Unspoken Grief

В Облачных Глубинах царило спокойствие, освещаемое далекой, холодной луной. Тонкие решетки отбрасывали мягкие тени, покрывая полированные деревянные полы и каменные дорожки хрупким светом. В тишине своей комнаты Лань Ванцзи сидел в одиночестве, его спина — прямая и неподвижная, как горы, окружающие Клан Лань. Но сегодняшним вечером эта тишина давила, его обычное хладнокровие едва скрывало бурю эмоций, бушующую внутри. После волшебного возвращения Вэй Ина, Лань Ванцзи столкнулся с эмоциями, которые, как ему казалось, он был не способен испытывать, не говоря уже о том, чтобы выражать их. Теперь Вэй Ин снова был рядом с ним, и это было тем подарком, на который Лань Ванцзи даже надеяться не смел. Но наслаждаясь радостью, другие чувства — старые, горькие и неразрешенные — всё ещё преследовали его. В покое от присутствия Вэй Ина, Лань Ванцзи научился улыбаться и надеяться, но этим вечером призраки прошлого тяжело тяготили его, неумолимо давя на сердце. Он думал, что сможет захоронить их, думал, что сможет противостоять им, как и всегда. Но когда Вэй Ин рядом с ним, живой и невредимый, эта старая боль разгоралась с новой, более острой силой. Лань Ванцзи закрыл глаза, но воспоминания нахлынули с новой силой, воспоминания, настолько глубоко укоренившиеся, что казалось, будто они вырезаны на его костях. Он вспомнил лицо своей матери, её мягкие черты лица, окутанные печалью, для которой он был слишком мал, чтобы понять. Он вспомнил её голос, её нежные прикосновения, то, как она пела ему до глубокой ночи, и её голос был бальзамом для ребенка, который ещё не научился задаваться вопросом, почему она всегда выглядит такой печальной. А потом, одной ночью, она исчезла, как дым, унесенный холодным ветром. Отец почти ничего не говорил о её уходе, его единственным наставлением было "Будь сильным, как и положено настоящему Лань". Скорбь, как он узнал, не была достоинством Ланей. Поэтому он сдерживал слезы, скрыл горе глубоко внутри и заменил его молчанием с жесткой самодисциплиной, которой ожидал от него отец. Но скорбь так и не пропала. Она засела в самых глубинах его души, наполняя его томительной пустотой, от которой он никак не мог избавится. И как только он начал привыкать к этому одиночеству, Вэй Ин ворвался в его жизнь подобно урагану, его смех и тепло прорвались сквозь жесткие рамки мира Лань Ванцзи. Вэй Ин привнес в него нечто живое, то, что он считал невозможным. Лань Ванцзи думал, что сможет защитить Вэй Ина, думал, что, возможно, он мог бы сохранить этот свет, эту искру, которая бросала вызов всему, что его окружало. Но вместо этого он потерял его, потерял самым сокрушительным образом. Лань Ванцзи напрягся, дыхание перехватило, когда воспоминания всплыли в памяти с брутальной ясностью. Он беспомощно стоял на том обрыве, наблюдая, как Вэй Ин оказался окружен, ненавидим и уничтожен миром, который когда-то прославлял его. Он хотел протянуть руку, чтобы оттащить его от края пропасти. Он хотел кричать, умолять, сделать что угодно, что могло бы изменить путь, по которому Вэй Ин, казалось, твердо решил идти. Но он не мог, связанный долгом, ожиданиями своего клана и правилами, которые управляли его жизнью с самого детства. В итоге всё, что ему оставалось, это лишь бессильно наблюдать за тем, как падал Вэй Ин. Дни после смерти Вэй Ина прошли в тишине, которая тянулась, бесконечно и обширно. Он вернулся в Облачные Глубины как ни в чем не бывало, каждый день проживая с бесчувственностью, скрывавшей боль, терзающую сердце. Он не мог говорить об этом, не мог горевать, не мог открыто скорбеть. Имя "Вэй Ин" стало запрещенным, о нем говорили только с презрением или шепотом. Но в тишине и темноте своей комнаты Лань Ванцзи молча оплакивал его, и горе, и вина терзали его, как открытая рана. Он винил себя. Каждый день он проживал те последние мгновения, мучая себя вопросами, на которые никогда не мог дать ответа. Почему он не сделал больше? Почему не протянул руку и не помог? Почему он не стоял на стороне Вэй Ина в самый важный момент? Каждый вопрос усугублял чувство вины, засевшее глубоко в костях, привязавшись к нему как проклятие. Он нарушил правила, молча неся на своем теле шрамы от наказания, но ему так и не удалось спасти Вэй Ина. Никаких жертв не было достаточно, и он годами корил себя за этот провал, за непростительную неспособность защитить человека, которого он любил больше всего на свете. — Лань Чжань? Мягкий и теплый голос прорезался сквозь темноту его мыслей. Лань Ванцзи поднял голову, взгляд сфокусировался на фигуре, стоящей в дверном проеме. Лицо Вэй Ина было скрыто тенью, но его взгляд оставался ясным, а глаза наполнены беспокойством, которое затронуло что-то глубоко внутри Лань Ванцзи. Это был взгляд, который он видел много раз, взгляд, который говорил о взаимопонимании Вэй Ина, его сочувствии и непоколебимом принятии. — Лань Чжань, — повторил Вэй Ин, подойдя ближе, его голос был мягким и неторопливым. — В чем дело? Лань Ванцзи хотел ответить, хотел успокоить его, сказать что-то, что развеяло бы беспокойство в глазах Вэй Ина. Но слова застряли, запутавшись в паутине эмоций, которая образовалась внутри. Он попытался заговорить, но голос сорвался, боль в груди усилилась, и он едва мог дышать. Он чувствовал, как теряет самообладание, как маска, которую он так долго носил, начинала трескаться. Выражение лица Вэй Ина смягчилось, не отрывая взгляда от Лань Ванцзи, он опустился на колени рядом с ним. Без единого слова он протянул руку к плечу другого, прикосновение было теплым и уверенным. — Всё в порядке, — прошептал Вэй Ин. Его голос звучал нежно, как бальзам для ушей. — Тебе не нужно ничего говорить. Это простое высказывание, доброе и понимающее, разрушило последнюю стену обороны Лань Ванцзи. Горе, вина, гнев, смятение — всё это вырвалось наружу, разрывая его с такой силой, которую он уже не мог сдержать. Сырой, безудержный всхлип вырвался наружу, и не успел он опомниться, как прижался к Вэй Ину, вцепившись пальцами в его одежду так, словно только она и удерживала его на земле. — Лань Чжань... — Едва слышно прошептал Вэй Ин, руками обхватив Лань Ванцзи в утешительные объятья. — Всё в порядке. Выпусти всё наружу. Тебе больше не нужно держать это в себе. Лань Ванцзи прижался лицом к плечу Вэй Ина, наконец позволив себе ощутить всю тяжесть боли, которую так долго терпел в одиночестве. В нем бурлил водоворот эмоций, каждая из которых боролась за лидерство, каждая требовала своего. Он думал о своей матери, о её отсутствии, об одиночестве, которым было наполнено его детство. Он думал о бесконечных ожиданиях, о правилах, которые связывали его, о молчании, которое он был вынужден соблюдать. Он вспомнил о неодобрении отца, о негласном правиле, что эмоции это слабость, что горе это роскошь, которую он не может себе позволить. И потом он вспомнил о Вэй Ине. Вэй Ин, который ворвался в его жизнь как пламя, яркое и яростное, бросая вызов всему, во что Лань Ванцзи учили верить. Вэй Ин, который бросил ему вызов, открыл его сердце, кто научил, что значит любить. И он вспомнил ту ужасную ночь на обрыве в Безночном городе, ту беспомощность, которую он ощущал, то сокрушительное отчаянье, с которым он смотрел на падающего Вэй Ина, не в силах спасти его, не в силах сделать ничего, кроме как наблюдать за тем, как мир разрывал того на части. — Мне очень жаль... — Лань Ванцзи выдавил из себя едва слышным шепотом, слова обрывались и ломались. — Я... я должен был... я должен был сделать больше... я должен был... Вэй Ин крепче прижал его к себе, пока рука успокаивающе поглаживала спину Лань Ванцзи. — Тише, тише, — прошептал он мягким и полным понимания голосом. — Ты сделал более чем достаточно, Лань Чжань. Ты сделал всё, что мог. Лань Ванцзи покачал головой, его терзало чувство вины, а грудь сдавливало тяжестью сожаления. Он хотел быть рядом с Вэй Ином, защищать его, оберегать его. Но он потерпел неудачу, и эта неудача преследовала его, вместе с осознанием того, что ему было не под силу спасти человека, которого любил больше всего на свете. — Я.…я не смог... — его голос оборвался, слова растворились в рыданиях, высвобождая годы подавляемых эмоций, которые Лань Ванцзи никогда не позволял себе испытывать. Объятия Вэй Ина оставались крепкими, его рука переместилась на затылок другого, нежно и надежно. — Лань Чжань, — прошептал он, — Всё хорошо. Теперь ты в безопасности. Я с тобой. Лань Ванцзи ухватился за эти слова, позволяя им заполнить пустоту внутри него, успокаивая раны, которые гноились в тишине. Он чувствовал как гнев, растерянность, беспомощность начинают ослабевать, сменяясь теплом и уютом, поселившимся глубоко внутри него. Последние всхлипы стихли, тело расслабилось, и он прислонился к Вэй Ину, дыша медленно и ровно. Когда он наконец поднял голову, его взгляд встретился со взглядом Вэй Ина, сострадание и любовь во взгляде последнего стали бальзамом для измученного сердца Лань Ванцзи. — Ты не должен нести эту ношу в одиночку, — мягко сказал Вэй Ин, пальцами смахнув со щеки Лань Ванцзи слезинку. — Я здесь, с тобой. И я всегда буду рядом. В этот момент Лань Ванцзи ощутил покой, которого никогда не знал, и чувство принадлежности, заполнившее пустоту внутри него. С ясностью, которая приносила безмолвную радость, он понял, что ему больше не придется справляться с болью в одиночку. У него есть Вэй Ин, тот, кто понял его, тот, кто будет поддерживать его, тот, кто безоговорочно любит его. С дрожащим вздохом, Лань Ванцзи закрыл глаза, позволяя умиротворению овладеть им, и ощущая, как груз прошлого начинает уходить, сменяясь теплом надежных объятий Вэй Ина.