут же начинает литься смесь масла, лекарств и собственной смазки Сугуру… и запах… божественный запах те́чной суки, находящейся в фазе овуляции, на самом пике, ждущей только того самца, который присунет ей поглубже, накачает своим семенем и оплодотворит. Жаль лишь, запах сейчас обманывает Тоджи — у Сугуру начало течки, но никак не фаза овуляции, ведь это состояние вызвано искусственно. Вот если отобрать его таблетки… тогда через три месяца произойдет самая естественная течка, в которую его можно будет обрюхатить. Сейчас самое главное — показать Сугуру Гэто каково это, трахаться не просто в течку, а в течку и с идеально подходящим доминантом… … хотя таковым мог оказаться и Сатору Годжо. Но у Тоджи просто безумный отрыв по количеству опыта и вряд ли потом Гэто сможет высоко оценить то, как его дружок попытается неумело тыкать в эту охрененную задницу своим подростковым отростком. А еще вряд ли пацан додумается до вот такого. Фушигуро щедро пачкает свои пальцы в текущей из Сугуру смазке, прежде чем начать впихивать их в пульсирующую дырочку, уже хорошо растянутую пробкой. Омеги могут раскрываться очень и очень сильно, в этом плане Сугуру будет чуть поуже, но… четыре пальца Тоджи уже внутри, уже оглаживают скользкие и мягкие стенки кишки. Это у обычных парней есть простата, а гаммы, как и омеги чувствительны по всей поверхности слизистой и любое трение внутри воспринимается просто неописуемо. Сугуру кричит. Выгибается, кричит, сжимает пальцы Тоджи в себе… и снова кончает в жадный рот проклятья, даже не думающего отцепляться. При этом мышцы гаммы охватывают пальцы Тоджи так, что у того у самого звезды перед глазами пляшут только от одной мысли, что на их месте окажется его член. — Шшшшш… — мужчина почти мурлыкает над Сугуру, дожидаясь, пока тот перестанет стискивать его в себе. Мальчишка немного приходит в себя, приоткрывает эти золотые глаза, растерянно и очумело глядя на Тоджи. — … хорошо, да? — вопрос Фушигуро не требует ответ. Он осторожно вынимает ладонь, вытирает о простыни. С удовольствием бы облизал, да только там слишком много лекарств сейчас, вкус будет не сладким, а горьким, медицинским, отвратительным. Зато в другой раз он с удовольствием поработал бы ртом — наемник не видит ничего отвратительного в том, чтобы как следует покусать и вылизать своего партнера. Чтобы кольцо мышц стало воспаленным, ярким, непристойно опухшим и охватывало бы его член еще сильнее из-за отёка слизистой. — Еще, — едва слышно попросил Сугуру, одной рукой судорожно прижимая мягкую бошку проклятья к своему паху и глядя на Тоджи голодным взглядом. Его магия, его про́клятая сила сходила с ума внутри. Он поглощал проклятья пачками, десятками и сотнями, пряча их внутри себя, но только сейчас подсознательно что-то понимая… ощущая как в его животе что-то движется, как оно полно пожранными тварями, словно материнская утроба и это чувство задевало какую-то зону в мозгу, плавя любые мысли, заставляя желать почувствовать настоящую, а не призрачную тяжесть внутри животе, желать почувствовать как его кожа натягивается, как расширяется матка из-за растущего внутри плода, как маленькая жизнь пульсирует в так его собственному биению сердца. Он так сильно желал этого в моменте, что по лицу потекли слезы, от осознания острой и безумной, болезненной, ненавистной пустоты внутри, которую Сугуру игнорировал годами, даже когда ощущал дурманящий запах подходящего ему альфы. … еще больнее было понимать, что сам альфа не разделяет этой тяги, этой необходимости, этой нужды и голода. Сугуру содрогнулся, глаза широко распахнулись, и он внезапно резко сел, с силой отрывая от себя проклятье Тоджи, а потом резко перевернулся на бок, свесившись с края постели. Желудок скрутило, по пищеводу, наружу, устремилась горячая вязкая и мерзкая желчь… Пацан даже не замечал, как по лицу струятся еще и слезы, падая в лужицу желто-зеленой рвоты. Тоджи мысленно выругался, придерживая Сугуру и под грудью, и за волосы, чтобы те не испачкались, терпеливо дожидаясь пока мальчишку перестанут скручивать спазмы. … только они не перестают. Когда он начал блевать просто воздухом, который так же глотал ртом, Тоджи пришлось с силой зажать Сугуру пасть, прижимая пацана к кровати. — Просто замри, — рокочуще произнес мужчина. — Да, тошнит, дави спазмы. Я сейчас. Осторожно разжав зубы и убедившись, что Сугуру внял его словам, Тоджи нашел пакет с лекарствами. Кроме гормональных свечей здесь лежали стерильные шприцы, противорвотное, спазмолитик, антацид и еще целый список всего этого дерьма для больного желудочно-кишечного тракта. — Сейчас… — он говорил вслух не для себя, а для Сугуру, вжимавшегося в гнездо из тряпок на постели, боровшегося с пустыми спамами тошноты. Бывает и такое — организм просто заклинивает, и он не может перестать выдавать рефлекторные позывы к рвоте. Самостоятельно проходит пиздец как долго. Набрав лекарства в шприц, Тоджи шлепнул по чужой ягодице, заставляя Гэто вздрогнуть и тут же поставил укол, так, что пацан даже не почувствовал боли — только небольшое давление в области введения. Через минуту Тоджи уже заклеивал крохотную кровоточащую дырочку пластырем… а Гэто притискивал к себе его проклятье, словно мягкую игрушку, утыкаясь в странно теплую и сухую поверхность фиолетовой кожи. Он пытался сдерживаться, но слезы текли и текли, пока всхлипы стало невозможно удерживать. Но, хотя бы тошнота и дурнота действительно отступили, оставив лишь горький привкус во рту. Ему было мерзко от себя самого, просто ужасно… пока сзади снова не оказалось слишком горячее и слишком огромное тело. Тоджи погладил Сугуру по уже почти высохшим волосам, убирая их от лица, даже не уговаривая прекратить реветь. — В тебе сейчас столько гормонов, вызывающих внеплановую течку, что в этом нет ничего страшного, — негромко произнес мужчина. Отвратительный, гнусный ублюдок. — Ненавижу тебя, — пробормотал Сугуру. И все равно внутри стало спокойней. Почему совершенно чужой мужчина, тот, кто умудрился ткнуть их с Сатору в собственную несостоятельность, словно обоссавшихся щенков, так с ним носится? Почему не пихает в него свой член сквозь слезы и сопли, просто получая то, чего требует натура любого альфы? Вряд ли такой, как Тоджи Фушигуро вообще захочет отвечать на подобные вопросы, поэтому Сугуру даже не пытался спрашивать. Еще и его мерзкое проклятье тискал, как плюшевую игрушку, ведь от него так приятно пахло… пахло запахом Тоджи Фушигуро. Металлом, пороховой гарью, кровью, мускусом… густым запахом илистого пруда, чуть цветущей воды, перегнившими листьями. Многих такой запах бы оттолкнул, но Сугуру словно возвращался в детство, когда еще не мог видеть гребаные проклятья, когда был совершенно обычным мальчишкой, играющем в заросшем пруду на дальнем конце улицы, ловящим лягушек и стрекоз, наслаждающимся теплыми лучами солнца и безнадежно ускользающим летом… — Открой пасть, золотце, — проговорил Тоджи, вытягивая Сугуру из легкой дремы, в которую тот, как оказалось, начал проваливаться. Убаюканный то ли лекарствами, то ли чужим запахом, то ли и тем, и другим вместе взятым. Явно не надеясь на чужие рефлексы, Фушигуро отпил уже от другой бутылки и снова прижался ртом ко рту Гэто, заставляя того мелко и часто глотать, а потом и вовсе судорожно облизывать чужие губы, в поисках последних капель влаги. — Еще чуть-чуть, — теперь Тоджи наконец-то дал Сугуру отпить уже из бутылки и тот глотал до тех пор, пока та не опустела. Зато изо рта ушел отвратительный привкус горькой едкой желчи. Сугуру замер, пытаясь дышать носом, а в итоге просто втягивая глубже сопли, пока не смог наконец полноценно вдохнуть всей грудью. В теле все еще пульсировало тепло, но сейчас не отбивало мозги, не сводило с ума, отойдя на задний план. Течка никуда не делась, но дала передышку, благодаря нескольким оргазмам, полученным ранее. — … мерзко же, — пробормотал Гэто, закрывая рот рукой, вспоминая, как Тоджи прижимался к нему своими губами почти сразу после недавней тошниловки. — Что естественно, то не безобразно, — чужой смешок прозвучал грубовато, но не противно. Тоджи внимательно осмотрел его, убедился, что Сугуру больше не тошнит и встал с постели. Гэто судорожно отвел взгляд от внушительного стояка, натягивающего ткань. Спереди на светлых штанах Тоджи уже расплывалось не малое влажное пятно. — Тебе… не больно? — Сугуру так старательно «не смотрел», что Фушигуро с трудом подавил смех, присаживаясь на корточки и вытирая лужу на полу одной из вытянутых наугад из гнезда футболок. — Неприятно, но терпимо. Я догадывался, что придется сцепить зубы, учитывая, что неизвестно как долго на тебя бы действовали лекарства. Течка могла начаться не через пятнадцать минут, а через час или два. У меня же на твой запах стои́т еще с первой встречи. Точнее сказать, что, когда Тоджи впервые ощутил этот сводящий с ума запах, у него аж в штанах что-то шевельнулось, пусть и не вста́ло полноценно. Ну, так он и этот запах с расстояния километра почувствовал. — И нехрен сейчас мысленно убиваться о том, что твоя шестиглазка не реагирует так, как я. Сравнил зеленый прыщ и взрослого мужика. Мысли Сугуру прекрасно читались по его лицу. Видимо, Гэто тоже это понял, потому что ткнулся лицом в предмет, который до того обнимал… и судорожно покраснел снова, ведь это оказался одобрительно чавкающий червь, тут же прижавшийся к Сугуру плотнее. В следующий миг мальчишка охнул и задергался, ведь проклятье держалось за носителя не лапками, а присосками, втягивая часть кожи даже сквозь ткань чужой рубашки. — Успокойся, не сожрет он тебя, — Фушигуро тщательно подчистил все следы, выкинул футболку ставшую половой тряпкой, даже сходил сполоснуть руки и открыл окно, впуская в прохладу кондиционированного воздуха жар вступающего в свои права лета. Запах Сугуру Гэто дополнял этот аромат просто идеально. Мальчишка же действительно расслабился, не пытаясь отодрать от себя проклятье. Судя по чуть участившемуся пульсу ему даже нравилось и Тоджи его прекрасно понимал — ощущения были как от жадного рта, оставляющего на коже засос. — Можно… еще воды? — глухо пробормотал пацан. Тошнота ушла, желудок перестал болеть, водный баланс немного восстановился… и он снова начинал плыть. Тоджи просто скрутил горло еще одной бутылке и предложил мальчишке, с явным удовольствием глядя на то, как тот пьет, глотает и глотает, пока не опустошает и эту емкость. — Обоссышься и будешь лежать в мокрой постели, — мужчина хмыкает, но просто шутит. — Она итак… не самая сухая. Ах, да… из задницы-то течет, да еще и червь слюней напускал, пока отсасывал. — Иди сюда, — больше никаких комментариев от Фушигуро не следует, он просто тянет Сугуру сесть, сдвинуться с мокрого места и повернуться к Тоджи спиной. Мужчина пересобирает уже высохшие волосы, на тот раз делает короткую косичку чуть более тугой, завязывает на конце одной из спёртых у дочери резинок, валяющихся в кармане. Тоджи хотел прикоснуться к этим гладким волосам с тех пор, как увидел Сугуру Гэто — расслабить идиотский узел на затылке, пропустить шелк волос меж пальцев. Если отрастит еще немного хвост, то станет конченой мечтой фетишиста в лице Фушигуро. Пацан сидит ни жив, ни мертв, с обмотавшимся вокруг талии червяком-проклятьем, и уши пламенеют от того, что кто-то возится с его волосами. Руки невольно тискают упругое пухлое тело, а сам червяк почти урчит от такого внимания, каким Тоджи его обычно не балует. Неужели мальчишка никогда не давал другим поухаживать за собой? Или просто никто никогда не предлагал? Тоджи наклоняется ближе, выдыхает на чужой загривок и сам лижет его — по-животному, позволяя себе оторваться на полную, лаская это чувствительное местечко. Чувствительное у кого угодно, не только у омег и гамм, но даже у альф, ведь когда хватаешь их за холку в драке, тут часто смирно складывают лапки, пока им не перекусили позвоночник. — Не смей, — глухо просит Гэто. — А что, если посмею? — новое широкое движение языком и Тоджи чувствует, как мелко трясется гамма, видит, как чужая кожа покрывается мурашками — и от его действий, и от понимания того, что взрослого альфу хрен остановишь. — Думаешь, твое шестиглазое божество даже не посмотрит на тебя, если учует сверху чужой запах? Я вот думаю наоборот. Сатору Годжо — ревнивый маленький сукин сын, считающий, будто весь мир принадлежит ему по-умолчанию. И, то что ты однажды начнешь пахнуть для него как самое лучшее в мире и самое прекрасное существо, не заставит его тебя ценить. Другое дело, если ему придется тебя добиваться, если он будет понимать, что ты уже чужая пара. А он будет, поверь старому повидавшему жизнь хрену. Когда Тоджи пребывал в браке, на его омегу заглядывались все, кому не лень, несмотря на то, что та была отмечена. — Зато ты сам перестанешь так сходить по нему с ума. Даже представлять не хочу каково это — блядски желать ощутить партнера кожей к коже, когда он даже не смотрит в твою сторону. Я прав? Он снова лижет эту шею, прихватывает зубами золотистую кожу, пахнущую солнечным светом и пряностями, прикусывает до ярких кровоподтеков, но не до крови. [пока не до крови] Сугуру вздрагивает, прижимает к груди чужую рубашку на себе, тянет полы в стороны с такой силой, что трещат нитки и отлетают вырванные с мясом пуговицы. Тоджи знает, чего хочет те́чная сука внутри Сугуру Гэто. Быть помеченной, оттраханной, беременной… счастливой. Простое животное счастье, когда рядом с тобой твоя стая и когда тебя защищает твой альфа. Сугуру слишком долго давил эту часть себя, вот почему сейчас она так сильна, вот почему сейчас она так тянется к Тоджи. От Фушигуро во все стороны так сшибает феромонами, что червь в ужасе отпускает Гэто и смывается на другую половину постели, прячется в развале из тряпок. У самого Сугуру тут же становится мутно в голове, мысли теряются, путаются, он не помнит, о чем волновался каких-то несколько минут назад. Он согласен абсолютно на все, он как животное, действующее только на инстинктах. Поворачивает голову, ловит губы Тоджи, целует неумело, но жадно, лижет его подбородок и шею. Фушигуро и самого ведет, он на последнем моральном издыхании, он выдавил из себя все человеческие слова, что у него оставались. Теперь внутри лишь звериное желание и он пихает Сугуру на постель, сдирая с вожделенного тела последние лоскуты ткани. Запах Гэто обволакивает альфу, он почти осязаем и Тоджи втягивает его глубже, в себя. Во рту собирается слюна, если бы наемник мог, он бы жрал этот аромат, как животное жрет добычу, погружая пасть в теплые, ароматно пахнущие потроха. Вместо этого Фушигуро зажимает мальчишку под собой и снова лижет загривок Сугуру, облизывает запаховые железы, слизывая след феромонов, как теплую глазурь. Клыки почти болят, десны Тоджи воспалились, челюсть сводило от желания… от желания пометить, присвоить, покрыть собой и своим собственным запахом. Кажется, в его юности, Наобито однажды раздраженно сказал, поймав Тоджи, зажимающего невесту старшего брата «Ты ее еще обоссы, чтобы все знали кому она принадлежит! На ней столько твоего запаха, что в пору разрывать помолвку!» А ведь ту девку он и в половину не хотел так сильно. Просто сладко пахнущая омежка, слабенькая и никчемная сучка, прибывшая в клан, чтобы начать рожать щенков от одного из наследников. Только и могла, что раздвигать ноги, да пытаться пристроиться получше, соблазняя всех вокруг своим запахом. Ее хотелось просто трахнуть и пойти дальше… но Сугуру… если бы его можно было всего заляпать запахом Тоджи Фушигуро, он бы так и сделал. Если бы кто-то увидел Тоджи в этот момент, то подумал бы, что наемник хочет перекусить поскуливающему Сугуру шею сзади — широко раскрытый рот, оскаленные зубы, текущая по подбородку слюна… но вместо этого Фушигуро просто вгрызается в шею пацана, прошивает острыми клыками, пробивает и кожу, и мышечную ткань, впивается в запаховую железу, загоняя в нее свою слюну, заражая ее своим запахом. От этого метки и не сходят — когда генетический материал альфы смешивается с генетическим материалом омеги… или гаммы, как в их случае. Сугуру задушено кричит — звук теряется в горле, пропадает, и в итоге это похоже на жуткое немое кино. Загривок обжигает так, будто на кожу плеснули кипяток, будто с Гэто пытаются снять кожу… или просто вгоняют под нее что-то. Когда Тоджи отрывается, золотистая кожа заляпана кровью. Но теперь запах Сугуру чуть меняется. Теперь запах Сугуру смешивается с запахом самого Тоджи Фушигуро, становится максимально правильным, именно таким, каким он хотел его ощутить и альфа, словно извиняясь, начинает зализывать нанесенную им же самим травму, пока мальчишка тихо хнычет. Постепенно боль уходит, позволяя Сугуру выдохнуть и вздохнуть, просто растекаясь по постели. Остается лишь жар, лишь стекающий по позвоночнику огонь, вновь перерождающийся в напряжение и вожделение. У послевкусия метки такое сладкое горение, что в мозгу что-то замыкает и Гэто ловит себя на тягучей мысли — он хочет еще. Он может кончить просто от того как боль и удовольствие сменяют друг друга и смешиваются друг с другом в его теле. И это последняя более-менее связная мысль, потому что дальше остаются лишь инстинкты, подчиняясь которым он выгибается в спине, под альфой, прижимается бедрами, прижимается мокрой задницей к чужому члену, трется прямо через ткань. Тоджи резко садится, стягивает футболку, спускает штаны. Невыносимо. Сучка явно дает знать о своем желании, так что нет никакого смысла больше медлить. Больше нет ни испуга, ни опасений, ни страха, ни тяжелых моральных дилемм — Сугуру просто подставляется, просто раскрывается так, как никогда раньше. Это мог бы быть Сатору Годжо. Но это не он. И черт с ним. Сугуру даже не помнит кто такой Сатору Годжо, не помнит, что такое Токийский Магический Техникум. Самое важное сейчас, это накрывшее Сугуру тяжелое, сильное, крепкое, просто огромное тело. Фушигуро впихивается внутрь без какой-либо нежности, просовывает сначала головку, а потом, плавно входит на всю длину, чувствуя, как под его напором стенки расходятся шире, как обволакивает чужая слизистая. Внутри мальчишки невероятно горячо в самом прямом смысле — его тело разогрелось куда сильнее, чем может разогреться обычный человек, при этом не умирая. И если снаружи температура высока, то внутри это просто ебаный пожар, воспаление. Слизистая пульсирует, жар сводит с ума нервные волокна, расположенные в глубине нижней части кишки. Именно поэтому омегам так больно, когда начинается течка, а секса нет. Растянутая во времени пытка, становящаяся тем болезненней, чем дольше не наступает стимуляция и разрядка. Когда узел у основания члена наемника минует внешнее кольцо мышц, Сугуру выгибается в спине под Тоджи и стонет. Головка тычется именно туда куда надо, в складку кишки, прячущую вход в матку. Нужно большое количество семени, что драгоценные капли просочились внутрь. Но все это Сугуру Гэто еще только предстоит узнать на своем личном опыте. В первый раз Тоджи кончает быстро — слишком долго терпел. Гэто скулит, ведь ощущение давления усиливается от чужой спермы и от того, что мужчина не выходит из мальчишки. Он просто не может — узел слишком сильно разбух, настолько сильно, что вытащить его из Сугуру Фушигуро просто не сможет, не разорвав тому всю задницу. Сцепка гарантирует зачатие, гарантирует что альфа пробудет внутри тела омеги или гаммы достаточно долго и давление будет достаточно сильным для того, чтобы сперматозоиды достигли яйцеклеток. Не их случай, конечно, но против природы не попрешь. От короткого и яркого оргазма у Тоджи немного прочищается в голове, и он просовывает руки под Сугуру так, чтобы их тела максимально соприкасались. Лениво облизывает уже закрывшийся ломкой корочкой укус на чужом загривке. Он знает, что у Гэто стоит, что тот не получил очередную разрядку, поэтому сам поглаживает чужой член, мокрый, почти игрушечный в его ладони. Из груди вырывается довольное урчание, атавизм, доставшийся альфе от животных предков. … и кусает снова — теперь уже не так яростно, но сильно, болезненно, при этом стискивая хозяйство Сугуру так, что мальчишка заходится криком и не может отличить боли от удовольствия. Пора привить гамме правильные инстинкты, правильное понимание и правильные желания, чтобы в будущем любое прикосновение к загривку напоминало Сугуру о том, что должно последовать дальше. В идеале, чтобы любое прикосновение Тоджи заставляло Сугуру думать об их близости, а не о том, что ему сейчас причинят вред. Еще один укус и еще одна жесткая стимуляция, от которой Гэто дергается, сжимает Тоджи внутри себя, чувствуя стимуляцию у входа из-за тяжелого крепкого узла, растягивающего мышцы… и податься вперед, в ладонь. Вперед и назад, в рваном болезненном ритме, чувствуя, как его накрывает удовольствием, почти выстраданным оргазмом… закрепленном еще одним укусом. Замкнутый цикл. Сугуру стискивает Тоджи в себе, а тот ощущает, как нарастает новая эрекция и пока мальчишка лежит, переживая судороги очередного оргазма, безвольный, опустошенный и расслабленный, наемник начинает двигаться в онемевшем теле. Второй раз. Третий. Четвертый. Пятый. Тело студента Магического Токийского Техникума тренированное, привыкшее к нагрузкам, но даже оно сдает свои позиции. Уже через час Сугуру не может заставить себя шевелиться. Он просто плывет на волнах, подставляется, отдает свое тело на растерзание альфе. Весь загривок покрыт метками укусов, от кровоподтеков расползаются синяки. Отпечатки огромных ладоней наемника потемнели и посинели — на талии, на бедрах, под сгибами колен. Губы искусаны и кровоточат, лицо мокрое от слез, мальчишка дышит ртом, ведь нос забит соплями. Как Тоджи и представлял, внешне кольцо мышц растянуто, покраснело и опухло. Сугуру даже сжать задницу не может. Когда у Тоджи наконец спадает эрекция и узел становится меньше, то чужая дырка остается открытой и растянутой, из нее вытекают струйки спермы. У Гэто болит живот — не сильно, но ноюще, потому что он полон чужого семени, полон под завязку. Одного Тоджи Фушигуро хватило, чтобы заменить собой несколько мужчин. Сугуру кончает уже насухую, у омег и гамм в стадии омеги не так-то и много спермы, а вот у альфы она вырабатывается почти в таком же количестве, как смазка у нижнего партнера. Руки и ноги Сугуру дрожат, он не может заставить себя даже толком сжать пальцы в кулак. Тоджи сам поднимает его, сбрасывая с постели промокшие и испачканные тряпки, а потом перекладывать партнера на сухое и начинает вытирать с тела пот, кровь и семя влажным теплым полотенцем. Когда мальчишка лежит на спине, то вздутие внизу живота можно увидеть даже невооруженным взглядом. Фушигуро тычется в него носом, трется колкой от проклюнувшейся щетины щекой, довольно урчит. Нет, не беременный и не будет в ближайшее время, но поддаться инстинктам так приятно. Последний штрих — это все та же стеклянная игрушка. На лице Тоджи жуткая усмешка, когда он впихивает ее в тело с чавкающим звуком, а Сугуру содрогается с ужасом в глазах. — Это все останется в тебе. И то, что будет после — тоже. И еще, и еще, и еще. Тело гаммы пропитается запахом альфы. Даже когда истекут три дня и когда Сугуру придет в себя, когда его разум вернется на место и он ужаснется всему произошедшему — он все равно будет еще долго полон до краев. Не способный нормально ходить, не имеющий возможности позвать на помощь. Достаточно позвонить Сатору Годжо, достаточно просто попросить забрать его… но Сугуру на это не пойдет. Три дня обещанные Тоджи Фушигуро превратятся в недели восстановления. Недели рядом с альфой заставят привыкнуть к чужому телу рядом, к запахам партнера, к его теплу по ночам, к его изгибам и к безопасности чужих объятий. Когда ты сам не понимаешь, как уже ищешь чужих прикосновений, как трешься утром щекой о чужое плечо… как позволяешь притронуться к утренней эрекции, лаская ее. И как разрешаешь устроиться между своих ног, снова впуская внутрь. На телефоне Сугуру всего несколько ничего не содержащих сообщений от Сатору. Годжо занят тренировками, сходит с ума от восторга перед открывшейся ему силой. Сугуру со странным дискомфортом одевает школьный гокуран и возвращается в Техникум. Сам не понимает, что больше не ищет взглядом источник своей первой болезненной влюбленности, но со странной дрожью в позвоночнике отмечает числа на календаре — от одних выходных к другим. Отказывается от таблеток, потому что уже не реагирует на чужие запахи, не сводит с ума тело вечным нахождением в режиме альфы, покорно приходит на осмотр к Сёко, следит за циклом. Кажется, даже воздух теперь другой. Небо ярче, солнце целует щеки и скулы как в детстве. На телефон стабильно приходят фотографии и видео от Рико, пересланные через Тоджи. [Сугуру: Как дела? Как Мегуми и Цумики?] Он помнит запах детенышей в гнезде, помнит полные любопытства взгляды, когда Кон притаскивает мелких обратно и старается не пялиться на помеченного с ног до головы Сугуру. [Тоджи: Нормально. Ждут твоих следующих выходных. Хотят мороженное и на море] [Тоджи: А я хочу тебя вместо мороженного. Можно прямо в море] Сёко удивленно приподнимает брови, видя т а к у ю улыбку на лице Сугуру. Через три месяца Годжо, наконец возвращается из космоса обратно на грешную землю, вспоминает про друзей, про учебу, про кучу хвостов и долгов, про то, что уже довольно давно не получал сообщений от Сугуру — таких же привычных, как и то, что солнце встает по утрам. Его встречает знакомая и совершенно пустая комната. Полная запаха. Аромат. Божественный аромат. Впервые в жизни этот аромат сводит Сатору Годжо с ума. Запах поцелуев солнца, нагретой им травы, запах пряных трав и летнего луга, где можно лежать вдвоем, в гнезде из свившиеся стеблей. Запах, уже теряющий силу и четкость, потому что его обладателя тут больше нет. Есть только заявление на отчисление. [и нет никакого приказа о казни] Есть оторванная пуговица от гокурана на краю стола [раньше ее оставляли тому, кого сильно любят, перед тем как уйти на войну] Есть оставшийся у Сёко на руках положительный тест на беременность. [и война в которой Сатору Годжо безбожно проиграл] [или…?] «… то что ты однажды начнешь пахнуть для него как самое лучшее в мире и самое прекрасное существо, не заставит его тебя ценить. Другое дело, если ему придется тебя добиваться, если он будет понимать, что ты уже чужая пара. А он будет, поверь старому повидавшему жизнь хрену»