Квинти

Не проспите свое счастье

©Слоган фильма "Неспящие в Сиэтле"

*** Эй, погода сегодня просто ужас, я понятия не имею, как сегодня осуществлю заезд. Это ощущается как гребаная лотерея. Макс усмехается: ответом снова служила тишина. Порой он не понимал, зачем каждый день распинается, расходуя пять отведенных фраз. Он давно пришел к выводу, что его соулмейт либо тугодум, либо немой, либо и вовсе не хотел никак с ним контактировать, раз почти никогда не раскрывал (мысленного, разумеется, зрительно Макс бы хотел увидеть оппонента, но, увы, не подвернулось случая спросить) рта. Лишь изредка слышались короткие смешки или хриплое "да", "нет", "точно", больше напоминавшее помехи посреди эфира на радио, так часто встречающиеся на старых станциях. – Что ж, ладно, на сегодня закончу трансляцию своих мыслей, всё равно не приносит никакого проку, - сжал пальцами переносицу Макс и, нацепляя на лицо улыбку ничем не обремененного молодого человека, вышел из-за поворота и ускорил шаг в сторону техников, уже долго ожидавших его прихода. Сегодня очередная тренировка, и это его последний шанс (насколько бы Макс не хотел ответить, что ему ни в коем случае нельзя) облажаться. Чтобы перед сегодняшней квалификацией они ещё успели подлатать его. Лишь бы руки в разные стороны не поотлетали, - подумал Макс, быстро затолкав эту невозможно резкую и опасную мысль поглубже в мозг, поближе к мозжечку, который отправил её прямиком в соляную кислоту желудка. Гонщику было трудно признать, что не очень-то помогло, отголоски опасений так и висели перед глазами неразрывным знаменем, отливающим алым цветом. И это раздражало. Макс старался не зацикливаться на этом сплошном указателе опасности, действующим как тряпка для быка, но слово "неудачник" зацементировалось в голове. Как же он не любил проигрывать, падать на колени под читаемым разочарованием команды. Но почему-то именно команда дарила и надежду тоже, и вот сразу, когда пятая точка приземлилась на сиденье его машины, его детища, а рука бережно пробежалась по гладкому корпусу, уверенность медленно стала вливаться обратно в вены, и Макс уже был готов стартануть при первой же возможности. Счастье его соперников, что такая возможность была предоставлена достаточно быстро, иначе было трудно предугадать, насколько бы агрессивно он начал атаковать и насколько бы остервенело направился прямиком в первую пятерку по времени прохождения круга. Свет меняется на пригласительный зелёный, подобно траве, и Макс незамедлительно повелся на ее зов, позабыв о незадачливом соулмейте и том малом шансе, что он хоть когда-нибудь обретёт свою судьбу и притянет ближе, поклявшись не отпускать. Скорость успокоила мысли, будто прикрыв заслонку в печке, не позволяя убийственному жару распространиться по всему миру, ведь он бы определенно не выдержал подобного напора. Что бы Макс ни говорил прессе, как бы ни жаловался, он любил любые трассы. Шум мотора болида убаюкивал, руль под пальцами же возвращал назад в реальность. Пока он сидел в машине, из-за влаги, от которой волосы на голове промокали чуть ли не насквозь, Макс чувствовал себя, будто после особенно сильного дождя зашёл в теплое помещение. Будто попал домой. Макс ощущал температуру за границей машины, горячую ярость и в целом четко отпечатавшиеся эмоции, кипяток топлива, даже сжигающиеся после многочисленных кругов шины. Он сам во время гонки сливался с огнем, становился его частью. Той частью, которая непременно стремилась достать до звёзд, даже стать одной из них, если потребуется, чтобы добыть новый трофей. И ведь важно то, что главным трофеем для Макса не всегда оставался сам кубок, а перспектива оказаться с давно знакомыми людьми на одном подиуме. Увидеть искренность и улыбки фанатов и знакомых, почувствовать, что его видят, что он совершил чуть ли не подвиг – вот игра, которая стоила свеч. Вот только у него совсем не получается сдержать поток выражений, стекающих через край его подсознания, после особенно медленного круга и легкого задевания стены корпусом болида. Просто прекрасно, охренительно просто, - просачивается сквозь мысленный барьер к соулмейту, и Макс еле сдерживается, как бы не заматериться снова от обиды, что на такую ерунду он потратил одну из пяти своих фраз на день. В числе фраз ему, разумеется, повезло в разумной мере больше, чем многим, но разбазаривать попусту было попросту жалко, и, установив этот принцип, Макс даже не так сильно раздражался, когда его родственная душа молчала в тряпочку. Прямо как рыбка, - было последним, что Макс оставил внутри себя, перекатывая слова в мыслях, разбирая по буквам, думая, подошло бы такое прозвище адресату или нет. А где-то там, в боксах, крупно вздрогнул Шарль, услышав гневный возглас, цитирующий уже чуть ли не запатентованную фразу Ферстаппена. Зудящее ощущение дежавю от голоса, наконец, покинуло его, и всё встало на свои места. Что ж, в первые секунды Шарль так и не смог понять, повезло ему или его заново прокляли на вечные страдания (первый раз произошел ещё раньше, когда в ограничениях на фразы, произносимые соулмейтам, у него появилась кривая, но, будто издевающаяся, четкая двойка), дав в лице родственной души Макса, ведь диагностика машины заканчивалась, и следовало проехать ещё хотя бы полкруга, чтобы проверить новые настройки ускорения. Макс присел возле машины, отдыхая после своеобразного "родео" со своими нервами и терзающими душу чувствами человека, растерянного бесконечным игнорированием и тишиной в голове. Кто угодно, Макс знал, отдал бы что угодно за такую возможность не слушать жужжание соулмейта, который даже не всегда думал, прежде чем что-то вякнуть. Макс бы хотел с ним беседовать почаще. Его партнёр банально не использовал возможности, которые у него были. Будь у него хоть только одна фраза на счету – этого бы хватило, чтобы накалякать свой номер телефона или вроде того. Макс бесится. У него не получается в гонку, не получается даже с голосом в голове, что говорить о людях, которые были рядом с ним. И он не пожалел третьей фразы на сегодня, чтобы только поделиться желчью, прекрасно зная, что к мелодичному голосу Ферстаппена (Господи, внутренний голос Шарля уже начал сходить с ума?) прислушиваются. Пошел ты, а. Шарль провел рукой по лицу. Догадки, как ни странно, подтвердились. И вот, пока один уже отдыхал от безумных поездок, другому только предстояло брать быка за рога. *** Основную гонку на следующий день Макс всё-таки выиграл, чему несказанно радовался, и это даже вылилось в случайное "Да, черт возьми", отданное родственной душе, о чем он не жалел. Это происходило не так уж часто: стыд от расточительного отношения нагонял почти в тот же миг, прогрессируя вдоль всего организма. Но оставалось ещё целых четыре шанса завести беседу, и Макс хотя бы в день своего похода на важный ужин после гонки не беспокоился об этом. Голову, благодаря стараниям всех остальных участников команды и трескотне Юки, полностью занимал внешний вид и предостережения по поводу его специфической манеры общения. Его предостерегли, что это потенциально новые спонсоры на следующий сезон, внимательно наблюдавшие за лидерами гонок. И мероприятие может стать решающим в окончательном заключении договора. Если коротко, то Максу сказали просто не подставлять свою крайне любопытную задницу под первый попавшийся костер и не бегать потом в поисках мази от ожогов пятой степени. Перспектива оказаться без седалища перед новой гонкой Максу абсолютно не понравилась, и это оказалось достаточным аргументом, чтобы он нашел удобное место с подносом бокалов шампанского в пределах видимости и устроился на одном из диванов. Перед этим парень прошёлся по залу, как следует осматриваясь и выполняя свой долг как медийной личности, чуть-чуть пообщавшись с журналистами, столпившимися у входа, и хозяином "бала" с его женой, что оказались, как ни странно, приятными и открытыми к общению личностями. Попрощавшись с ними, Макс по пути отхватил ещё парочку комплиментов, касающихся внешнего вида, и мысленно порадовался, что не послушался чужих советов и выбрал белый костюм, подчёркивающий изящную фигуру гонщика, которой он так добивался и так гордился впоследствии. Мягкие подушки встретили чуть ли не ломающуюся под тяжестью усталости спину Ферстаппена, разглядывающего засыпающий город за рамками панорамного окна, обрамленного шторами мягкого молочного оттенка. Фужер с шампанским холодил руку, и вскоре бесчисленные шипящие пузырьки алкоголя побежали по горлу. Прикрыв глаза, Макс поддался обволакивающей мелодии, звучащей словно в отдалении, и откинулся назад, отчего не сразу отреагировал на тихие, даже можно сказать произнесенные с некоторой неуверенностью, несколько слов: Поздравляю с победой. Макс резко распахнул глаза и огляделся по сторонам, убеждаясь, что это не было произнесено ни его менеджером, ни кем-то ещё из присутствующих на ужине. Все оказались заняты обсуждением самой гонки, решив дать всё-таки гонщику отдых. Макс втайне радовался чужому благоразумию, просыпающемуся крайне редко, но очень разочаровывался от того, что по голосу нельзя было узнать наверняка, кто именно говорил. Почти сразу, когда Макс слышал его, голос замолкал, и ноты терялись среди иных мыслей, чуть ли не причисляясь к голосу самого Ферстаппена, раз за разом прокручивающего услышанные фразы. Поймав себя на том, что уже как пару минут, не отрываясь, разглядывает блик на стекле окна, он дернулся и, слегка ущипнув себя за руку, чтобы на все девяносто пять процентов убедиться в реалистичности существования соулмейта, Макс сел на диване, слегка сгорбившись и подавшись вперёд, и прошептал, не боясь быть услышанным во всеобщей толпе продолжавшего принимать новых, уже изрядно опаздывающих, гостей ужина: Ого, ты умеешь говорить без моего напора? И да, я очень рад, что ты догадался или догадалась о радостном событии в моей жизни. Я победил в гонке, - Макс не пытался скрыть своей искренней радости, едва не переходя в поток похвалы, посвященной самому себе. Его несдержанность и самоуверенность, выбравшаяся на поверхность улыбающимся дождевым червем, грызущим яблоко, как выяснил Макс секундой позже, была фатальной ошибкой. Не замечал в тебе, что ты можешь быть так хвастлив, - одернули Макса с другой стороны "провода". Чужое раздражение словно пронеслось по всему парню, отчего его спина покрылась мурашками. Он переложил бокал в другую ладонь и подвигал пальцами, согревая закостеневшие фаланги. Неприятное ощущение, что всё шампанское со стола разом вылили на Макса, через раскаяние напало на него, застывая на коже липкой прослойкой. Ему не хотелось, конечно, обижать своего человека-судьбу, когда всё только начало относительно налаживаться (ему хотелось в это верить). Вот, даже первый подал голос. Это было хорошим знаком... И причиной с полной уверенностью и искренностью извиниться. Прости. Спасибо. Больше ему никто не отвечал. Да и, пожалуй, не требовалось, Макс услышал всё, что только ему требовалось услышать. Он при этом даже убедился в том, что его вторая часть души – не совсем законченный мудак, раз нашел в себе самообладание поздравить, даже не подозревая с чем именно. А ещё он узнал, что, если всё сложится правильно, то будет встречаться с мужчиной. Ой. Так или иначе, тот вечер обернулся двойной победой, о чем Макс и мечтать не мог который месяц подряд. От этого даже исчез странный осадок, оставшийся от разрушившихся хрупких надежд, что его соулмейтом окажется симпатичная француженка с прелестным шарфиком, висевшим где-то в глубине шкафа, потому что для весны следующего года он уже чересчур цветастый. Единственное, на что надеялся Макс, так это то, что, быть может, хотя бы с происхождением удастся угадать? *** Утро встретило его согревающим солнцем и прохладой простыни в противоположном конце кровати номера отеля, куда его заселили вчера вечером. Макс еле сдерживался, чтобы не начать жаловаться на сотрудников почём свет стоит, зная, что все они к вечеру ощущали себя не очень. Особенно при условии, что вечером было даже не так жарко, как днём, а в отеле работать приходилось круглосуточно, так что Макс собрал в кулак всё своё терпение и понимание. И любовь к людям, которая всё ускользала и ускользала от него, проскальзывая в самых узких местах, словно змея, недовольно шипящая от того, что её запихнули сначала в узкий вольер, а следом не дали достойный ужин, удовлетворивший бы все физические потребности. Ужина, впрочем, лишилось не только воображаемое животное, но и сам Макс. Хоть он и не жаловался на перспективу прогуляться вечером, осматривая многочисленные закрывающиеся на тот момент на ночь магазины и обслуживающие центры, все обиды он забыл только когда наткнулся на более-менее приличную с виду забегаловку. И ещё когда попал в приятно обставленный номер. Он сразу начал распаковывать немногочисленные личные вещи, поражаясь, насколько в номерах, куда его заселяли, банка колы, купленная в круглосуточном супермаркете и вперемешку с другими вещами стоявшая на прикроватной тумбочке, смотрелась гармонично и уместно. А вот теперь, когда на улицах ещё проснулось не так много людей, чтобы полиции стоило беспокоиться о пробках на дорогах или утренней давке в метро, а жарящее солнце оказалось прикрыто светлыми тучами, Макс решил выйти на небольшую пробежку. Сегодня, как и всегда, намечался важный день для его карьеры (тестирование болида с парочкой заменённых на более прочные шестерёнки не могло считаться неважным мероприятием), и потянуть что-то приравнивалось бы к предательству. Если не команда, то сам себе Макс в жизни бы не простил такого. Мимо проехала парочка машин, одиноко скрывшихся за следующими поворотом, и Макс перешёл дорогу, вступая на более удобную дорожку. На той стороне, где он шел пару минут назад, пришлось бы вытягивать шею, как жираф, чуть ли не через каждые полтора метра, предостерегая себя от столкновения с очередным транспортным средством, выезжающим из дворов. Словом, машины выезжали где ни попадя, и Максу это было не по вкусу. Он приметил парочку вывесок ещё закрытых заведений, подумав, что стоило бы заглянуть туда с Юки. Не исключено, что поход в магазин с комиксами и отдел с мангой в частности помог бы ему с преодолением разлуки с домом. По крайней мере, у Макса было бы объяснение, что он хотел помочь, если бы ошибся. Он походил пару минут на месте, прикидывая, как до сюда быстрее всего будет добраться от гостиницы, и двинулся дальше по улице. В следующий раз его зацепил только магазин с кучей наваленных друг на друга барабанов и множества гитар, висевших на стенах. Рядом с ними теснились длинные палочки вперемешку с медиаторами. Кажется, Шарль говорил, что хотел бы попробовать нечто подобное, но Макс не был уверен, так что, поглядев на своё отражение в стекле и скривившись, двинулся дальше. И он побежал, начав с быстрой ходьбы и в скором времени перейдя на лёгкий бег, чтобы не запыхаться через квартал. Дорожка и так вела вверх по улице, будучи под углом, и бег становился более трудной задачей, чем представлялось обычно. Не сказать, что Макс часто выходил на пробежки, но порой ему доставляло удовольствие осмотреться в городе без лишних глаз и вопросов, даже если под этим подразумевалось уходить от отеля не очень далеко. А ещё это позволяло поразмышлять на тему того, кто мог бы быть его соулмейтом. Или, если быть поточнее, кого бы Макс больше всего хотел видеть в этой роли в последнее время. Кандидатов оказывалось не так много. С кем-то он уже пробовал встречаться и заканчивалось ничем, а к кому-то Макс рано или поздно выгорал прежде, чем завязывались тесные отношения. Единственным, от кого он никак не мог отбросить чувства и перестать сгорать от каждого случайного взгляда из-под полуопущенных ресниц, был Шарль. Поначалу как внутренне, так и внешне нельзя было даже минимально что-то заподозрить, это выглядело как привязанность другого толка, это была прекрасная дружба и соперничество, которое вносило разнообразие в относительно однообразную жизнь гонщика в выходные. Но когда сердце начало прыгать каждый раз, когда кошачьи глаза замечали его и мистер-красивая-улыбка махал ему, здороваясь, Макс начал страдать. Начал работать над тем, как бы справиться с этим, как скрыть, чтобы всё оставалось как раньше. Он и без намеков во взгляде людей (особенно у Шарля пару раз) понимал, что не подарок, знал, что порой был просто физически невыносим, а если бы добавилась влюбленность, то его и так шаткое положение в их общении ухудшилось бы в несколько раз, ведь, Макс не сомневался, их дружба бы очень быстро пала, как Троя, поражённая стрелами греческого государства и разрушенная изнутри. Впрочем, не сказать, что ему было так уж тяжело принять себя, нет. Макс довольно быстро осознал, что эта проблема будет грызть его и грызть, пока не убьет до конца, если только он не научится жить с ней в более-менее стабильности и понимании. Как с собакой, которая вечно кусается, но при этом всё равно остаётся очень и очень привязана к тебе. И пришлось учиться с этим жить, не позволяя себе редкую надежду на совместное будущее. Шарля он уважал и как соперника, и как друга, и даже как свою любовь, а изменять такому подходу Макс не считал правильным и честным. И вот теперь соулмейт зашевелился. Не подумайте, Максу нравилась эта разговорчивость, и за последние пару дней его напрягло исключительно то, что, судя по последним его наблюдениям, соулмейтом был мужчина. И даже в чем-то похожий своей манерой общения на Шарля. За почти прошедший год, как у него появилась возможность общаться с помощью мысленного чата, Макс почти не парился, кто именно является его предназначением, отдав это на волю Судьбы, и теперь, в момент ожившего любопытства, это ему нехило так аукнулось. Макс приостановился напротив забегаловки, где ужинал вчера, проверяя, во сколько она открывается и, удовлетворённо кивнув, поправил задравшуюся во время бега майку. Недалеко оказался парк, больше похожий на заповедник или просто большую зелёную зону, специально отведённую посреди города, чтобы не ограничивать людей в кислороде. Прикинув, где лучше будет свернуть, чтобы довольно быстро обойти дома и вернуться к отелю, Макс подбежал туда. Прочитанное направление выглядело как неплохой вариант, учитывая всего пару кварталов по срезанному через улицы маршруту. Доброе утро, рыбка. Пробежаться вылез и подумал, увидимся когда-нибудь? - Макс мог себе представить недовольное лицо Шарля, которое так и скорчилось, когда он разбудил его своей фразой, и улыбнулся. Эта картина живо построилась перед глазами, и её даже не хотелось прогонять прочь. Макс успел привыкнуть к таким вещам и просто устал пытаться что-то с этим сделать. Может быть. Не скажу тебе точно, я подумаю, - от него отмахнулись, Макс это явственно видел сквозь слова, бегущей строкой отобразившиеся внутри мозга. Это звучало сродни "я обязательно перезвоню тебе, дорогая" после неудачного свидания или точно такой же фразой после собеседования, где устраивающийся на работу человек накосячил настолько, что хотелось ударить себя по лицу и начать молиться, лишь бы это наконец закончилось. Хорошо только в первые полчаса, позже накрывает язвительное разочарование. Макс чувствовал себя обманутым. Но, боже, насколько же счастливым, ведь ему не ответили коротким отказом. Правда, таким же счастливым ему не удалось вернуться. Дождь, резко решивший завладеть персиковыми утренними тучами, нагнал его всего за один квартал до дверей временного дома. Так что туда Макс добрался немного промокший, но с выражением лица, которое чуть ли не разрывалось поперёк от улыбки, ведь на телефон прилетело сообщение от монегаска: Надеюсь, ты не настолько придурок, чтобы вылезать в такую погоду куда-то на улицу. Макс с совершенно уверенным выражением лица зашёл в фойе (будь его воля, он бы задержался на улице и даже, быть может, вытянул бы напарника по команде прыгнуть в неглубокую лужу у входа) и быстро напечатал короткий ответ, отряхивая волосы от мелких капель. Нет, что ты. *** Степенный шепот волн нарушал одиночество Шарля, задержавшееся уже на целых полчаса и настаивавшееся в воздухе, как чай с заваркой, которую почти не вытаскивают. Вдалеке, казалось, море стало совсем черным, и скоро только звёзды останутся ориентиром, который убедит любого прохожего, что оно там есть. Что всегда было и никуда не пропадало. И это ощущалось так странно: терять к ночи четкие очертания предметов, интерьера, пейзажа – всего, что в дневное время, при ярком освещении, порой радовало или огорчало до слез, вызывало самые искренние эмоции. И только мелкие капельки света издалека шептали о истинной сути вещей и расположении кровати в номере, об которую Шарль уже несколько раз успел споткнуться, пока выходил из номера. Не спалось. Последние пару... Дней, месяцев, а то и, Господи боже, лет выдались такими напряжёнными и убийственно быстрыми, что Шарль даже не замечал, как засыпал и снова просыпался в новом дне. Жизнь просто поглощала его чередой сменяющих друг дружку событий. Постоянным оставался в его жизни разве что Макс. И что именно прикажете монегаску по этому поводу думать, он понятия не имел. С одной стороны было как-то неправильно зацикливаться на важности одного человека в своей жизни. Нельзя. Неправильно. Ведь у него команда, ведь у него кубки, ведь... А, к черту всё. Шарль подошёл к перилам и схватился за них, отклоняясь слегка назад, вдыхая долетающий морской воздух полной грудью. Ночь выдалась спокойной, вскоре внизу, под мостом, возвышавшимся над пляжем, так и заполненном уютными домиками для туристов, начал загораться свет в окнах, и перестало быть так одиноко. Но, главное, чувство уединения не пропало с ориентиров, и этим Шарль был доволен. Ему вполне нравилось побыть время от времени с самим собой наедине. Ветер пробежался по кудряшкам свежевымытых волос, взлохматив их ещё сильнее, чем было, и Шарль уже смирился с тем, что самолично не сможет расчесать их. Нельзя было отмести его желания, чтобы это сделал именно Макс. Ещё одна странность, которую хотелось бы претворить в реальность, но которая потонула в грунте работы и зависимости от общественности. Правда, в последнее время внимания отдается больше именно болиду, даже в интервью, и если бы что-то вдруг поменялось... Шарлю не составило труда замять неловкость между двумя сторонами шоу-бизнеса. А проверить свою теорию руки чесались, даже дочесались до поздравления с победой. Скрипя зубами, он это сделал, и ему доставило невероятное удовольствие после высказать своё мнение Максу без риска быть осуждённым или пойманным на месте преступления за шею. Так не могло продолжаться бесконечно. Многие из его окружения достаточно быстро нашли общий язык со своими соулмейтами, и держать лицо, не сознаваться, что раньше Шарль и вовсе не хотел знакомиться со вторым человеком в его голове, перерастало в более тяжёлую задачу, чем те же шесть месяцев или даже всего месяц назад. Его друзья делятся воспоминаниями и счастьем, что дождались свою судьбу, что использовали шанс, чтобы познакомиться ближе и убедиться, что предназначение не врёт, а это на него давит, вместо того, чтобы вселять воодушевление. Шарль сжимает кулаки и опускает голову, едва не касаясь лбом и кончиками вихрастых волос деревянного ограждения. Откуда-то тянет лёгким запахом костра и едой на гриле, и Шарль отчего-то вспоминает о спорте, что так полюбился ему. Спорте, где встретил свою любовь. Шарль любит рисковать на трассах, обходя соперников одного за другим, и до чего же бесит, когда, словно звезду, его сбивают с курса, подрезают крылья, дают не те инструкции, отчего не раз гонка завершалась плачевно для всех. Шарль вслушивается в смех внизу и усмехается, вспоминая, сколько раз ему советовали не равняться на других в любовных делах и не торопиться, ведь ему может не понравиться тот, кто находится по другую сторону воображения и кого он увидел бы при встрече. Проблема заключалась лишь в том, что Шарлю хотелось поторопиться, чтобы увидеть фигуру Макса перед глазами. Его глаза бы так забавно расширились от удивления, а Шарль задорно хлопнул бы его по плечу, поддерживая, и они бы вдвоем научились пользоваться их связью. Без лишних комментариев и замечаний. И даже без страстей, - примечает Шарль. Он отгоняет от себя нахлынувшее от этой мысли отчаяние, попытался абстрагироваться от того, как перевернулся желудок, словно он резко остановился после поездки на большой скорости и его от нервов вывернет наизнанку. Шарль сделал всё, чтобы не обращать никакого внимания на то, как в глазах начало печь от обиды на самого себя, ведь он даже не позволял себе надеяться хоть на что-то, похоронив себя. И он решился сделать новый шаг. Море. Мост над домиками. Приходи. Для Шарля это выглядело, как последний бросок отчаявшегося утопленника к поверхности. Ему даже стало смешно от этого, и желание уйти, сверкнув в свете фонарей светло-голубой футболкой почти пересилило решимость всё закончить. Время шло, и даже редкие машины перестали проезжать, а жители маленького государства на пляже – заявлять о своем существовании, то ли собравшись на вечернюю молитву, то ли уже укладываясь спать, планируя проснуться на следующий день ранним утром свежими и отдохнувшими. А Шарль стоял и ждал, даже не повернув головы в сторону экрана телефона, мигающего от приходящих сообщений. Стоило бы уже давно уйти, бросить эту затею, но боль в груди не давала отвести взгляда от моря, растёкшегося темной лужей. Отвлечься от своего занятия его заставил только раздавшийся неспешный шаг и шумно дышащий человек в чёрно-белой одежде, что появился под фонарем, установленном с одной стороны моста и заработавшем только минут двадцать назад. – Шарль? - прочитал по губам монегаск и грустно улыбнулся, кивнув головой, словно указывая на место рядом с собой. Он выпрямился, разминая спину, что устала находиться в одном положении, и подвигался в одну и в другую сторону: судя по прохладе, распространившейся по ногам, щиколотки были явно не в восторге от постоянных нападок ветерка, даже если те были редки. Макс встал рядом и опёрся на ограждение, после пары секунд снова переведя взгляд на Шарля и пристально его разглядывая. В глазах плескалась обеспокоенность. И заинтересованность. Ты в курсе, что тебя ищут? Шарль приподнял бровь, будто не ожидал этого вопроса, и пожал плечами. Вдруг его глаза расширились, и он быстро отвел их в сторону в надежде, что его растерянность списали на усталость. Макс не произносил этого вслух. И вот теперь они оба убедились в подлинности душевной связи. Макс осмотрел неловко, исподтишка, поглядывавшего на него Шарля, с головы до ног на случай, если что-то случилось, раз он решил выбежать из отеля посреди ночи и, не найдя ничего критичного, встал прямее, положив руку ему на предплечье. Шарль выдохнул и накрыл её своей ладонью. Тепло быстро шагавшего (Макс так сильно надеялся, что не прошляпил шанс с тем, чтобы встретиться с родственной душой) друга заставило его покрыться гусиной кожей, но в сравнении с температурой воздуха это было сравнительно приятнее. Они оба не торопились лететь дальше. Скорость – это гонки. Риск – это тоже гонки. Любовь – это терпение. И Макс готов был подарить Шарлю всё своё терпение, если бы потребовалось. Всё, что его душе было бы угодно. Шарль сделал первый свой прыжок, придвинувшись к чужому лицу. Он был открыт и честен как с самим собой, так и с Максом, давая шанс оттолкнуть себя, завершить всё это безумие. Когда же Макс накрыл его губы своими, оно не то что закончилось, оно лишь продолжило бушевать, как море в бурю. Макс опустил напрягшиеся плечи, лёгкое головокружение от ощущения целостности сразило его наповал, и Шарль это знал, чувствовал это через руки, ненавязчиво опустившиеся на его спину, и он обнял Макса сильнее, прижимаясь к нему всем телом. Я люблю тебя. – Боже, это было необходимо, чтобы ты окончательно свёл меня с ума своим французским акцентом и в мыслях тоже? - на миг отстраняясь, пробурчал в губы монегаска Макс, всё же добавив при этом: ‐ Я тоже тебя люблю, рыбка. Шарль ничего не ответил на лёгкий выпад в свою сторону, довольное мычание вырвалось из его горла, и остальной мир пропал с радаров, заменившись чужими губами и языком, изучающе проникшим вглубь рта. Для них осталось важным только внимание друг друга. Их ценность. Их квинтэссенция.