Брак по расчёту: В прошлое

Следующий скачок во времени оказался куда резче. Сознание Нанами прояснялось дольше, а тело было слабым. Но когда она наконец пришла в себя, то обнаружила, что сидит вместе с Мидзуки в зарослях на краю небольшой поляны. Над ними возвышались яркие, мигающие языки огня — оранжевые и жёлтые, — а затем до неё донёсся запах густого дыма, и горячие искры обожгли щёки. Она моргнула, потёрла глаза — и зрение постепенно прояснилось. Поместье перед ней было охвачено пламенем. Столбы дыма поднимались высоко в небо, раздавался треск и стон дерева, прежде чем балки рушились и ломались. Кроме этого, над территорией висела зловещая тишина, и по спине Нанами пробежал холодок. Где же были жители? Быстрый взгляд вправо дал ответ. Обугленные, изломанные тела в неестественных позах лежали на земле тёмными кучами, брошенные как попало, словно мусор или сломанные куклы. Крик застрял у неё в горле. Резко повернув голову, она увидела Мидзуки — он стоял неподвижно, глаза широко раскрыты. Когда до него дошло происходящее, его руки легли ей на плечи, сжали крепко. Он навис над ней сзади, прикрывая собой, а зрачки расширились, и изумрудные глаза от отражения пламени казались желтовато-зелёными. — На что мы смотрим? — хриплым голосом спросила она. Прежде чем он успел ответить, прежде чем она смогла предложить помочь, одна из дверей распахнулась с грохотом. Из клубов дыма выбралась фигура, громко кашляя, звук будто отдавался в её собственной груди. Женщина спотыкалась, спускаясь по ступеням, дрожь в теле была видна даже отсюда. Несмотря на слабость, она заставила себя бежать, пока не споткнулась, и ремешок сандалии не лопнул. Упав на колени в грязь, она подняла лицо, испачканное сажей, и дыхание Нанами перехватило. — Юкидзи… — прошептала она, вцепившись пальцами в землю. — Мы должны помочь ей! Пальцы Мидзуки сильнее сжали её плечи. — Мы не можем, — напомнил он. — Мы не можем менять прошлое. — Мне всё равно! — резко ответила Нанами. — Она помогла мне. Я тоже должна помочь ей! Не успела она договорить, как из передней части дома вырвался взрыв, разметав доски и рисовую бумагу. Даже с того места, где Нанами пряталась, она ощутила ударную волну и жар на лице. Юкидзи вскрикнула, когда обломок доски ударил её в спину, и, пошатываясь, вскочила на ноги, сбросив сандалии. Именно тогда Нанами заметила, что в её руках был кинжал — она прижимала оружие к груди. Рот Нанами приоткрылся, она начала подниматься, но Мидзуки схватил её за запястье и резко дёрнул вниз. Он не отпускал её. Из дома вышел высокий силуэт, очерченный языками пламени. Каждый его шаг звучал гулко, когда он ступал по остаткам пола на веранде. И когда он спустился во двор, свет озарил его лицо, и дыхание Нанами перехватило. Это был тот самый они, что напал на Хомуру. Вспомнив, что он сделал с лисой-возлюбленной Томоэ, Нанами начала вырываться из хватки Мидзуки. — Отпусти! Это тот, кто убил первую возлюбленную Томоэ! Он убьёт и Юкидзи! — Нельзя! — прошептал Мидзуки, расширив глаза. — Даже если ты попробуешь, ты не сможешь его остановить. Это Акура-Оу. Разве ты не слышала о нём? Акура-Оу. У Нанами кровь застыла в жилах. Это был тот самый мужчина, что предал Томоэ, причинил боль тем, кто был ему дорог, — тот, кого Томоэ называл братом. И теперь Акура стоял перед Юкидзи, на лице его расползалась всё шире и шире улыбка, обнажая острые зубы; глаза сверкали безумием в отблесках пламени. — Мне всё равно, кто он. Он не посмеет даже пальцем тронуть Юкидзи, — сказала Нанами, пытаясь вырвать у Мидзуки сумку, отчаянно стремясь достать свои офуда. — Не причиняй себе вреда, Нанами-тян, — Мидзуки посмотрел на неё умоляющим взглядом. — Он один из самых могущественных ёкаев, что когда-либо существовали. Даже боги не смогли его остановить. Единственный, у кого есть хоть какой-то шанс, — это Томоэ. — Тогда найди Томоэ! А я останусь здесь и защищу Юкидзи… Голос Юкидзи прорезал ночь — громкий и твёрдый: — Не подходи ближе, — она сжала кинжал перед собой, сузив глаза и не двигаясь. — Ещё шаг — и я убью тебя. К их удивлению, Акура-Оу разразился громким смехом, схватившись за живот. — Забавная ты, женщина, — произнёс он и, сделав шаг вперёд, схватил её за предплечье, рывком притянув ближе. — Что тебе от меня нужно? — процедила Юкидзи, поморщившись и пытаясь вырваться. — Почему-то Томоэ всё ещё одержим тобой. Не может тебя забыть, — усмехнулся он, наклоняясь к её лицу и сжимая запястье в тисках своей руки. — Так что я хочу сам увидеть, в чём же дело. Почему он до сих пор думает о тебе, хотя ты его бросила. Из груди Юкидзи вырвался приглушённый звук — то ли стон, то ли сдавленный крик, — когда она дёрнула рукой, пытаясь освободиться. — Это не по моей вине, — выдохнула она. — Я сказала ему забыть меня, — снова попыталась вырваться. — Я больше не хочу иметь с ним ничего общего. Так что отпусти меня. В её голосе появилось что-то дрожащее, отчаянное. Она пыталась подавить это, но предательская слабость мелькала в её тёмных глазах — влажная, блестящая, не спрятанная до конца. Этого было достаточно. И Нанами, хоть и ненавидела использовать силу намеренно, в этот раз не имела выбора. — Дай мне мою сумку, — прошептала она Мидзуки, голосом резким, повелительным. Мидзуки сразу протянул ей сумку. Нанами расстегнула её, достала офуда и кисть. Быстрыми мазками вывела имя «Томоэ» на бумаге, затем отпустила талисман на ветер. Мидзуки только ошеломлённо смотрел. — Если я не могу сразиться с Акурой, это сделает Томоэ, — пояснила она. — Но пока он не пришёл, я сделаю всё, что смогу. Она обернулась к происходящему — и увидела, что Юкидзи устала спорить. Потому что в следующее мгновение та отдёрнула свободную руку и, не колеблясь, метнула кинжал в горло Акуре, целясь в пульс. Раздался влажный звук удара, и Нанами прижала ладонь ко рту, подавляя крик. Юкидзи стиснула зубы, её чёрные глаза сверкнули — и встретились с глазами Акуры. Она резко выдернула руку, вырывая нож из его шеи под углом, оставляя рваную рану. Но Акура даже не поморщился — лишь оскалился, глаза сузились, хищно блеснув. Волокна плоти затянулись, соединяясь вновь, и уже через пару ударов сердца его шея была гладкой, без единого следа. — Дура, ты не можешь мне навредить, — низко произнёс Акура, его голос отдавал рыком. Он резко дёрнул Юкидзи за запястье, и её вскрик пронзил тишину. Даже из кустов Нанами слышала это — хруст костей в запястье, треск суставов и сухожилий. Он собирался оторвать ей руку. — Ты ублюдок, — задыхаясь, прошептала Юкидзи, пытаясь вырваться из его рук, несмотря на пепельный цвет лица. — Как странно, — Акура притянул её ближе и осмотрел её руку, в глазах его светилось восхищение. — Вы, люди, так легко ломаетесь, — он прижался к ней всем телом. — Хорошо, что все остальные части тебя ещё работают. — Отпусти меня! — Юкидзи забилась в его объятиях. — Я ненавижу тебя. Лучше умру, чем лягу с тобой. — Очень жаль, — мрачно усмехнулся Акура-Оу и схватился за ворот её кимоно. Одним быстрым движением он разорвал одежду, словно это была не более чем бумага. Звук рвущейся ткани эхом отдался в голове Нанами. Тошнота скрутила желудок, видения закружились перед глазами, пролистываясь, как картотека. Его ухмылка с острыми зубами. Его когти, разрезающие ей горло, выливая ее жизненную силу на раскаленную землю под ней. Его бёдра, обхватившие её таз, руки, расстёгивающие ремень, готовясь изнасиловать её. В голове у неё помутилось, и она сделала единственное, что пришло ей в голову. Взяв ещё один офуда, она написала иероглиф дрожащими штрихами. «Землетрясение». Она швырнула его на землю, пытаясь направить через него свою энергию. Но ничего не произошло. Поняв, что это выше её сил, Нанами с трудом сглотнула. Она взяла ещё один офуда, чтобы попробовать снова, на этот раз написав иероглиф «защита». Но она была слишком медлительно. Громкий смех раздался между деревьями, заставивший её вздрогнуть. Подняв голову, она увидела кинжал в руке Акуры, а рана на его груди затягивалась. Её дыхание стало коротким и резким, когда Акура приставил лезвие к горлу Юкидзи, проведя им по её бледной коже. Может, Нанами и была в нескольких метрах от них, но она всё равно узнала этот кровожадный блеск в глазах Акуры — то, как он заворожённо наблюдал за тем, как кровь поднимается на поверхность; то, как снова и снова проводил пальцем по линии; то, как он сидел на животе Юкидзи, прижав её к земле. Рот Юкидзи был открыт, резкие вздохи и тихие всхлипы застревали у неё в горле. Но она изо всех сил пыталась их сдержать. — Разве ты не поняла? В отличие от тебя, моё тело невозможно ранить, — Акура опустил лезвие на грудь Юкидзи, прижав острие к её сердцу. — Я мог бы прямо сейчас вспороть тебя, но это было бы неинтересно, правда? — Он наклонился ближе, хихикая. — Нет, я, пожалуй, поиграю с тобой ещё немного. — Юкидзи, — выдохнула Нанами, перед глазами уже всё плыло. Акура повалил Юкидзи на землю, её крики эхом разносились по поляне. Она царапалась, кусалась и пиналась, борясь за свою жизнь. Её крики «нет» и «остановись» не заставили Акуру даже вздрогнуть. Он был сосредоточен на том, чтобы вонзить кончик ножа ей в кожу. Дрожащими руками Нанами положила свой офуда на землю и накрыла его ладонями, изо всех сил стараясь сосредоточиться, направить свою волю в нужное русло. Но в её голове крутился калейдоскоп воспоминаний, которые боролись за место в сознании, затуманивая её намерения. Очередной приступ головокружения и жгучей тошноты охватил её, погружая её в чернильные волны, далеко за скалистым берегом. Тогда она поняла, что не сможет этого сделать. — Мидзуки, — сдавленно вскрикнула она, резко повернув голову в его сторону. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. Мы не можем позволить ему убить её. Спаси её, прошу, — её дыхание замерло. Прежде чем Мидзуки успел ответить, раздался крик Юкидзи: — Пожалуйста, помоги мне! Томоэ! Огонь и лёд пронзили кожу Нанами, волна силы вырвалась наружу, прокатившись по земле, словно ударная волна. Ветер взвыл, сорвав листья с деревьев и закружив их в вихре прямо посреди поляны. Приглушенный крик вырвался у Нанами, когда Томоэ материализовался в поле зрения — руки сжаты, готовые к атаке. Всё её тело ослабло, дрожь пробежала от головы до ног. Слава богам. Ещё до того, как в поле зрения появился таинственный офуда, Томоэ уже мчался к поместью, почувствовав, что что-то не так, почувствовав, как она в ужасе взывает к нему. Его кровь забурлила, адреналин подстегнул его, потому что он давно не слышал, как она молится ему, а это могло означать только одно — ситуация была критической. И когда он наткнулся на эту сцену — дом Юкидзи в руинах, разбросанные повсюду трупы, а его бывший друг сидит на ней, угрожая её жизни — пламя ярости вспыхнуло в его венах, сердце бешено забилось. Он стиснул зубы. — Что ты творишь? — выплюнул он, бросаясь вперёд. Нанами едва осмеливалась дышать. Она видела, как Акура замер, нож всё ещё был направлен к груди Юкидзи. Его взгляд встретился с Томоэ. И выражение в глазах Томоэ вновь вернуло её к тому времени — ярость, горе, ненависть. Та самая демоническая аура, которая исходила от него, когда он пронзил Рэкку. Это должно было повториться. — Что с лицом, Томоэ? — насмешливо спросил Акура, сидя на теле Юкидзи. — Неужели тебе жалко поделиться этой женщиной с братом? Как смеет его бывший друг дразнить его. И Томоэ не знал, почему именно сейчас — спустя годы после того, как он позволил Юкидзи уйти и выйти замуж за другого, — но, видимо, Акура устал ждать, когда он вернётся к прежнему себе. Снова и снова он пытался втянуть Томоэ в их старые забавы, но тот больше не проявлял интереса. Похоже, Акура так и не понял — того Томоэ больше не существовало. Увидев, что Акура не собирается отступать, Томоэ зарычал, щёлкнув рукоятью катаны, высвобождая клинок из ножен. В следующее мгновение он выхватил меч и взмахнул в сторону демона — движение было молниеносным, точным и почти неразличимым. Через долю секунды лезвие упёрлось в горло Акуры, а глаза Томоэ вспыхнули огнём. — Отпусти её, — приказал он. — Значит, она всё-таки что-то для тебя значит, да? — Акура рассмеялся, и его смех затих вместе с выражением презрения на лице. Его взгляд потускнел, и он прижал кончик лезвия к груди Юкидзи, медленно вонзая его в плоть. Всё это время он не сводил глаз с Томоэ. Юкидзи вскрикнула и схватилась за край кимоно Томоэ. Её широко раскрытые, дикие глаза, скрежет зубов, бледность лица… Всё это заставило его сердце остановиться ещё до того, как она заговорила. — Я сделаю всё, что угодно, только, пожалуйста, убери этого ублюдка от меня, — тихий сдавленный крик вырвался из её горла. — Я не могу умереть. Не сейчас. — Я серьёзно, Акура, — прошипел Томоэ, опасно прищурившись. Его хватка усилилась до боли, рука задрожала. — Я убью тебя. Наблюдая за происходящим, Нанами не могла понять — почему он медлит? В Дзигоку он сначала атаковал, а потом задавал вопросы. Но это ведь Юкидзи, женщина, которую он любил. Она сама видела, как он смотрел на неё. Она получила его признание — что он хочет быть её мужем, быть рядом с ней. Почему же он не действует? Из её груди вырвался почти беззвучный крик в виде хрипа. Томоэ дал другому ёкаю лишь мгновение, чтобы одуматься. Только тот, кто знал Акуру, мог уловить едва заметное движение — напряжение в запястье. И Томоэ рванул вперёд. Сильный, ослепительный поток лисьего огня ударил в грудь Акуры, отшвырнув того в сторону, сквозь обугленные доски горящего дома. Акура рухнул в груду обломков, моргнув. Это ошеломило его лишь на мгновение, а затем он поднялся, отряхиваясь, словно всего лишь испачкал одежду. — Ого, холодно, Томоэ. В ответ Томоэ метнул ещё один заряд лисьего пламени, ударив по дому за спиной Акуры. Оранжевое и синее пламя переплелись, а затем он направил их оба в небо, в сторону моря. — Дурак. Всё действуешь бездумно, — резко бросил он, делая шаг вперёд. — Когда человек ломается, его нельзя починить. — Пустяки, — фыркнул Акура, надувшись. — Просто найди другого. Таким Акура и был всегда — недальновидным, беспечным. Но Юкидзи научила Томоэ, что люди незаменимы. Этого Акура никогда не поймёт. Вместо того чтобы спорить, Томоэ встал между демоном и Юкидзи, всё ещё сжимая катану, держа её горизонтально перед собой. Его глаза сверкнули в лунном свете, почти светясь в темноте. — Убирайся. Оставь эту женщину в покое. — Почему? Она же всего лишь ничтожный человек. Ты не можешь любить её… — Я сказал, убирайся! — Голос Томоэ прогремел так, что задрожала сама земля. Вибрация пронеслась по воздуху, и Нанами с Мидзуки прижались друг к другу, побелев. — Чёрт, ты стал таким засрацем, с тех пор, как стал богом, — Акура покрутил мизинцем в ухе. С тяжелым вздохом он сказал: — Ладно, пока она твоя. Должно быть, она особенная, раз ты так сильно её хочешь, — он начал отступать, затем с ухмылкой оглянулся через плечо. — Но не думай, что я оставлю её в покое навсегда. В ответ Томоэ провёл рукой по воздуху — ещё одна вспышка лисьего огня и порыв ветра вырвались наружу, звук был взрывной. У Нанами зазвенело в ушах. С верхушек деревьев с криками взлетели птицы. И Нанами пришлось признать — теперь, когда Томоэ был здесь, она не хотела больше быть свидетелем этого. Для Акуры всё это было игрой, подумал Томоэ, стиснув зубы, обнажив клыки и тяжело дыша. Дело было не в том, что он хотел попробовать Юкиджи. На самом деле, если бы не он, Томоэ сомневался, что Акура поднял бы на неё руку. Акура холодно смотрел на него, в его взгляде не было ни страсти, ни нетерпения, он вообще не обращал внимания на Юкидзи. Он не хотел одолевать Юкидзи, подумал Томоэ. Акура хотел одолеть его. После напряженного момента непоколебимого зрительного контакта Акура фыркнул и отвернулся. Томоэ не сдвинулся ни на йоту, оставался твёрдым и высоким, наблюдая, как тот уходит. Только когда другой ёкай исчез в тени, его плечи опустились, и он убрал катану в ножны. — Похоже, некоторые вещи не меняются, — пробормотал Мидзуки, вырывая Нанами из размышлений. Она была так потрясена, что почти забыла о его присутствии. Нанами кивнула, глаза её следили за Томоэ, когда тот опустился на корточки рядом с женщиной. — Я рада, что он пришёл, — сказала она, вытирая слёзы, набежавшие по краям глаз. — Но я не понимаю, зачем мы здесь. — Я тоже не знаю, — Мидзуки выглянул из-за кустов. Его мышцы медленно расслабились. Томоэ опустился на колени и склонился над Юкидзи, руки его нависли над её телом, но не касались. Его уши прижались, когда она ощутимо вздрогнула, вдыхая сквозь стиснутые зубы. — Ты ранена, — прошептал он, мягко положив пальцы на рану у неё на груди. — Этот ублюдок. Юкидзи оттолкнула его руку, у неё вырвался вздох. Она не смотрела прямо на него, упрямо нахмурив брови, несмотря на слёзы в глазах. Медленно она села, натянув кимоно на грудь, как могла, и, пошатываясь, встала на ноги. -= Спасибо, что спас меня, — наконец произнесла она, уставившись в землю. Она, пошатываясь, подошла к тому месту, где лежал её нож, и наклонилась, чтобы поднять его, и сжала его в кулаке. Затем она бросила на него взгляд через плечо. Он лишь смотрел на неё в ответ, и на его лице читалось что-то более мягкое. — Акура больше не твой товарищ? — Она на секунду замолчала, но он не ответил; глаза его метнулись в сторону, а губы приоткрылись. Всё ещё сжимая нож, она шагнула ближе к нему, поморщившись, когда у неё вырвался тихий стон боли. Тревога поднялась в нём, и он положил руки ей на плечи, произнося её имя почти шёпотом. Акура сломал её, подумал он. Насколько — вот в чём вопрос. Раньше она бы его оттолкнула. Однако по какой-то причине в этот раз она этого не сделала. — Томоэ… — пробормотала она. Её брови расслабились, а глаза затуманились. Не зная, что ещё делать, он прижал её к себе, и она ослабла, прислонившись к нему. Прошло долгое время, когда ни один из них не говорил, а затем плечи Юкиджи задрожали. Кинжал упал на землю рядом с ними. Она вцепилась в его хаори. А затем из её груди вырвалось душераздирающее рыдание. — Юкидзи, — прошептал он, рука его скользила вверх-вниз по её спине. Сердце его дрогнуло. — Они все мертвы, — сказала Юкидзи слабым, высоким голосом. — Все. Он убил их. Рот Томоэ открылся и закрылся, брови нахмурились. Именно таким был Акура. Он почти сказал это, но вовремя спохватился. В животе у него поселилось чувство тревоги. Здесь было слишком тихо, слишком спокойно. Никто не выбежал. Никто не искал Юкидзи. У него возникло мрачное предчувствие, что все погибли. Эта картина лишила Нанами дара речи. Она задрожала, ёрзая в кустах, испытывая жгучее желание подбежать к Юкидзи. Ей нужна была помощь — и утешение. Если это было будущее Юкидзи, то жизнь, о которой она мечтала, жизнь, которую ей так хотелось начать… Всё это превратилось в пепел. Томоэ осмелился задать вопрос, который, как он знал, ему не следовало задавать. Но он должен был знать. — Где твой муж? Бесчувственность в голосе Томоэ сбила Нанами с толку. Она с трудом перевела дыхание. Но Юкидзи не растерялась. — Акура-Оу разорвал его на куски прямо у меня на глазах! — воскликнула Юкидзи. — Я не понимаю, Томоэ. Не понимаю, почему он так поступил, когда я так старалась уйти от тебя, — она ударила его здоровой рукой по плечу, но этот жест не имел никакого значения. Уши Томоэ опустились, рот пересох, а сердце пропустило удар. Человек, которому он завидовал все эти годы, человек, которого он ненавидел — был мёртв. Он думал, что будет вне себя от радости, но вместо этого почувствовал пустоту и нехватку воздуха. Взгляд Юкидзи того не стоил. Снаружи он лишь пробормотал: — Мне очень жаль. Я старался уважать твои желания. — Это ты виноват! — воскликнула она, снова ударив его по плечу, и он вздрогнул. Голос её становился всё громче, пока она не перешла на крик, а от пламени в её глазах у него перехватило дыхание. — Ты должен взять на себя ответственность за то, что сделал! Она бы убила его на месте, если бы могла, подумал он, дрожа. Если бы она вонзила свой кинжал ему в сердце, это было бы гораздо менее болезненно, чем то, как она уничтожала его одним лишь взглядом. Когда он не ответил, она продолжила, слова её шипели ядом. — Если ты действительно любишь меня, тогда сделай что-нибудь! Глаза Нанами расширились, дыхание её было коротким, резким. — Это не твоя вина, Томоэ, — прошептала она хрипло, больше всего желая сказать это ему в лицо. Потому что выражение его лица было таким, словно он разочаровался в себе, как будто его сердце остановилось, как будто земля вот-вот проглотит его целиком. Он винил себя. Точно так же, как и в её настоящем. — Ты сделал это, — снова сказала Юкидзи, толкая его в плечо и открыто плача. — У меня нет ничего из-за тебя. Потому что ты влюбился в меня. Из-за той компании, с которой ты водился. Из-за того, что ты не мог меня отпустить! Юкидзи издала мучительный вопль, от которого у Нанами волосы встали дыбом. Она впилась ногтями в рукав Мидзуки. Мидзуки выглядел таким же потрясённым, как и Нанами. — Ну? Почему ты молчишь? — задыхаясь, спросила Юкидзи, снова толкая Томоэ в грудь, но затем остановилась и оставила руку там. Медленно, она ухватилась за край его кимоно, подбородок опустился на ключицу, дыхание было рваным, плечи дрожали. — Томоэ… Его руки снова нашли её плечи, предплечья. Он держал её так, напряжённо, слова её звенели у него в ушах. Это была его вина — вина за то, что он любил её. Вина за то, что не отпустил, за то, что надеялся и ждал вопреки всему, что говорило забыть. Вина за то, что привёл Акуру к ней. Ещё один её крик разбил лёд, сковавший его. Он моргнул, уши дёрнулись. — Я не знаю, что сказать, кроме как… Мне жаль, что ты потеряла близкого человека. — Этого было недостаточно, подумал он. Но слова не шли. — Этого недостаточно, — выплюнула она, последний слог прервался удушливым рыданием. — Ты бог. Сделай что-нибудь. Его уши опустились, а тело охватила мелкая дрожь. Он никогда не чувствовал себя таким холодным, таким бесполезным. — Я не могу воскрешать мёртвых. У меня нет власти над жизнью и смертью. — Сделай что-нибудь! — повторила она, вцепившись ногтями в перед его кимоно. — Акура вернётся. Он вернётся за мной из-за тебя, и в следующий раз я не выживу. На лице Томоэ мелькнуло бессилие. Он предложил единственное, что мог придумать. — Тогда возвращайся в мою деревню. Я снова буду охранять тебя. — И куда я пойду? Что у меня будет? У меня ничего нет. — Её голос прозвучал на поляне, как оружейный выстрел. Она словно отказывалась от помощи. И это усилило его панику. Панику от того, что он ничего не может сделать, панику от того, что Юкидзи может умереть. И всё будет его виной. — И что ты от меня хочешь? — Томоэ прижал уши и взмахнул хвостом. — Ты можешь продолжать кричать на меня и винить меня, но это никак не решит твою проблему! — Тогда скажи мне — ты любишь меня? — Челюсть Юкидзи напряглась, но губы задрожали, дыхание стало частым и прерывистым. Во время долгой паузы дыхание Нанами застряло в горле, грудь болезненно сжалась. Она не могла вдохнуть, пока Томоэ не ответил. И когда он заговорил, весь жар будто испарился. Его уши приподнялись. — Да. Я безнадёжно, отчаянно влюблён в тебя, Юкидзи. Разве я не говорил тебе это раньше? У Нанами дуоа ушла в пятки, когда Томоэ взяла в руку прядь волос Юкидзи и посмотрел на женщину с такой нежностью, что смотреть на это было неловко. Эти слова так легко слетели с его губ, когда он говорил их Юкидзи. Проглотив ком в горле, Нанами вцепилась ногтями в ткань кимоно Мидзуки. Краем глаза она видела, как он смотрит на неё — несомненно, с сочувствием. Повисла долгая пауза, во время которой Томоэ гладил Юкидзи по волосам, но она лишь смотрела на него снизу вверх, всё ещё дрожа всем телом и тяжело дыша через нос. Нанами не знала, с какой целью Юкидзи задала этот вопрос, но она не ожидала услышать то, что прозвучало из её уст, и почувствовала себя так, словно ей нанесли удар под дых. — Тогда докажи это. Возьми на себя ответственность и стань моим мужем. — Что за чеурт? — выдохнула Нанами, обращаясь к Мидзуки. — Что происходит? — Не спрашивай меня — я понятия не имею, — прошептал Мидзуки в ответ, широко раскрыв глаза. — Н-но ведь её муж только что… — Нанами беззвучно открывала и закрывала рот, не находя слов. Томоэ почувствовал себя так, словно кто-то вышиб из него дух. Из всех возможных вещей, которые Юкидзи могла предложить, он меньше всего ожидал услышать это. Годы он тосковал по ней, следовал за ней с такой преданностью, с какой следуют за богом, держался за эту безответную любовь без какой-либо надежды, что однажды она ответит ему тем же. И вот теперь, всего через несколько мгновений после того, как её мужа разорвали на части, она требовала, чтобы он взял на себя ответственность и женился на ней. Но он не был настолько наивным, чтобы думать, будто это из-за каких-то ошибочных чувств к нему. Тем не менее, он действительно чувствовал себя ответственным и хотел всё исправить. Именно поэтому он взял себя в руки и сформулировал ответ. — Да, я стану твоим мужем, — сказал он, целуя прядь её волос. — Я возьму на себя эту роль, если ты этого желаешь. Прошло несколько секунд, пока Юкидзи стояла, слегка покачиваясь, её тяжёлые вздохи громко звучали в тишине ночи. Наконец, она с трудом сглотнула. — Тогда решено. Я твоя жена. Она не любила его, подумала Нанами, прикрыв рот рукой. Томоэ любил её, но она его нет. И он тоже это знал. Всё это — лишь вопрос вины, вопрос того, что он должен занять место её мужа, вопрос выживания для Юкидзи. И мысль об этом разрывала сердце Нанами на куски. Когда Томоэ притянул её к себе, Юкидзи не стала сопротивляться, но снова заговорила. — Но у меня есть несколько условий. Ничего в жизни не даётся даром, подумал Томоэ, тяжело сглотнув. — Конечно, — ответил он, глядя на неё из-под полуопущенных век. Его руки дрожали. — Чего ты желаешь, любовь моя? Юкидзи болезненно вздохнула. — Поклянись, что ты не будешь убивать или нападать на деревни. Поклянись мне, что ты не подпустишь этого ублюдка, Акура-Оу, ко мне, — она прерывисто выдохнула. — Взамен я рожу столько детей, сколько ты захочешь. Моргая влажными глазами, Нанами обернулась к Мидзуки. — О, боже мой, — прошептала она. — Это же просто сделка! Мидзуки поморщился. — Да, но в то время браки по любви были редкостью. Если подумать, это неплохая сделка. Она получает в мужья бога. Он влюблён в неё, значит она сможет контролировать его. И её дети будут полубогами, так что они будут сильными. — Что за чёрт? — снова прошептала Нанами, а потом её голос стал настойчивее: — Но она ведь его не любит! А он любит её… Этот брак будет для него губителен. Она ведь винит его во всём! Бросив на неё жалобный взгляд, Мидзуки ответил: — Знаю, Нанами-тян. Мы ничего не можем с этим поделать. Он и сам это понимает. — Он будет так несчастен, если она будет так с ним обращаться, — прошептала Нанами. — Я переживаю за Юкидзи, но это несправедливо по отношению к Томоэ. Он ведь ни в чём не виноват! Но спорить дальше уже не имело смысла. Потому что голос Томоэ прорезал их разговор — ясный и полный уверенности. — Хорошо. Я принимаю твои условия, — произнёс он, наматывая прядь волос на палец. Хотя он мог бы сказать «нет», мог настоять на своём и потребовать, чтобы она подождала, пока не остынет от своих чувств, Томоэ не мог избавиться от мысли: без мужа она фактически беззащитна. Ей будет лучше, если он женится на ней, если возьмёт заботу о ней на себя. И они оба это понимали. Это не значило, что у него не было своих условий. И, возможно, именно разочарование из-за того, что она не чувствует к нему того же, заставило его произнести следующие слова, стараясь говорить ровным голосом. — Я буду защищать тебя. Но взамен твоё тело принадлежит мне и только мне, — он притянул её ближе, сузив глаза. — Раз уж теперь ты моя, я прошу лишь одного — не отказывай мне в нежности и удовольствии. Ты будешь спать со мной как жена. У Нанами отвисла челюсть. — Он это серьёзно?.. Смотреть на это было мучительно. Больно видеть, как он принимает предложение другой женщины, признаётся ей в любви, связывает себя с ней. И всё это себе во вред. К тому же, его тон — суровый, властный, почти требовательный — заставил у неё внутри всё сжаться. — Я знаю, как устроен брак, — резко ответила Юкидзи. — Это не первый мой брак, — она положила здоровую руку на перед его кимоно и посмотрела ему в глаза. — Я не откажу тебе. Отведи меня сегодня в деревню. И когда ты это сделаешь… — она стиснула зубы, втянув сквозь них воздух. Казалось, ей стоило огромных усилий произнести следующее: — Исполнишь супружеский долг. Что-то вспыхнуло в его глазах, и в следующее мгновение он подхватил Юкидзи на руки, так быстро, что у неё вырвался вскрик. Хотела ли она его на самом деле? В глубине души он знал ответ — и от этого внутри словно всё разрывалось, но ведь она сама об этом попросила. Если он может получить хотя бы столько — он примет и это. — Ничто не доставит мне большего удовольствия, — произнёс он вслух. — Я ждал этого так долго. — Серьёзно? — Нанами с трудом сдержала голос, почти хрипя, нахмурив брови. — Она ранена. Её муж только что умер. А он ведёт себя мерзко и пугающе. О чём он вообще думает? Юкидзи зажмурилась и поморщилась, и даже с того места, где сидела Нанами, было видно, как дрожат её плечи. Она вцепилась здоровой рукой в хаори Томоэ. — Ты слишком груб. Не делай мне больно. Нанами уже почти сорвалась — готовая запустить чем-нибудь прямо в голову Томоэ, закипая от злости, — но, к счастью, он замер. Атмосфера изменилась, и он осторожно прижал Юкидзи к себе. Когда Юкидзи задрожала у него на руках, выражение его лица смягчилось, раздражение рассеялось. — Я забываю… ты ведь человек. Вы ломаетесь так легко, — тихо сказал он и коснулся её лба медленным поцелуем. Она приоткрыла один глаз, и по щеке скользнули слёзы. — Тогда я буду нежен. Пожалуйста, не плачь. С болью в сердце Нанами повернулась к Мидзуки. — Думаю, я увидела достаточно, — сказала она. — Почему она вообще просит его об этом сейчас? Мидзуки замялся, глядя, как Томоэ уносит Юкидзи прочь из дома. Нанами пыталась не смотреть, но не смогла отвести взгляд, когда Томоэ вызвал транспортное средство из лисьего огня. Они взмыли в ночное небо, в сторону деревни. Даже несмотря на то, что Нанами не стала бы свидетельницей этого, мысль о том, что Томоэ забирается на Юкидзи и берёт её после всего, что произошло, вызывала у неё тошноту. Наконец Мидзуки ответил: — Думаю, она хочет закрепить договор, — сказал он, положив руку ей на спину и осторожно поглаживая, пока она, сдерживая всхлипы, вонзала пальцы в траву. — Слушай, секс с аякаши — это как заключить контракт. Это не про романтику. Думаю, у неё есть причины настаивать, чтобы он сделал это как можно скорее. — Нанами метнула в него злой взгляд, и он неловко усмехнулся: — Я имею в виду, она хочет заручиться его расположением. Если переспит с ним, он с большей вероятностью будет её защищать. Это как контракт между тобой и ним… Услышав это, Нанами вскочила на ноги, возмущение вспыхнуло внутри. — Между нами всё не так! — резко отрезала она, хотя внутри у неё всё перевернулось. Видеть, как безнадёжно Томоэ любит Юкидзи, и как при этом он боится открыто говорить о своих чувствах, заставляло её задуматься — может, он всё ещё любит Юкидзи. То ли чувство вины, то ли остатки прежней любви — Нанами не знала. Но что бы это ни было, оно влияло на него в настоящем. На то, способен ли он открыться, стать уязвимым. Ей хотелось знать, как поддержать его, как помочь отпустить прошлое. Потому что если он этого не сделает — он будет ещё более одиноким, чем заслуживает. Глядя в противоположную сторону, она сказала: — С меня хватит. Это не то, ради чего я пришла, — она судорожно вдохнула, прижав сложенные ладони к носу и рту, крепко зажмурилась. Новая волна головокружения накрыла её, вызванная потрясением — голова закружилась, желудок сжался, сердце бешено колотилось. Она заставила себя открыть глаза, посмотреть на Мидзуки. — Пожалуйста, вытащи меня отсюда. Мидзуки кивнул и взял её за руки. — Прости. Давай промотаем время вперёд и посмотрим, сможем ли найти то, что тебе нужно. Нанами лишь молча кивнула в ответ, лицо горело, глаза всё ещё щипало. То же ощущение потери равновесия вновь обрушилось на неё, и Мидзуки потянул её обратно в поток времени — тот самый поток, что нёс их тела вниз по течению, дальше в будущее, ближе к настоящему. Как бы ей ни не хотелось, чтобы с Юкидзи случилось что-то плохое, она всё равно должна была узнать, что произошло. Надеясь, что ей больше не придётся видеть подобных сцен — или наблюдать, как её убивают, как первую возлюбленную Томоэ, — она закрыла глаза и позволила времени смыть себя прочь, ожидая момента, когда вновь откроет их.

***

По настоянию Юкидзи они остановились на ночь в заброшенной хижине, стоявшей на окраине города. Томоэ оставил её лишь на короткое время — ровно настолько, чтобы раздобыть еду, воду и всё необходимое для её раненой руки. Хотя она и возражала, заявляя, что хочет исполнить супружеский долг, её сломанное запястье было важнее, и он разжёг огонь в очаге, выдолбленном в полу, и сделал шину из дерева и полос ткани. Он рассчитывал работать в тишине, но, хоть она и морщилась от боли, подавляя стоны, всё же заговорила: — Нам нужно место, где жить. Он замер, подняв на неё взгляд. — У меня есть храм. Акура там не появлялся уже много лет… — Нет. Он приостановил движение рук, глядя ей прямо в глаза. — Нет? Но я же бог, — мысленно добавив про себя: благодаря тебе. А вслух сказал: — Естественно, мне положено жить в храме. — Мне нужен дом — ради наших детей, — сказала она. — Я хочу жить нормальной жизнью. Среди людей. У него в горле прозвучало сдавленное рычание. — И что мне тогда делать со своим храмом? — Дело было не в том, что он хотел туда вернуться, а в том, что был вынужден это сделать. Это было то, чего она, похоже, не понимала — и что для него самого казалось странным. — Мы будем жить достаточно близко, чтобы ты мог его навещать, — настаивала она. — К тому же у тебя ведь есть Хисока, чтобы присматривать за ним, не так ли? Его хвост стукнул по пыльным половицам. — Да, но я не хочу оставлять его одного. Я дал ему обещание много лет назад. — Тогда отправь его куда-нибудь в безопасное место, — сказала она, поморщившись, и он тихо извинился. — Но он не может идти с нами. Я не хочу, чтобы наши дети росли рядом с ёкаем. Его уши прижались, грудь сжала лёгкая боль. Как же сильно она отличалась от той Юкидзи, что появлялась и исчезала, словно призрак, просачивающийся сквозь трещины старинного здания, словно блуждающий дух, вселившийся в тело по собственной воле. — Я ёкай, — проворчал он. — И наши дети тоже будут ёкаями. — А я не хочу воспитывать их как ёкаев, — отрезала она, её голос резанул его, как только что заточенный клинок. — Им будет лучше, если они вырастут людьми. К тому же, кицунэ ведь умеют маскироваться, так? — Она не отвела взгляда, глаза её были твёрдыми, ровными, непоколебимыми. И тут до Томоэ дошло — это спор, который он не выиграет. Да и не стоило того, чтобы за него бороться. Он знал её отношение к ёкаям уже много лет, и сейчас чувствовал, как она смотрит на него — изучающе, оценивающе, будто безмолвно говоря, что меняться должен и он. В тот мимолётный миг он вдруг задумался: что заставило его влюбиться в неё? Это произошло в тот самый момент, когда он впервые увидел её. Что-то в её лице вызвало глубокую, давно забытую боль в груди. Голос где-то в глубине сознания — почти инстинктивный, не поддающийся рассуждению — сказал ему, что именно этого ему не хватало в жизни. Что это и было то самое, чего он так жаждал, из-за чего не раз ощущал пустоту долгими ночами, что становилось комом в горле — тяжёлым, невыносимо большим. Он не знал, был ли это человек, вещь или сама идея, но когда он увидел её, он понял без тени сомнения. Это была она. Теперь же он не был в этом уверен. Потому что от неё не исходило того тепла, по которому тосковало его сердце. Она не смотрела на него с мягкостью в глазах, не касалась с нежностью, не говорила, что хочет его счастья. Напротив — прожигала его взглядом, и он ощущал это каждой частицей души: ей было всё равно, счастлив он или нет. Для неё важно было лишь иметь мужа — человека, который займёт это место, чтобы она не погибла; того, кто обеспечит и защитит её. Кого-то, кто силён, как бог. Потому что только бог мог бы встать лицом к лицу с Акурой — и не просто бог. Он был единственным. — Томоэ? Её голос вырвал его из раздумий, и он понял, что так и не ответил на её вопрос. — Да, — тихо произнёс он. — Лисы — оборотни. — Значит, нам будет легко жить нормальной жизнью, — в её голосе прозвучало облегчение, и она немного расслабилась. — Да, — снова сказал он, медленно, взглядом следя за её рукой. Затем добавил: — Но, надеюсь, ты понимаешь, что я не человек, и наши дети тоже не будут людьми. Мы можем воспитывать их как людей, но настанет день, когда они покинут дом. И тогда они осознают, что отличаются от других, — он тихо выдохнул через нос, меж бровей залегла едва заметная складка. — Лучше научить их справляться с этим, чем отрицать то, кем они являются. — Я так не думаю. Если они будут жить как люди, у них не возникнет никаких проблем, — упрямо возразила она. — Их всё равно разоблачат. Лис всегда разоблачают, — тихо произнёс Томоэ. — Особенно если они не стареют. — Тогда они будут менять личности, — ответила Юкидзи так, будто это было самым очевидным решением, будто Томоэ был настолько глуп, что не догадался об этом сам. Его хвост ударил по полу. — И ты ожидаешь, что я тоже продолжу этот фарс? — Так будет гораздо проще, — сказала она. Затем её взгляд смягчился, и она подняла руку, коснувшись его щеки — почти ласково. Почти. Когда она заговорила вновь, голос её стал гораздо мягче: — Пожалуйста, Томоэ. Я знаю, что изменить привычный образ жизни непросто, но это ведь не будет так уж и сложно. У тебя будет дом, куда можно возвращаться, и жена, которая будет о тебе заботиться. Я обещаю, что буду хорошей женой. Он закончил завязывать бинты, потом взял её руку в свои. И лишь когда посмотрел на неё — на то, насколько хрупкой и миниатюрной она была в его ладонях, — задумался, сможет ли он исцелить её. Боги ведь умеют делать такое, верно? По крайней мере, он должен быть в силах облегчить её боль. — Буду ли я притворяться человеком или нет — это не изменит того, что я ёкай, — тихо сказал он. — Но я сделаю всё, что смогу. Прежде чем он успел перевести разговор, она вновь заговорила: — Ещё кое-что, — она ненадолго замолчала, и Томоэ посмотрел на неё. — Если мы собираемся жить как люди, возможно, нам вообще не стоит возвращаться в деревню. Он застыл, плечи напряглись, сердце забилось чаще. — Что ты имеешь в виду? — Думаю, лучше будет перебраться туда, где люди не смогут тебя так легко узнать, — объяснила она. — Не обязательно слишком далеко, чтобы ты не мог навещать храм, но достаточно далеко. Может, в соседнюю деревню или ещё чуть дальше. — Не думаю, что это хорошая идея… — начал он. — Подумай о будущем наших детей, — настаивала она, взглядом буквально прожигая его. — Это ради них и ради нашей безопасности. Это было правильно — он сам виноват, что она оказалась в такой ситуации, подумал он. Разве это не справедливо? — Хорошо, — смягчился он, затем наклонился и медленно, нежно поцеловал её в лоб. — Обсудим это утром. Она выдохнула длинно и облегчённо: — Спасибо. — И прежде чем он успел сказать ей, чтобы она отдыхала, добавила: — И спасибо, что вправил запястье. Мне уже лучше, так что, если будешь осторожен, мы можем исполнить супружеский долг. Он скосил на неё взгляд. — По крайней мере, позволь мне сначала исцелить тебя. Даже если лишь немного — это лучше, чем ничего. — Лишь бы не причинило боль, — пробормотала она. — Что, не доверяешь мне? Я бы не стал вредить тебе, — его хвост снова ударил по полу. Он взял её руку, посмотрел ей в лицо, дожидаясь, пока она смягчится. — Хорошо. Не двигайся. Он сосредоточился на её руке. Между его ладонями начала нарастать тёплая энергия, собираясь в шар синего, с индиговым оттенком, света. Он представил себе кости её запястья — как его сила соединяет их воедино, словно скрепляя осколки керамики или восстанавливая стены хижины. Всё её тело напряглось, из горла вырвался сдавленный стон боли, но спустя несколько секунд она расслабилась. Сочтя работу законченной, он убрал руки, оставив их зависшими в воздухе на мгновение. — Ну как? Как себя чувствуешь? — спросил он. Она повернула руку, осмотрела запястье. — Всё ещё болит, — сказала она. Потом осторожно пошевелила рукой, и при движении раздался лёгкий щелчок, но она смогла свободно ею двигать. — Думаю, стало лучше. Не идеально, но лучше. В груди у него поднялась уверенность. Он на что-то годился, подумал Томоэ. Возможно, если он продолжит практиковаться, то не придётся волноваться о её здоровье как о человеке. Возможно, это даже означало, что он сможет найти способ сохранить её жизнь. — Хорошо. Уверен, теперь ты будешь выздоравливать быстрее. — Возможно, — ответила она, натянуто улыбнувшись — улыбка не коснулась её глаз. Затем она наклонилась и поцеловала его в щёку. — Спасибо, Томоэ. Почувствовав, что её сердце, похоже, потеплело к нему, он обнял её, прижимаясь щекой к её лицу. Она больше не произнесла ни слова — только вздохнула. Но не отстранилась, позволила ему прикасаться. Её жёсткое, колючее настроение рассеялось. Теперь, хоть и уставшая, она казалась расположенной. Раз уж предложение исполнить супружеский долг исходило от неё самой, он посчитал это достаточным проявлением желания. Наклонив голову, он потянулся, чтобы сократить расстояние между ними в поцелуе, стараясь не думать о том, что ещё этим же вечером она была замужем за другим мужчиной. Возможно, он и не слишком хорошо понимал людей, но знал: прошло слишком мало времени, чтобы она успела забыть.