Часть Диммэдейла

Утро в Диммэдейле начиналось с золота. Не с солнечного света, нет — с золотых зубов Дейла Диммэдома, которые сверкали в зеркале, пока он брился. Его отражение ухмылялось, широко и самодовольно, будто уже предвкушая, как сегодняшний день принесёт ему очередную порцию власти. За окном его пентхауса, занимавшего верхние этажи Диммэдома Глобал, город просыпался под гул рекламных дирижаблей, развевающих баннеры с его лицом. «Диммэдэйл — город будущего!», «Диммэзон — доставка за 5 минут или бесплатно!», «Голосуйте за Диммэдома!». — Пап… — дверь в ванную приоткрылась, и в щель просунулась растрёпанная голова Дэва. — Мне опять в школу? Дейл не повернулся, только провёл бритвой по подбородку, смывая пену. — Ты же знаешь моё мнение об образовании, сынок. — Что это пустая трата времени, потому что ты и так купил все учебные программы города? — Верно. — Дейл щёлкнул пальцами, и зеркало перед ним ожило, превратившись в экран с биржевыми сводками. — Но раз уж ты настаиваешь на социализации… Можешь сходить. Только не вздумай дружить с теми, у кого нет акций моих компаний. Дэв закатил глаза и захлопнул дверь. *** Тем временем, в другом конце города, в квартире над старым, ещё не снесённым кварталом (Дейл называл его «зоной будущей реконструкции», жители — «последним клочком свободы»), Гарельфред завтракал. Чёрный кофе. Без сахара. Как кровь без жизни. Он сидел у окна, наблюдая, как внизу копошатся люди, спешащие на работу в корпорации Диммэдома. Их лица были серыми от усталости, но они улыбались — ведь на каждом углу висели камеры с логотипом Диммэдома, а улыбка увеличивала социальный рейтинг. — Жалкие… — прошептал он, сжимая кружку так, что костяшки пальцев побелели. Его телефон завибрировал. Сообщение от анонима: «Он снова подал документы на переизбрание. 98% голосов. Как всегда». Гарельфред усмехнулся. — Как всегда… пока. *** Школа Диммэдэйла была похожа на тюрьму будущего: стеклянные стены, сканеры сетчатки глаза на входе и портреты Дейла в каждом углу. Дэв швырнул рюкзак на парту рядом с Хейзел, которая тут же скривилась. — О, это опять ты. Принцесса нищеты. — О, это опять ты. Золотой мальчик-недотёпа. — Хейзел скрестила руки. — Кстати, твой папаша вчера снова закрыл единственный бесплатный парк. Теперь там будет «Домзона» — платный аттракцион с его лицом на всех горках. Дэв нахмурился. — Он… он просто думает о будущем города. — Будущем своего кошелька, ты хотел сказать. — Заткнись! — Дэв ударил кулаком по столу, но тут же сжался, будто испугался собственной злости. Хейзел изучающе посмотрела на него. — Ты ведь тоже ненавидишь это, да? Дэв не ответил. *** В больнице, где работал Гарельфред, сегодня был «день доброты» от Диммэдома — все пациенты получали скидку 5% на лечение, если подписывались на его рассылку. Гарельфред стоял в операционной, стискивая скальпель. — Доктор, вам плохо? — медсестра nervously наблюдала, как его рука дрожит. — Нет. Просто… — он глубоко вдохнул. — Мне противно резать людей под его лозунгами. За дверью раздались шаги. — А вот и наш спонсор! — главврач распахнул дверь, и в комнату вошёл… Дейл Диммэдом. Он оглядел операционную, как король инспектирует конюшни, затем улыбнулся Гарельфреду. — Доктор. Как поживает лучший хирург моего города? Гарельфред не моргнув, встретил его взгляд. — Плохо. Особенно когда мне мешают работать. Тишина. Даже аппаратура затихла. Дейл рассмеялся. — О, я обожаю твой юмор, Гарельфред. Жаль, он не оплачивает счета больницы. — А твоя ложь оплачивает? Дейл наклонился ближе, так что только Гарельфред услышал его шёпот: — Ты всё ещё злишься, что я выиграл в детстве? Гарельфред сжал скальпель так, что ладонь побелела. — Это не игра. — Всё — игра. — Дейл отступил, широко улыбаясь. — И я всегда выигрываю. *** Вечером Дэв сидел на крыше школы, глядя на город, который его отец превратил в гигантскую рекламу себя. Рядом приземлилась Хейзел. — Сбегаешь? — Нет. — Дэв нахмурился. — Просто… думаю. — О чём? — О том, что если бы я сказал ему «нет»… что бы он сделал? Хейзел ничего не ответила. Но в её глазах читалось то, что Дэв боялся признать: Он бы сломал тебя. *** А в это время Гарельфред стоял перед зеркалом в своей квартире, повторяя одну фразу, как мантру: — Он должен пасть.