Мясокомбинат. Игра

Тяжелое дыхание, переходящее в неистовый, безумный смех. Хак Чиун стоял на коленях, с голым торсом, которое было обязано тугой грязной верёвкой. Веревка обхватывала его лопатки, терлась о кожу, доставляя парню одновременно и дискомфорт, и возбуждение. Она знала, что ему нравится. Веревка так же огибала его грудные мышцы. Ощущение веревки так близко к его мягким и любимым частям тела заставляло трюкача подрагивать от удовольствия. Его руки были связаны сзади ужасно крепко. Он чувствовал себя унижено, разбито, но он смирился с этим. Ведь это совершала она. Та, кого он пощадил, к кому у него проснулось сочувствие, кто пробудил в нем остатки хорошего человека. По холодному помещению скотобойни эхом стал разноситься звук каблуков. Последнее, что он запомнил перед тем, как отключится, это ее стук убегающих каблуков. Сейчас же она держалась величаво, спокойно. Она будет мстить, он это понимал, но не хотел ее останавливать. Он убил ее коллег по работе, руководителей, а теперь жестоко расправился с ее товарищами по несчастью, оставив на последок ее жизнь. Он хотел поиграться с ней, но не успел. Мощная светошумовая граната оглушила его и теперь он находился связанный, стоящий на коленях, привязанный к чему-то сзади него, не в силах пошевелиться и осмотреться, ведь на его глазах был кусок ткани, который источал ее аромат. Аромат ее духов. Ли Юнчин встала перед маньяком. Он сидел, склонив голову, и тяжело дышал. Опустив взгляд вниз, девушка заметила выпирающий бугор в его штанах и, закатив глаза, поставила подошву своего ботинка на бугор. Ее бывший подопечный промычал сквозь зубы: — Что ты делаешь... Но та не ответила, сильнее надавив на выступающий орган. Трюкач сжался от боли, натягивая верёвку на шее, которая была привязана концом к крюку и держала его, как пса на цепи. Она понимала, насколько ему было больно, продолжая надавливать на вставший член в штанах, пока не услышала громкий прерывистый стон, отскакивщий от стен и разносящийся по всему помещению. Это был сигнал для нее: если она продолжит - не сможет в полной мере насладиться своей местью. Юнчин убрала свою ногу с члена убийцы, позволяя ему разогнуться. Он глубоко дышал, пытаясь придти в себя, но девушка не собиралась останавливаться: она сразу же схватила его голову и прижала ее к своему тазу. Сквозь ткань юбки она чувствовала, как глубоко дышал ее подчиненный, пытаясь уловить ее аромат. Это возбуждало ее. Подняв свою юбку, она, расставив ноги на ширине плеч, запихнула голову Хака и закрыла его юбкой. Оказавшись под юбкой девушки, трюкач, как только сделал глубокий вдох, в попытках отдышаться от удушения, почувствовал тот аромат. Аромат его повязки. Вместо повязки, она надела ему на голову свои трусы, что так хорошо пахли. Он глубоко и томно дышал, пытаясь насытиться ароматом возбужденной киски его руководительницы. Он жаждал ее, но не мог заполучить. Не мог заполучить не руками, душой, телом. Но мог языком. Он только успел прикоснуться языком до ее губ, как Ли простонала. Сладко и тихо простонала, разыграв в нем азарт. Он лизнул один раз, второй, третий, каждый раз ускоряясь и заходя все глубже и глубже. Ли Юнчин стонала с каждым его продвижением вглубь все громче и сладостней, заставляя его как можно быстрее войти в нее языком. Но он не успел этого сделать: она кончила. По его лицу потекла ее горячая жидкость, заставляя парня окончательно потерять голову. Рывком он попытался разорвать верёвку на руках, но все было тщетно. Ли снова надавила на вставший член парня. Она контролировала ситуацию. — Ты все таки решил быть непослушным мальчиком... Трюкач услышал, как звякнул металл. Почувствовал, как девушка медленно разрешает его штаны вместе с трусами. Теперь его орган ощущал мертвецкий холод скотобойни. Первый нож полетел в дальний угол. Снова лязг металла. Ли достала другой его нож. Он начинал догадываться, что она будет делать. Она точно знала, чем будет заниматься. Она будет использовать каждый его нож, чтобы принести ему страдания. Сорок три из сорока четырех. Трюкач задрожал, когда почувствовал прикосновение к его члену холодной руки девушки. Ее пальцы были ужасно мягкими. Ему ужасно сильно захотелось, чтобы она обхватила его орган и помогла ему избавиться от стояка. Но нет. Холодное лезвие ножа осторожно отодвинуло крайнюю плоть головки. Кончик коснулся голой головки, покрутился на верхушке и... Резко снова переключился на крайнюю плоть. Простым круговым движением она отрезала плоть. Та отвалилась, с члена потекла кровь. Сорок два из сорока четырех. Следующим ножом она провела по члену вдоль, оставив тонкую дорожку вытекающей из раны крови. Сороковой нож коснулся основания члена, одав его своим холодом, отстранился, и резким движением вошел в плоть трюкача. Член упал, а очередной окровавленный нож отлетел в сторону, оставляя за собой красный след. Трюкач кричал от боли. Если сначала ее можно было терпеть, то начавшееся расчленение на живом теле терпеть было невыносимо. Кровь активно вытекала. Два ножа были использованы для отрезания его яиц. На этом Ли остановилась. Но лишь ненадолго. Резким пинком она заставила Хака, который начинал терять сознание от потери крови, опрокинуться на пол. Не дав ему опомниться, она села на него, не побоявшись запачкать свою юбку-карандаш в крови. Взяв тридцать седьмой нож она приложила его к груди трюкача. Будь у него еще член, он бы точно встал, либо стал ее тверже, или сразу бы кончил. Возбуждение и состояние потери крови дали ему ощущение эйфории, от которого он не мог избавиться. Кончик осторожно дотронулся до соска мужчины и, чуть помедлив, был срезан. За ним и второй. Воздух снова содрагал крик боли. Но слабее, чем предыдущие. Сил и трюкача не оставалось. Дальше в ход пошли несколько ножей, чтобы снять кожу с груди, вырезать мышцы и добраться до органов. Около четырнадцати ножей ушли на то, чтобы вырезать каждый орган, который она видела: селезенку, почки, тонкий и толстый кишечник, печень, мочевой пузырь, пищевод, желудок, желчный пузырь, поджелудочная железа, аппендикс и, под конец, легкие. Легкие дались ей с трудом. На них ушло целых два ножа, пришлось разделить их на две части. И вот оно, заветное сердце. Хак Чиун к этому моменту уже умер. Его бездыханное тело лежало перед ней, пока она двадцать первым ножом обрезала артерии и вены и доставала сердце. Она лизнула нож и, ощутив металлический привкус, жадно откусила его сердце. Из него брызнула кровь, что не успела уйти в органы или в легкие, которые валялись рядом с телом на грязном полу. Вся дорогая одежда девушки была запачкана в крови. Доев сладкое сердце своего подчиненного, ныне бывшего исполнителя, она облизнула свои пальцы, вкушая остатки крови. Оставшимися ножами она исписала его тело названиями его треков. Последний нож она воткнула ему в лоб вместе с фотографией, где они стоят рядом, празднуя выпуск первого альбома.