Белым голубем

      — Сегодня я спрыгну с крыши, — произнёс он тихо, глядя как солнце за окном медленно выходит из зенита. Где-то внизу шумела жизни. Множество машин, людей, до странного крохотных зданий… Если так подумать, отсюда крохотным было всё… Всё, кроме разве что небосвода…       — Валяй, — как-то равнодушно послышалось с дивана. Сидящая там женщина в ответ на его слова даже не удосужилась оторвать глаза от экрана своего планшета. — Только выбери место побезлюднее. И уж постарайся не поцарапать лицо. У тебя завтра съёмка. Ты помнишь?       В конце концов это должно было случиться, подумала Джей. Все герои рано или поздно сходят с ума. И, раз уж на то пошло, адреналиновая зависимость, пожалуй, самый безобидный вариант. Тем более, с учётом его профиля, вполне естественный… Да, в образ идеального героя не вписывается, но пока никто не знает, не страшно. А там, может, и перебесится скоро… Точно перебесится.       Найс ничего не ответил. Хорошо, что он стоял к ней спиной. Потому что увидь она на его лице странную полуусмешку, что вызвали её слова, точно бы всё поняла… Или ему только так казалось? Сложно было сказать, но, честно говоря, ему бы очень хотелось, чтобы она поняла…       Найс обернулся, обводя свою новую жилплощадь взглядом. Сегодня он переехал на одиннадцатый этаж… Просторная комната была залита светом. Большая, современная, светлая, дорогая… И совершенно пустая. Хоть что-то у него с ней было общее. Его взгляд упёрся в огромную статую его самого, что была совсем недавно установлена охраной.       — Неужели это обязательно? — спросил он, слегка поморщив нос.       — Конечно. Разве не логично, что у перфекциониста вроде тебя в комнате стоит статуя героя-безупречности?       — Даже если этот герой я?       — Что с того?       — Это больше тянет на героя-нарцисса. Может, я уже нарцисс? — как-то пространно произнёс он. Ей точно лучше знать.       — Нет, — ответила женщина, перепроверив сводки в своём планшете. — Пока что, во всяком случае.       Значит, пока только перфекционист. Интересно, когда он вообще им стал? Раз носишь белое, то ты чистоплюй и педант. Странная логика, которая никогда себя не изживёт. Только почему он должен за неё расплачиваться? На самом деле, это довольно пугающе. Сначала читаешь про свой перфекционизм во второсортной новостной статейке, а потом не можешь выпить кофе, если ободок хоть малость задет пенкой. И это кажется таким нормальным и естественным, что ты не замечаешь этого. Живёшь, пока газетчики творят твою судьбу и заново лепят нового тебя. Уже сейчас, оглядываясь назад, он это понимает… Сколько раз, ловя себя на мысли, что снова смазывает эту чёртову пену пальцем, он разбивал стакан? Отбрасывал его в сторону, как какую-то заразу? Любая грязь раздражала. Малейшее отклонение от совершенства должно было быть сейчас же исправлено. И это злило ещё больше. Это не его прихоть. Не его! Разбить, отшвырнуть, уничтожить — он готов был сделать что угодно, чтобы вырваться из шаблона! Хотя бы для самого себя… В конце концов, он вообще перестал пить кофе. Перестал пить что бы то ни было, кроме воды. Фанатам понравилось. И личное воздержание в какой-то момент переросло в полную непереносимость каких-либо иных напитков…       Страшно…       Двое крепких ребят заносили рояль. Он уже давно не играл, но всё-таки настоял, чтобы рояль тоже перенесли при переезде. Джей не возражала. Игра на рояле ему подходила. В одной из своих первых реклам Найс даже играл. А потом это как-то забылось. Когда инструмент был установлен, он подошёл и надавил пальцем на пару клавиш. Низкая нота сорвалась и повисла в воздухе. Вторая, третья — мимо. А он всё продолжал их нажимать. Игру на рояле давно вытеснил балет, и сейчас Найс не вспомнил бы и пары мелодий… Но всё продолжал хвататься за рояль. Словно за ниточку, что вела куда-то в прошлое… Туда, где он ещё был собой.       — Не мучь инструмент, — раздражённо выдохнула Джей. — Ты знаешь, что Луна жаловалась на тебя? Теперь я понимаю почему.       — Жаловалась, — не столько спросил, сколько повторил за ней Найс, продолжая стучать по клавишам.       — Да, сказала, что в последнее время с тобой очень тяжело.       Джей могла бы и не смягчать её слова. Найс прекрасно знал, что для Луны он стал просто невыносим. Она постоянно звала его «помешанным», и он не находил ни единой причины, чтобы с ней не согласиться. Его состояние никак кроме помешательства и не назовёшь. Разве будет нормальный человек бить посуду из-за лишней капельки соуса? Будет закатывать истерики из-за замятого краешка плаща? Будет ли он посреди ночи вскакивать с кровати и бежать к роялю, чтобы просто сыграть пару фальшивых нот? Не будет. Но он делал всё это. Делал вещи и похуже… Всё должно было быть идеально — иначе он не мог. Но само это стремление к идеалу раздражало и пугало. Он ведь никогда этого не хотел. Он ведь знал, что идеала не существует… Так зачем же его вечно под него подсовывать?       Всё это быт. Простое несогласие и бесполезный бунт. Хуже было другое. Сама его сущность героя-совершенства. Этот фальшивый образ героя-совершенства… Вы когда-нибудь боялись слишком громко дышать? Он боялся постоянно. Ему нельзя было сделать лишний шаг, нельзя было оступиться, сказать лишнее слово… Вера людей, которая должна была помогать ему даже не думать об ошибке, по итогу разрушала его самого. Она поселила в душе страх быть осуждённым за малейшую провинность. Герою-совершенство нельзя ошибаться… И бояться тоже, к слову, нельзя.       В кармане завибрировал телефон. Один сигнал — новости, два — личное сообщение. В этот раз два — сообщение. Не стоило труда догадаться от кого.       — Сегодня я хотел встретиться с Рэком. — Найс закрыл крышку для клавиш.       — Не хотел, — сухо отозвалась Джей.       — Не хотел… — так же сухо парировал он.       А ведь он на самом деле не хотел. Героям не положено выпивать со злодеями. Рэк больше не его друг. Может, они и могли поддерживать дружеские отношения, пока Найс был где-то внизу списка, но для номера одиннадцать сохранить эту дружбу значило позволить себе непозволительную роскошь. И если бы дело было только в лишних глазах… Вера, чёртова людская вера. Он боролся с ней до последнего. Правда боролся. Клеил улыбку на лицо и улыбался Рэку, как ни в чём не бывало. А сам давился отвращением и презрением, не понимая за что. Рэк не заслужил. Конечно же, не заслужил. Это ведь роль, только роль… Но их «показные» бои отчего-то раз за разом становились всё серьёзнее, а победа казалась всё желаннее… В какой-то момент Найс поймал себя на мысли, что дерётся в полную силу. Он так и видел полные недоумения глаза друга, что таились под маской его врага, когда он в очередной раз наносил ему слишком сильный для «игры» удар. Конечно, Рэк ничего ему не говорил.       — И всё-таки, сегодня я спрыгну…       Он ненавидел себя в такие моменты. Терпеть просто не мог.       Джей на этот раз ничего не ответила. Собрала вещи в сумку и ушла, не забыв напоследок ещё раз напомнить о завтрашней съёмке. Он остался один. Найс ненавидел одиночество, потому что вопреки всем ожиданиям оно не спасало. Даже наедине с собой он не мог быть, смешно сказать, собой. Луна могла. Рэк мог. А он нет. Может быть, потому что ему уже попросту некем было быть кроме идеального отражения в зеркале. Найс не знал. Найс не помнил. Ему хотелось бы снова быть собой, но на вопрос «Собой это кем?», он бы точно ответил «Не знаю…».       Луна вечно жаловалась, что ей тяжело. Ей выпала судьба его приспешника, и путь к личной истории оказался закрыт. Но неужели у него, героя, он был? Положа руку на сердце, Найс мог всё-таки сказать, что ей жилось легче, чем ему. В то время как его жизнь была продумана (точнее уж додумана) рекламщиками и фанатами до малейшей детали, от неё ведь не требовали ничего кроме преданности. «Всего-ничего» — думал он и тут же клял себя за свой эгоизм. И, если так подумать, её проблема всегда решалась предельно просто. Ему лишь надо было исчезнуть. И как это она до сих пор не додумалась его убить? Всем бы от этого точно стало легче. И ему в том числе.       Кого надо было убить Найсу, чтобы стать свободным?       Слабая вибрация, телефонный звонок. Он не возьмёт трубку. Ему стыдно. Ему нечего сказать.       Вызов затих на минуту, а затем послышался повторный звонок.       — Да?       — Найс? — голос на том конце провода казался несколько настороженным. — Ты не отвечал на сообщения, и я всё-таки решил позвонить. Прости… Не отвлекаю? Как ты? Сегодня… Всё в силе?       И с каких, спрашивается, пор его лучший друг стал подбирать слова для разговора с ним?       — Я не думаю, что сегодня получится…       — А… Ты занят?       — Нет, я не занят.       Какой смысл был ему врать? Пусть злится на него. Пусть лучше злится, чем вымаливает встречи. Может, хоть так Найсу будет чуточку менее стыдно, и он сможет хоть чем-то оправдать «свою» ненависть к лучшему другу…       — Понял, — спустя несколько секунд раздумий ответил Рэк. — Устал, да? Отдыхай побольше. Если тебе чего нужно, звякни мне. Я привезу. — а затем оживившись прибавил: — Да, с новосельем, Найс!       Чёрт бы тебя побрал, Рэк.       К горлу подступил тяжёлый, болезненный ком. Может, зря он всё это затеял? Может, просто выговориться один раз? Облегчить душу? Может, Рэк его поймёт и всё тут же пройдёт и умирать не придётся. И он спасётся… Обязательно спасётся…       — Рэк, мне нужно имя…       — Что? Какое имя? — растерянно послышалось из динамика.       — Моё имя. Ты помнишь, как меня зовут?       Тишина. Секунду. Две. Три. И каждая невыносимей предыдущей. На пятнадцатой он сдался. Рэк не помнил.       — Я… Прости, ты ведь просил оставить это в прошлом… Если это важно — я поищу.       — Нет, совсем не важно. Забудь.       — И всё-таки я поищу.       Найс помолчал немного, прежде чем еле слышно ответить: «Спасибо».

***

      Крыши домов серыми пятнами сменяли друг друга под его ногами. Он не искал среди них ту, с которой сегодня полетит в последний раз. Он не ждал, что на следующей оступится и так случайно сорвётся вниз. Он просто брёл в никуда.              С расклеенных повсюду плакатов и постеров, с экранов огромных мониторов на него смотрели его собственные голубые глаза. За каждой из улыбок с этих фото скрывались бессонные ночи и нервные срывы. В них не было ничего, кроме фальши, умело подретушированной гримёрами, да и им самим в том числе. Никто не должен был узнать, поэтому уж крутись как хочешь, а на площадку приди без синяков под глазами и в хорошем расположении духа. А иначе упадёшь и снова станешь никем. Взгляд зацепился за кричащую надпись на одном из плакатов: «Верьте в свои мечты!». Что за бред. Не надо в них верить. Их нужно бояться.       Наконец, когда ноги совсем устали, он опустился на крышу какой-то не самой высокой многоэтажки, прямо напротив которой расположился гигантский экран с недавно вышедшей рекламой. Оттуда тоже на мир глядело его лицо… Свесив ноги с края крыши, Найс смотрел на самого себя и всё пытался понять, что в этом лице было такого особенного, что люди с одного взгляда начинали в него верить. Число на его запястье росло с каждой секундой. Циферки быстро сменяли друг друга, отдаваясь неприятным покалыванием на коже… Неужели сегодня он убьёт идеал всех этих людей?       Быть честным, он не воспринимал то, что собирался сделать, как самоубийство. Он сам уже давно был мёртв. С тех самых пор, как забыл своё имя. С тех пор, как перестал узнавать себя на фотографиях. С тех пор, как перебил все зеркала в своей квартире, с отражения которых на него глядело чужое, ничего с ним общего не имеющее лицо. Всё, что происходило с «Найсом», к нему никак не относилось.       Может, бросить всё и просто убежать? Он слышал, что так делают… Только вот бежать ему было некуда. От прошлого него осталось лишь отчётливое ощущение отчуждённости и только. Начать всё с чистого листа? Найс усмехнулся. Его чистый лист давно покрылся слоем воска, состоящего из чужих переживаний, тревог и раздражений. Таким толстым слоем, что на нём ничего не попишешь…       Рядом с ним приземлился белый голубь, за ним ещё один и ещё… Словно птицы приняли его за своего. Он бы не удивился. Рекламщики часто изображали его именно в окружении белых голубей — символа грации и красоты… Если они смогли убедить людей в их тождестве, то чего стоит убеждение глупых птиц?       Люди заблуждаются в своём отношении к белым голубям. Приписывают их появлению значение мира, приход благих вестей… Всё это ерунда. Всё что у них есть — это лишь красивое оперение. В остальном это те же грязные, «помойные» птицы, которых можно встретить на каждом шагу.       Блуждавший в своих мыслях Найс не сразу заметил, что дверь на крыше напротив отворилась и из неё появился человек. Это был юноша, не старше его самого, в простой одежде и с коробкой в руках. Работник, решил Найс. Вероятно, это было здание какой-то компании. Что за вещи лежали у него в коробке? Его уволили? Хорошо, когда с работы есть что забрать… Что бы он сам забрал со своей работы, если бы уволился? Рояль? Так он не его… Расчёска? Часы? Телефон? Всё куплено компанией, подобрано под образ героя-идеала. Смешно. Надо было хоть фикус завести… Может его ещё и не поздно завести?..       Но что этот человек делал на крыше? Что люди в принципе делают в таких местах? Найс знал, что охранники иногда выходили туда покурить. Но где же тогда его сигареты? Знал, что некоторые крыши оборудованы для отдыха сотрудников, но эта явно к ним не относилась. И зачем тащить сюда вещи? Вывод напрашивался сам. Неужели он пришёл сюда с той же целью, что и сам Найс?       Отшвырнув свою коробку в сторону, парень ходил по крыше, о чём-то разговаривая сам с собой. Вероятно, злился, потому что активно махал руками и хватался за голову. Вдруг он остановился и с остервенением в голосе крикнул прямо в небо:       — Ненавижу тебя, Найс!       «А?»       Голубые глаза широко распахнулись. «Найс»? Неужели он только что назвал его имя? Но… причём здесь он? Нет, с ненавистью Найс сталкивался достаточно часто. Ему писали гневные письма, разрисовывали его плакаты. Пару раз даже чуть не облили кислотой. Но это воспринималось как что-то естественное для знаменитости. Его никогда особо не заботила причина. Часто её вообще не было. Зависть, злость, разочарование — не причина, только единичное чувство. Но почему этот мальчишка вместо того, чтобы совершить рядовую пакость, пришёл на крышу?       Никогда «Найс» не стоил того, чтобы из-за него убиваться. Стоит ли сказать ему об этом? Нет, сделает только хуже. Но просто смотреть он тоже не мог… Возникшая в его голове идея прошибла всё его тело лёгкой дрожью… А что, если?.. В этот момент затихли последние отголоски разума и здравого смысла, которые удерживали его на этой крыше. Затихли слова Джей о завтрашней съёмке и поздравление Рэка с новосельем. Куда-то вмиг испарился груз ответственности, возложенный на его плечи. Разве это не идеальное решение?       Спасая кого-то спасти себя… Корыстно, герои так не делают, но примесь благородства всё же будет в этом поступке, не так ли? Это сойдёт за оправдание, а большего от него будет уже потребовать нельзя.       Никто не станет бросаться с крыши вслед за кем-то, а вид мёртвого тела точно отобьёт любое желание даже думать об этом в будущем. Прежде чем Найс успел осмыслить ужас собственной идеи, он уже стоял на крыше перед огромным экраном с собственным лицом. Незнакомый юноша пятился назад с глазами полными недоумения. Найс улыбнулся. Впервые за долгое время по-настоящему.       «Смотри, как делать не надо, и живи… За себя и за меня…»       Пальцы сами складываются в привычном рекламном жесте. Шаг, и белые голуби взмывают вверх, пока он, объятый белым плащом, стремительно падает вниз.       Последний акт его геройства. Его последний бунт.       В кармане завибрировал телефон. Рэк, наверное, нашёл его имя, но это уже не имело никакого значения. Стоило извиниться перед ним напоследок. Но кто же знал, что всё выйдет именно так?       Последнее сожаление срывается с глаз одинокой слезинкой, что зависает в воздухе и, будто подхваченная белыми птицами, взмывает в небо…       «Мне. Правда. Очень. Жаль…»