Белая комната

I hear them talking, everyone stanger — Joyner Lucas

Джек нервно посмотрел на наручные часы. Прошло уже больше получаса, но вокруг было не души. Он в сотый раз осмотрел комнату. Белезна стен ослепляла до боли в голове. Мертвую тишину нарушало лишь жужание ламп. Он посещает это место каждый год, вот уже тридцать лет. И с каждыйм разом становилось все хуже. Комната позора, так он ее называл. За стеклянным столом в цетре комнаты стало на одно место больше. Но Джек не желал за него садится, несмотря на то, ноги уже начанали ныть. Он поправил бейдж с цифрой «30» и сердце неприятно потянуло от ожидания. В голове пролетела мысль, что в этот раз он облажался сильнее всего. Грехи не имели свойство обнуляться. Наконец, спрятанная в стене дверь распахнулась и из-за нее стройным рядом вышло 29 человек. Все на одно лицо, тольо разново возраста. Малышей с бейджами 1, 2 и 3 несли на руках те, что постарше. Они сели за стол и все двадцать девять пар глаз обратились к Джеку. Он в очередной раз подумал, как сильно ненавидет свой день рождения. — Что же ты стоишь, присаживайся, — сказал Джек 27. — Да, не томи, — подхватил его Джек 29 и все остальные начали ему поддаквить. Когда Джек сел за стол, к горлу подступила тошнота. И как он им все расскажет? Может соврать? Но не мог здесь врать. — Чувак, давай вываливай все, что есть, и разойдемся, — сказал Джек 16, но седевший рядом Джек 17 пихнул его локтем, призывая заткнуться нахер. Джек прочистел горло и осмотрел всех присутвующих. Знакомое, такое знакомое лицо, что он наблюдал в зеркале столько лет — вот что он видел. И от этого было тяжелее всего. Он прочистил горло, думаю с чего начать. Попав в белую комнату в первый раз он просидел в ней целый час в одиночистве. Ему исполнился один год, и весь этот час он прорыдал, звав маму. Воспоминание осталось очень ярким, хоть он почти не помнил себя в то время. Второй год оказался более интересным. Теперь их было двое. И каким то образом он понял, что видит перед собой себя, только младше. И не потому что их лица были одинаковыми. Он просто знал это. Затем, из года в год он находил в комнате себе друзей по проказам. Без присмотра родителей, они носились вокруг стеклянного стола, разресовывали белые стены фламастерами и мелками, что появлялись в комнате по их желанию как и всевозможные игрушки. Да и просто сходили с ума. В школьные годы развлечения перешли на другой уровень. Теперь они издевались над малышней, курили траву и обсуждали девчонок. Джек до сих пор считает то время лучшим в своей жизни. Тогда дни были беззаботными, светлыми и легкими. Ему не были знакомы тяготы настоящих проблем, он не знал, что такое ответственность и совсем не волновался о будущем. Ближе к двадцати обсуждение сплетен превратилось в обсуждение планов на жизни. Они начали договариваться друг с другом, ставя цели на каждый последующий год. И это тоже было весело. Казалось, что он мог бы свернуть любые вершины, стоит только захотеть. Но строить планы это одно, а реальная жизнь — совсем другое. Многое не получалось. Что-то разочаровывало. Что-то злило. Люди уходили без причины, предовали и ломали. Жизнь перестала казаться праздничным днем в зеленом парке и теперь больше напоминала тяжелую бочку, что нужно затащить на вершину. Где это вершина никто не знал. И что будет после — тоже. Правило было только одно — сдаваться запрещено. С тех пор его жизнь и пошла под откос. Веселое времяпрепроваждение в белой комнате сменилось ежегодными отчетами. Теперь все что он делал, он делал с мыслью о белой комнате. Каждое действие, каждый выбор был продиктован чувствовм ответсвенности. Он никогда не хотел упасть в грязь лицом. — Вообщем, — сказал он. — Все плохо. — Ну я и не сомневался, — сказал джек 22. В то время он был столь абициозным, что все последующие года его только разочаровывали. — Хватит его травить, — огрызнулся Джек 29. — Ты и понятия не имеешь о чем говоришь. Джек 22 закатил глаза: — Не моя вина, что ты превратил его в лузера. — Я хотя бы не превратил его в наркомана. — Ой, иди к черту! — Парни, хватит разводить скандал на пустом месте, — вмешался Джек 25. Это был год мудрости. В то время он стал осознанным. — Не о вас сейчас идет речь, — он перевел взгляд на Джека, — продолжай пожалуйста. Джек прочистил горло. Мысли кинулись в рассыпную, и в голове крутилось только одно слово. Пиздец. Тот звонок застал его на улице. Был погожий солнечный день, и он пешком возращался домой с работы, потому что его старенький «Пежо» снова был в ремонте. Что-то стучало под копотом и этот звук его нервировал. Да и колодки давно требовали замены. В тот день настроение было на удивление дерьмовым. Гендиректор все утро колупал ему мозги из-за приближающейся проверки. Джек никак не успевал закончить с отчетной документацией, потому что начальник участка скинул все нужные ему таблицы в последний момент. Вместо обеда в тот день он запихнул в себя хот-дог, не самый вкусный в его жизни, а после пролил кофе на свою любимую рубашку. Под вечер от количества цифр плыло перед глазами. Когда же его смена подошла к концу, он надеялся расслабиться, прогулявшись до дома в столь прекрасный апрельский день. Тогда то ему и позвонила сестра. Делала она это не часто и высветевшееся на десплее имя «Кристина» вызвало не мало удивления. Вместо приветсвия на том конце послышалось нечто вроде воя. Первые несколько секунд Джек пытался сообразить, что происходит, потому что слов было не разобрать. — Кристина, какого хера? — выругался он, пытаясь привести сестру в чувство. К этому моменту его мозг уже успел обработать обрывки слов. Так Джек и узнал об этом. — Мама умерла, — сказал он. В комнате повисла тишина. Затем кто-то спросил: — Когда? — В мае. — Все в порядке дружище. Это не твоя вина, — сказал Джек 29, что сидел по его правую руку. Он ободряюще похлопал его по плечу. — Знаю, — Джек сглотнул. — Вот только после этого я запил. Честно сказать причина была не только в этом. Просто смерть последнего родного человека стала началом конца. Он уже тогда это понял. Джек 27 тяжело вздохнул. Три года. Три года он не пил, не курил и не глотал. Три года он был чист, потому что в его жизни появилась она. Мэри. Любовь всей его жизни, если в кратце. Она помогла ему подняться с самого дна. Помогла из конченного разочарованного в себе наркомана превратиться в человека. Они прошли вместе сквозь ад. Его бесконечные ломки и рехабы, несмотря ни на что она оставалась рядом. А он все испортил. Снова. — А Мэри? — с надеждой спросил Джек 28. Джек неуверенно покачал головой. — Брат, только не говори мне… — Она бросила меня. — Ну как так то, все же шло прекрасно, — сказал Джек 29. — Мы даже с родителями познакомились. Я собирался сделать ей предложение. — Я не верю, неужели она просто взяла и ушла от тебя? — не сдавался Джек 28. Джек умоляюще посмотрел на него. Через неделю после похорон он выпил первую бутылку. Какого то дешевого пива. Безалкогольного. А потом… Все как в страшном сне, потому что его квартира вновь похожа на притон и он продает свой старенький «Пежо» за бесценнок. И Мэри, которая стоит перед ним в слезах с чемоданом в руках. Он даже не помнил как она ушла. Только запомнил ее заплаканные глаза и розовое платье. Кажется, она застукала его с какой то девкой у них в кровати. Кажется. Или это было после? — Я изменил ей, — прошептал он. Никто ничего ему не ответил. А Джек не знал куда ему деть глаза. Они правы. Они все правы, что осуждают его. Ведь он этого заслуживает. Проснувшись снова в своей спальне, Джек был весь в холодном поту. Дом. Он снова дома. Если так можно назвать эту затхлую квартиру. Как правило, он просто просыпался в белой комнате в ночь на свое день рождение, а когда собрание заканчивалось, просыпался там же, где уснул. В этот раз это был прожжённый бесчисленными сигаретами диван. Возможно все это было сном. Шуткой мозга. Но выглядило и ощущалось слишком реально. Одно Джек знал точно. Может быть Джек 31 и мог все исправить. Но он то, Джек 30, навсегда останеся неудачником. И он не мог этого вынести. Наверно поэтому он и полез в петлю. Наверно.