"Хороший сон"

Земля холодна под его пальцами. Твёрдая, бесплодная — все деревья в округе погибли. Новые уже не вырастут. Цинхуа копает. Копает-копает-копает. Сегодня. Вчера. Позавчера. Завтра он тоже будет стоять здесь, с лопатой в руках. Продолжать своё дело. Он напевает, пока работает. Мотив старой, почти забытой колыбельной. Сухой ветер стёр слова в пыль, а небо раздавило смыслы и образы. Осталась лишь мелодия — до боли нежная, необходимая. Шан Цинхуа должен подарить своим детям хороший сон. Одна яма, две, три… Три сотни. Мало, а ведь сколько он уже здесь? От холода руки коченеют. Впрочем, спешить некуда. Ему ещё предстоит засыпать ямы обратно. Он никак не может решить, кто важнее, в каком порядке их всех хоронить. Медлит — и тела лежат грузной кучей на мёрзлой земле. Это, конечно, огорчает. Он должен — обязан — подарить всем хороший сон. Но не может выбрать, кого любит больше. Здесь не соврёшь. Не отвертишься. Однако молчание злит их ещё сильнее — горе обезображивает лица детей хуже гниения. Искажает черты сильнее смерти. Он утешает, как может. Его колыбельная простирается далеко, необъятно, безмерно. Выжившие даже в самых отдалённых уголках мира слышат голос своего отца. Чувствуют его дрожью в коленях, мурашками по коже, незримым присутствием из темноты. Но дети всё равно недовольны. Они страдают. Самые громкие — его старшие сыновья. Напоминают, что появились первыми. Уверяют, что достойны большего внимания. Но он теряется, медлит, отступает. Насколько они важны для него? Должен ли Цинхуа похоронить этих двоих вместе? Или всё же поодиночке? Положить первыми — по праву рождения, или последними, чтобы дольше удерживать их при себе, в отцовской любви? Он поёт колыбельную чуть громче. Земля твёрдая и плохо поддаётся. Так не пойдёт. Это место их последнего покоя. Колыбель всех его детей. Она должна быть идеальной. Шан Цинхуа откладывает лопату и привычным жестом опускается на колени. Если не выходит инструментом — обустроит руками. Его дети… Они всё ещё здесь. Все до одного. Ждут. Требуют. — Тише, тише, — шепчет он, склоняясь ближе, касаясь лбом промёрзшей земли. — Скоро. Совсем скоро. Он обещал им покой, обещал любовь. Обещал порядок. Хороший отец признаёт свои ошибки. Исправляет то, что натворил. Цинхуа сильно их всех обидел. Он чувствует это в каждой сломанной кости, в каждом мёртвом взгляде, впившемся в его спину. Они молчат, но тишина звучит громче упрёков. Каждого ребёнка, каждого сына и дочь — подвёл. Не уберёг, не направил, не научил отличать боль от любви. Просто смотрел. Слишком долго. Пока стервятники не разломали судьбы, не обесценили трагедии, не заставили его перо служить чужим желаниям. — Простите, — выдыхает он в землю. Та не отвечает — лишь впитывает тёплое дыхание. Как и кровь, стекающую от рук по одежде. Шан Цинхуа вынимает первый ком земли. Потом второй. Яма растёт, становится глубже, шире. Он ещё не знает, кто ляжет сюда. Может, самые шумные — те, кто не может простить. Или самые забытые — те, кто больше не кричит, а просто ждёт. Но он будет копать. Не потому, что верит в прощение, а потому что знает — больше некому. Эта работа не для праведника, а для виновного. Для того, кто помнит все имена. Цинхуа должен уложить всех с одинаковой нежностью. Всех поцеловать в лоб на прощанье. Всех завернуть в мелодию, как в тёплое одеяло. Чтобы больше не плакали. Он будет копать, пока пальцы не начнут крошиться, не станут частью этой земли. Пока не закончится песня — не потому, что оборвётся, а потому что все, кому она была нужна, наконец, уснут. Последняя яма будет самой широкой. Последняя — и самая тёплая. Туда Шан Цинхуа положит тех, кого боялся больше всего. Туда ляжет и он сам. Тот, кто всё видел, всё понял — и всё же остался. Кто породил, а потом и убил. И колыбельная смолкнет. Опять же, не оборвётся, не исчезнет — просто уляжется в глубине, как дыхание. Земля снова станет мягкой, тёплой, щедрой, как в былые времена. Здесь вновь вырастут деревья. Целый лес. И никто не узнает, сколько ям скрыто под его корнями. Никто не услышит песню — только шелест листвы. Как эхо былого. Как дыхание тех, кто, наконец, спит. Это будет хороший сон.