Закаты алые

17 июня 1944 год «За сегодня, 17 июня 1944 года на всех фронтах подбито и уничтожено 63 немецких танка и самоходных орудия. В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии сбито 33 самолёта противника.» — звучал голос Левитана по радио в палате. — Так, Федор Григорьевич, спешу вас поздравить, вы идете на поправку! — улыбнулась Ольга. — Пару дней у нас полежите и можно домой. — Наконец то! А то залежался я у вас. Вот выздоровлю, и на фронт! — обрадовался мужчина. — Ну на фронт вам ещё конечно рано, месяцок, другой можно и отдохнуть, но выздоравливаете вы правда быстро, после такой то травмы. — подытожила Арефьева. — Ну как рано то? — развел руками. — кто же будет Матушку землю защищать? — ухмыльнулся Федор, на что женщина развела руками. Тут в палату забежала санитарка Нюра. — Ольга Кирилловна, извините, что отвлекаю, там раненого привезли, состояние тяжёлое, вы там нужны. — тараторила Нюра. — Да, да, иду. — обратилась к санитарке. — Федор Григорьевич, ну вы меня поняли, постельный режим, здоровое питание, и вы встаните на ноги. — проговорила брюнетка и побежала спасать ещё одну жизнь. Женщина зашла в «приемное», где увидела мужчину без сознания, вся его одежда была в крови, исходившей из плеча, военного на себе тащили его товарищи. — Так, что это тут у нас? Молодые люди, — обратилась к товарищам раненного. — давайте его в палату, за мной. — показала жест рукой. Когда бойца переложили на койку, Арефьева принялась его осматривать. — И ещё, не могли бы вы назвать его ФИО. — Конечно, Рыков Павел Дмитриевич. — Спасибо. — солдаты пообещали навестить товарища на следующий день, и удалились из госпиталя. Осмотрев бойца, Ольга сказала медсестре, чтобы та готовила операционную. Ольга в свою очередь позвала медсестру. — Значит так, готовь операционную, ранение очень сложное, возможно будем ампутировать. — Угу. — ответила медсестра и удалилась готовит место, для проведения операции. Спустя несколько часов, Ольга закончила операцию, руку удалось спасти, но полковника ждал долгий восстановительный период, и возвращения на фронт в ближайшее время ему точно не светит. Сейчас его перенесли в палату, отходит от наркоза. Ещё через некоторое время мужчина пришел в себя, увидев пред собой красивую, как ясное небо, голубоглазую девушку. — Пал Дмитрич, вы меня слышите? — пыталась привести Павла в чувства, наблюдая, как мужчина медленно поднимает веки. — Где это я? — нечётко произнес. — Вы в Подмосковном Военном госпитале, в городе Подольске. Вас ранили в плечо, и ваши товарищи притащили вас сюда, мы вас прооперировали. — А вы врач? — пытался прийти в себя. — Я ваш лечащий врач Арефьева Ольга Кирилловна, пока прогнозов дать никаких не могу, руку мы вашу спасли, но вас ожидает долгий восстановительный период. — говорила Ольга и параллельно что то записывала. — Спасибо вам большое, Ольга Кирилловна. — Да не за что, это же мой долг, спасть тех, кто защищает родину. — одарила лучезарной улыбкой. 20 июля 1944 год Шло время. Рыков шел на поправку, а Арефьева все чаще навещала его. — Доброе утро, Пал Дмитрич…- зашла в палату без особого настроения, у женщины были красные глаза, было видно, что плакала. — Доброе, Ольга Кирилловна. — поприветствовал. Женщина села на стул возле кровати Павла, начала спрашивать о самочувствии, вдруг начали поступать слезы, Ольга не сдержалась, закрыла лицо руками и заплакала. — Ууу. — многозначительно протянул, присел на край кровати, взял Олю за руку. — Ольге Кирилловна, что у вас стряслось? — мужчина понимал, что что-то случилось, ибо просто так плакать она не могла, Павел знал не по наслышке, что война, это дело такое, всякое может случиться. — Мне сегодня…- замялась.- похоронка пришла. У меня барт погиб. — расплакалась ещё сильнее. — Ольга Кирилловна, позволите мне вас обнять? — приобнял за плечи. — Угу. Мужчина обнимал ее, поглаживая по кудрявым волосам, в то время, как Оля плакала ему в плечо. — Так, идёмте прогуляемся, вам надо успокоиться… — не успел договорить, как его перебила санитарка, забежав в палату. — ОЛЬГА КИРИЛЛОВНА, ОБСТРЕЛ! — крикнула девушка и выбежала из палаты, оповещать остальных. — Пал Дмитрич, быстро в подвал за мной! — скомандовала. В подвале весь медперсонал и пациенты просидели 4 часа, пока не прекратились обстрелы и бомбежки. — Ольга Кирилловна, может мы с вами все же прогуляемся, стрельба закончилась ещё пол часа назад. — А давайте! — ухмыльнулась. Ольга с Павлом гуляли по саду, им было комфортно в компании друг друга об утреннем горе Арефьева почти забыла, она сияла, она смеялась и цвела. — Ольга Кирилловна, подождите секунду. — убежал. — Вы куда? Вам плохо? — Нет, нет, все прекрасно, подождите меня минуту. — откуда то из далека. Рыков пришел через две минуты, в руках у него был большой букет полевых цветов. — Это вам! — протянул букет. — спасибо вам огромное, что тогда вытащили меня с того света, с вами я забыл про все напрочь, про войну, про смерть. Я вам за это очень благодарен. — Спасибо вам большое, Пал Дмитрич. — одарила лучезарной улыбкой. — Вон там скамейка есть, идёмте сядем? — Идёмте, конечно, вам нельзя переутомляться. Они общались, шутили, узнавали друг друга поближе, им было хорошо вместе. — Как я устала от этого… — откинула голову назад. — три года уже длится этот ужас, поскорее бы это закончилось. — Оль, никогда не говори «поскорее», а то так и жизнь будет лететь «поскорее», оглянуться не успеешь, уже при смерти. — не заметил, как перешёл на «ты». — Как вы сейчас сказали? Оля? — ухмыльнулась и посмотрела прямо в глаза. — Извините пожалуйста, вырывалось…- засмущался. — Нет, нет, ничего, мне даже приятно. — Тогда и ты на «ты». — оба засмеялись. — Вот когда уже закончится война? Бомбежки, обстрелы, каждый вечер засыпаешь, не зная, проснешься ли ты завтра. — Оль, жизнь так прекрасна, не смотря ни на что…- вдохнул полной грудью. — понимаешь, она на столько коротка, что надо успеть попробовать все? — Ну так пробуй. — посмотрела прямо в глаза, нет… прямо в душу. — Оль, ты наверное не поняла о чем я… — Нет, Паш, я все прекрасно поняла. Они слились в страстном, но таком нежном поцелуе, наполненном любовью, заботой и благодарностью, он целовал ее так, будто этот шанс был последним в его жизни. — Оль, я когда тебя увидел — прервал поцелуй. — когда увидел твои глаза, я тебя полюбил, не просто влюбился, а полюбил. Согласишься стать моей девушкой? — Пашка, конечно да. Ну что за вопросы. Вдруг пара услышала шелест травы и чьи то голоса недалеко от себя. — Hast du das gehört? (ты это слышал?) — Es sieht so aus, als wären Russen hier, aber egal, wir werden sie schnell erledigen und weiterziehen. (Да, похоже здесь русские, ну ничего, мы сейчас быстро справимся с ними и дальше пойдем) — говорили немцы. Павел насторожился. — Паш, что это было? — забеспокоилась Ольга. — А это Оль, похоже немцы, ты только не паникуй. Мы обязательно что нибудь придумаем. Паша подошёл к немцам, не испугался, их двое, а он один… Один из фашистов положил на землю мину. — Bewegen Sie sich nicht, sonst explodieren Sie zusammen mit dieser Mine. (не двигайся, иначе ты взорвешься вместе с этой миной) Рыков в свою очередь совершенно спокойно, нагнулся, взял с земли камень и… — СТОЯТЬ НЕ ДВИГАТЬСЯ! — замахнулся на ту самую мину. — ПРОВАЛИВАЙТЕ, А ТО СЕЙЧАС Я ВЗОРВУ ЕЕ, СЕБЯ, А ПОТОМ ВАС. — иностранцы, конечно ни слова не поняли, но то, что пора рвать когти, до них дошло быстро, и они начали аккуратно пятиться назад. — И ЭТО ЗАБЕРИ, СВОЛОЧЬ! — указал на мину. Немцы взяли данное орудие и рванули как угорелые далеко от госпиталя. К Рыкову из-за угла вышла Оля. — Паш, как ты это сделал…? — Олька, знаешь, как я за тебя испугался? тут ещё и ни такое сделаешь. — прижал женщину к груди. 26 января 1945 год " Сегодня, 26 января 1945 года войска 3-го Белорусского фронта вели ожесточенные бои с противником в районе юго-западнее Кенигсберга.» — звучал тот же самый голос, того же самого Левитана по радио, но по радио дома, дома у Оли и Паши. Да, после выписки Ольга забрала Павла к себе. Недавно он приехал домой с фронта на 10 дней, но уже сегодня пора возвращаться на поле боя. — Паш, поехали уже на вокзал, а то на поезд опоздаешь. — кричала из другой комнаты. — Оленька, я готов, можем ехать. Через час пара оказалась на вокзале. Стоя на перроне Паша нежно прижимал к груди Ольку, его Ольку, он понимал, что вполне возможно, что видит он ее последний раз, его спасительницу, его девушку. — Олька, ты только это, не скучай. Я чувствую, победа уже близко, приеду домой, поженимся, детей нарожаем. — улыбался. — Паш, ты только береги себя, ладно? — по щеке скатилась одинокая слеза, Оля шмыгнула носом. — Эй, ну ты чего? Все же хорошо.- посмеялся. — Так, ладно иди, а то опоздаешь. — поцеловала в губы, они не знали, что этот поцелуй станет их последним. 23 апреля 1945 год Оля сидела дома, 15 минут назад закончились обстрелы. В калитку дома постучал почтальон. — Хозяйка, открывай, тебе тут письмо с фронта. — звал Ольгу почтальон. «Наконец то весточка от Паши» пронеслось в голове у женщин и она скорее пошла открывать калитку. Она получила письмо и пошла в дом читать. Арефьева заварила себе кружку чая, и села читать письмо, это было уже ее традицией, каждое письмо читать и писать за кружкой чая. Она развернулась бумажный треугольничек и принялась читать. «Извещение. Ваш муж, полковник артиллерийского полка, Рыков Павел Дмитриевич 19.09.1911. Уроженец города Москва. В бою за Социалистическую Родину, верный военской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 22.04.1945. Похоронен в братской могиле города Ленинград». С каждым словом женщина все больше понимала, что произошло. Слезы капали на бумагу. Ей уже ничего не надо было, его больше нет. Он больше не обнимет ее, не поцелует, не откроет калитку в дом. Его больше нет, он погиб. Погиб, сражаясь за родину…